Готовый перевод Fortunata y Jacinta, Benito Pérez Galdós / Фортуната и Хасинта, Бенито Перес Гальдос: Глава 6.

Она уже кончила обедать и теперь пристально глядела на финиковую косточку, словно ища у нее ответа; и ей даже показалось, что косточка утвердительно кивнула, что ее совсем не утешило.
Она пребывала в глубокой задумчивости, словно забыв, где находится. Потом внезапно вскочила и стрелой бросилась вниз, как если бы звон невидимого колокола позвал ее на улицу. Да так оно, в сущности, и было, и зовется этот колокол - навязчивой идеей. Когда она шла домой, поднимаясь вверх по этой нескончаемой улице, вдыхая воздух свободы, рассеянно глядя вокруг, она чувствовала себя счастливой и беззаботной; теперь же спускаясь вниз, она была вся охвачена тревожной лихорадкой, словно одержимая. Когда она проходила мимо церкви, ей почудился шорох крадущихся шагов у нее за спиной.
"Это твои собственные шаги, - сказала она себе, не смея оглянуться назад. - Что же мне теперь делать? Скорее, скорее домой!"

Однако любопытство взяло свое, и Фортуната продолжала присмативаться. Первое время ничего не происходило; но чуть позже она вновь расслышала звуки шагов и даже различила смутную тень, что тянулась вдоль улицы параллельно ее собственной. Кто бы это мог быть? Вот бы оглянуться! Но нет, лучше все же этого не делать... Ох уж это любопытство... Вот только одним глазком поглядеть - и все...
Домой она вернулась несколько успокоенная. Когда Патрия открыла дверь, Фортуната спросила у нее напрямик:
-Никто не приходил без меня? Скажем, наш молодой сеньор?

-Молодой сеньор не придет до вечера, - ответила та. - Он просил передать, чтобы вы его не ждали.

Но при этом хитрая бестия так вкрадчиво улыбалась, что Фортуната не выдержала и снова спросила:
-Кто здесь?

-Как это кто? - спросила Патрисия, продолжая улыбаться своей зловещей улыбкой и потихоньку подталкивая сеньору к дверям гостиной. - А вы разве сами не знаете?
Фортуната нерешительно толкнула дверь; та немного приоткрылась, но по-прежнему ничего не было видно. Она толкнула чуть сильнее, потом еще... Она вся побелела, как если бы вся кровь истекла из ее тела... Еще один толчок - и все...
На диване в гостиной неподвижно сидел... тот самый человек.
Фортуната едва не потеряла сознание. Глаза ее словно застелила туманная пелена; она застыла на пороге, не в силах сказать ни слова.
А он, тоже весь бледный, поднялся ей навстречу и отчетливо произнес:
-Заходи, детка.

Фортуната не сделала ни шагу. Отчего-то вдруг (одним демонам известно, почему) она ощутила прилив безумной радости, смешанной с бесконечной душевной тоской - и очертя голову бросилась в объятия Наследника, испустив дикий вопль:
-Нене!.. О Боже милосердный!..

Позабыв обо всем, любовники долго стояли, не разжимая объятий. В конце концов новобрачная заговорила первой:
-Нене, я готова умереть за тебя...

-Иди сюда, - сказал Санта-Крус, обнимая ее одной рукой. Она же позволила ему сделать это, как если бы это было самой естественной вещью на свете. Они вышли на лестницу через входную дверь, которая оказалась открытой. Затем проследовали в соседнюю квартиру , дверь в которую - какое совпадение! - оказалась открытой тоже. Они прошли внутрь, и кто-то из них закрыл эту дверь. Даже сама обстановка этого дома, казалось, склоняла к измене. Хуан провел ее в маленькую гостиную, рядом с которой, благодаря все тому же дьявольскому совпадению, помещалась дверь в спальню. Они сели на диван и повернулись друг к другу, чтобы снова обняться. Фортунате казалось, что она пьяна, что она просто обезумела, позабыв обо всем на свете. Все высоконравственные идеи, столь любовно вложенные ей в голову, теперь развеялись, как дым; и Макси, и Лас-Микаэлас, и то, что она теперь замужем - все это отступило куда-то в далекую даль, за тысячи и миллионы лиг, в недоступные ее уму края. В эту минуту для нее существовал лишь голос ее любовника, нежно шептавший ей на ухо.
-Сколько нам нужно сказать друг другу! - говорил он.
А она в ответ захлебнулась судрожным смехом, едва переводя дыхание:
-Ха-ха-ха!.. Три года!.. Целых три года... Нет, гораздо больше, потому что... ха-ха-ха! Посмотри на меня, я вся дрожу... Я даже не знаю, что со мной происходит... А ведь в сущности, мы не виделись еще дольше, потому что когда я была с этим...ха-ха-ха... Черным Хуаресом, я видела тебя - и не видела. Он всегда становился впереди, заслоняя тебя от меня... И когда я ему однажды сказала, что по-прежнему люблю тебя, он выхватил огромный нож... хи-хи-хи... и попытался убить меня... Я готова была умереть, лишь бы еще хоть раз взглянуть на тебя, сказать тебе хоть словечко, а он... он... Наш ребеночек умер, и я тоже почти умерла... хи-хи... а сколько воздушных поцелуев я посылала тебе в Барселону, и в Сарагосу - тоже, и когда ты вернулся в Мадрид... И когда я попала в этот монастырь, я снова посылала тебе воздушные поцелуи... ха-ха-ха... все те же воздушные поцелуи... А ты даже и не вспоминал обо мне? Ах, как нехорошо!..

Я о тебе не вспоминал? - воскликнул Санта-Крус. - Как ты можешь так говорить? Да я, как только вернулся из Валенсии, сразу бросился искать тебя... Если бы ты знала, что я пережил, девочка моя! Я расскажу тебе как-нибудь потом. Но теперь я наконец-то поймал тебя... Ах, что за сладкая штучка! Уж теперь-то я отплачу тебе за все... Как же я страдал из-за тебя!.. Сколько же проклятий я обрушил на этот чертов монастырь!.. Но как же ты хороша, детка...

-Я знаю, - ответила она.

-Как же ты прекрасна.

-И это все - для тебя.

Ледяная дрожь, охватившая ее в первые минуты, сменилась испепеляющим жаром, а на смену истеричному хохоту из глаз ее хлынули потоки слез.

"Почему же я плачу в такой день, когда должна радоваться?" - недоумевала она.

-Ты знаешь, о чем я все время думаю? - продолжала она. - О моем дорогом сыночке... Он был такой забавный... Если бы он остался жив, ты бы тоже полюбил его, ведь правда? Я часто вижу его, как наяву - такого, каким он был в те последние минуты, когда его положили в этот синий гробик... А еще я вспоминаю тот вечер, когда Черный Хуарес замахнулся на меня своим огромным ножом и потребовал с такой ненавистью в голосе:
"А ну признавайся, что у тебя с ним было! Шесть, семь, восемь... Считаю до девяти: если ты не признаешься, на счет "девять" я тебя зарежу!" Он был прямо-таки вне себя от ревности и злости... Если бы ты знал, как это было ужасно: жить с этим лютым зверем!

-Сколько всего нам предстоит рассказать друг другу! - повторил Хуан. - Я - тебе, а ты - мне. Я знаю, что ты вышла замуж. И ты хорошо сделала.

Услышав эти слова, новобрачная вдруг почувствовала, словно ледяная капля упала ей на сердце, вернув из страны грез в беспощадную реальность. Отирая слезы радости, она вспомнила Макси и свою свадьбу; вспомнила и свой дом, пустой и недружелюбный, полный могильного холода, который находился вовсе не за сто миль отсюда, как ей казалось в этим краткие минуты, а всего в четырех шагах. Ее душа отказывалась верить в это, а слезы высохли в ту же минуту.

-Почему же это хорошо? - спросила она.

-Потому что теперь у тебя гораздо больше свободы, которую дает замужество. Ты можешь делать все, что пожелаешь. Я слышал, что твой муж - добрый малый, и что у него случаются галлюцинации...

Услышав эти слова, Фортуната словно наяву увидела живое воплощение - точнее, призрак своего нового падения. То, что она совершила, не имело названия; это было так жутко, так противоестественно; воистину, это был один из худших пороков рда человеческого. То, что она сделала, было воистину ужасно, и ей было невыносимо сознавать, что ее совесть не выдержала первого же испытания, не устояла перед первым же искушением; однако ее давняя и при этом вечно юная, неугасимая страсть полыхала в ней с такой силой, что все остальное гибло, сгорая в ее огне. Фортуната казалась себе какой-то слепой машиной, которая действует, направляемая чьей-то невидимой рукой. Казалось, каждый свой поступок она совершает, подчиняясь какой-то огромной и необоримой силе, подобной всемирному тяготению. Она не могла остановиться, даже если бы захотела; не было даже речи о том, чтобы отказаться от этого шага или хотя бы как-то смягчить его последствия; она не видела выхода из этого своего положения, а если бы даже и видела, нипочем не пожелала бы свернуть с этой гибельной дороги, хотя бы она и вела прямо в ад.

-Конечно, это было неосторожно - снять квартиру рядом с твоей, - сказал Санта-Крус, - но я просто потерял голову, я так жаждал увидеть тебя, перемолвиться с тобой хоть словечком. Когда я узнал, что ты вернулась в Мадрид, я словно с цепи сорвался!.. Меня охватила такая сердечная боль и такая любовь, что я позабыл обо всем, кроме тебя одной. Я словно сошел с ума, я искал тебя повсюду, как жаждущий ищет воду, как поэт ищет свою мечту. Но я нигде не нашел тебя, а нашел лишь пневмонию, которая подстерегала меня за очередным углом, чтобы нанести свой коварный удар... и я упал, сраженный ею.

-Бедняжка! - воскликнула она. - Я это знала, да, знала... Я знала, что ты искал меня. Да благослови тебя Бог! Если бы я знала это раньше, я сама бы тебя нашла.

Она рассеянным взглядом окинула гостиную; комната выглядела достаточно элегантной, но для Фортунаты это не имела никакого значения. Она была бы счастлива рядом с ним хоть в грязной харчевне, хоть в темном подвале, затянутом паутиной, даже в зловонной сточной канаве - лишь бы смотреть на него, не сводя глаз.

-Каким же ты стал красивым! - восхищенно прошептала она.

-А ты? Ты просто очаровательна! Ты теперь еще лучше, чем прежде.

-О, нет, - произнесла она с легким кокетством. - Или ты имеешь в виду, что теперь я стала более утонченной? Зря ты так думаешь: я никогда не стану по-настоящему утонченной, да я этого и не хочу; я всегда была и буду девушкой из народа, и я хочу всегда оставаться такой, какой была тогда, когда ты поймал и приручил меня.

-Девушка из народа! Иными словами - деревенщина, - заметил Хуан с некоторой долей педантизма. - Что есть народ? Биомасса, сырье, иначе не скажешь. Но почему-то, когда у цивилизованных людей иссякают чувства, идеи, теряется смысл жизни, они идут искать все это у простого народа.

Фортуната не слишком поняла, что он хотел сказать, но смутно ощутила в его словах какую-то великую истину.

-Не могу поверить, - сказал он, - что ты снова со мной, моя прирученная зверушка, и что теперь я могу вымолить у тебя прощение за все то зло, что причинил тебе...

-Отойди от меня! Ах, нет, прости! - воскликнула девушка, раскрывая ему навстречу свои объятия. - Если ты меня любишь, то разве важно, что было в прошлом?

Она подняла на него глаза и с истинно дьявольским убеждением - столь же дьявольским, как и ее красота, произнесла полные гордыни слова:

-Мой муж - ты... Все остальное - ерунда!

Совесть у Санта-Круса была достаточно гибкой, но все же не до такой степени, чтобы не заставить его похолодеть от ужаса от этих слов, произнесенных с такой безоглядной страстью. Он легко мог бы сказать в ответ: "Моя жена - это ты", но он прекрасно знал, что это было бы ложью,а потому, как человек осмотрительный, предпочел приберечь эти слова до более сложных времен.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/19814/118166

Переводчики: passiflora