Готовый перевод Fortunata y Jacinta, Benito Pérez Galdós / Фортуната и Хасинта, Бенито Перес Гальдос: Глава 7.

Фортуната вернулась домой только к вечеру. Ее мужа по-прежнему не было дома. Ожидая его возвращения, неверная жена поначалу терзалась муками совести за свое прегрешение, но вскоре нашла оправдание этому своему поступку. "Ведь меня обманули, - думала она. - Меня затащили в это замужество, как тащат на бойню корову, и не успеет она, бедная, опомниться - глядь! - ей уже и голову отрубили... Так чем же я виновата?"
В доме совсем стемнело, и Фортуната зажгла лампу. Затем обронила на пол зажженную спичку, и та, упав на пол, продолжала гореть. Фортуната с интересом наблюдала, как она догорает, вспомнив одну примету, которую узнала еще в ранней юности.
"Если спичка, падая на пол, еще горит - к удаче".

Затем вернулся Макси, усталый и задумчивый, но, увидев свою жену, сразу повеселел. Как же, ведь он целый день ее не видел! Зато он принес ей целый пакет пончиков. Что? Как поживает Хуан-Пабло? Да что ему сделается? В конце концов все образуется. На Марианские острова его вряд ли отправят, но, видимо, продержат в Саладеро пятнадцать-двадцать дней.
-И поделом, девочка моя, - сказал он в заключение. - Пытаться вырастить волосы на яйце - это попусту тратить время.

Во время ужина Фортуната смотрела на мужа, чувствуя, как с каждой минутой ее все больше охватывает тоска и какая-то первобытная неприязнь к этому человеку; и вскоре эта неприязнь достигла таких масштабов, что стало просто невозможно терпеть ее дальше. И неверная жена даже не пыталась бороться с этим чувством; напротив, она упивалась им, как иные в откровенном уродстве видят своеобразную привлекательность.

-Душа моя, - сказал ей муж. - Я вижу, ты ничего не ешь, у тебя нет аппетита? Если хочешь, пойдем в кафе?

-Нет-нет, - сухо ответила она. - Я просто устала. У меня глаза слипаются, разве ты не видишь? Чего я хочу - так это спать.

-Ну что ж, прекрасно; я и сам хочу того же.

Они легли в постель и, когда он уснул, Фортуната не могла удержаться от сравнений. Чахлое тело Макси касаясь ее, всякий раз нервно дергалось. Фортуната думала лишь о том, как он ее раздражает, и как трудно ей будет вести двойную жизнь: одну - настоящую, реальную, и другую - лживую, обманчивую, подобную жизни актеров. Ей невыносимо было даже представить, как она будет притворяться любящей и верной, и это терзало ее еще больше. "Я не смогу, не сумею... - думала она, засыпая, - Не сумею ломать эту комедию слишком долго".
Утром она очнулась от глубокого спокойного сна - и отчего-то расплакалась, представив себе картины своей дальнейшей жизни и скорбя, что не сможет видеться с возлюбленным каждый день.

Все последующие дни, едва Макси уходил из дома, она бегом бежала в соседнюю квартиру. Макси вместе со своим другом готовился к выпускным экзаменам, а также пользовался каждой минутой, чтобы заглянуть в аптеку Саманьего.
Между тем, любовники решили перенести свои встречи в другое место. Несмотря на то, что в отсутствие Максимилиано они были в безопасности, преступники решили, что разумнее подыскать себе гнездышко где-нибудь подальше.
А Патрисия тем временем совершенно потеряла совесть и делала, что хотела, не слушая увещеваний Фортунаты и не обращая внимания даже на замечания доньи Лупе. Она бессовестно тащила из дома все, что плохо лежало, и хозяйка не смела упрекать ее за это. Санта-Крус, который и затеял все это, теперь не знал, как ее обуздать, когда подруга пришла к нему за советом. Лучше всего было бы снять другую квартиру для встреч, а затем уволить Патрисию, хорошенько ей пригорозив, чтобы не распускала язык.

Первое время Наследник пытался дарить подарки своей любовнице и предлагать ей деньги; однако она ничего не хотела у него брать. Дело в том, что она забрала себе в голову очень странную идею, над которой они оба долго смеялись, когда она ему о ней рассказала. Смысл этой идеи сводился к тому, как было бы хорошо, если бы Хуанито не был так богат. Какую чудесную жизнь они бы вели, если бы он был беден, а она работала бы не покладая рук, словно черная рабыня, лишь бы только он всегда был рядом.
-Если бы ты был каменщиком, или плотником, или даже простым сторожем, это было бы совсем другое дело, - говорила она.
-Ну, сторожем я и сейчас могу для тебя стать, - смеялся Хуан. - Сколько я тебя сторожил!
-Я не желала бы ничего большего, - отвечала она.
И сколько он ни бился, ему так и не удалось разуверить ее в несправеддливости Провидения.

-Одним словом, - подвел он итоги, - ты просто дурочка. Но скажи, разве тебе не нравится роскошная жизнь?

-Когда рядом нет тебя, мне ничего не нравится. Я никогда не была так уж помешана на тряпках. И когда ты рядом, для меня не имеет значения, во что я одета: в шелка и золото или в грубую холстину и медные безделушки.

-Скажи мне начистоту: неужели тебе и в самом деле ничего не нужно?

-Ничего, можешь мне поверить.
-Неужели Господь снабжает тебя всем необходимым?
-Да, можешь мне поверить.
-А если я подарю тебе платье?
-Не надо.
-И еще шляпу?-Я выброшу ее вон.
-Ты что же, дала обет бедности?
-Я не давала никаких обетов. Я люблю тебя - просто потому, что люблю, и больше ничего не хочу знать.

"Совсем примитивное существо", - думал о ней Наследник, который был слишком далек от простого народа, чтобы понять чувства этих людей, но которого, тем не менее, неудержимо тянуло к этим людям в поисках этих самых чувств, которых он был лишен в своем окружении.

Однажды они заговорили о Максимилиано.
-Бедняга! - вздохнула Фортуната. - Я ненавижу его и ненавижу себя за то, что вышла за него замуж. А впрочем, это не столько ненависть, столько жалость. Он всегда был мне неприятен. Я просто уступила: позволила увезти меня в Лас-Микаэлас, позволила ему жениться на мне... Ты же знаешь, как это бывает? Верно говорят, что капля камень точит, и если кому-то что-то надо, рано или поздно он этого добьется. А мне дает силы одна лишь любовь; когда ее нет, я становлюсь совершенно безвольной, и меня можно таскать туда-сюда, словно куклу. А теперь меня мучает совесть, что мне приходится обманывать этого несчастного. Он ведь ничем не заслужил этого несчастья и позора. Он настоящий ангел, я тебе скажу. Иногда мне хочется признаться ему во всем - да-да, это так. Мне противны его ласки, я не могу их выносить, это против моей природы. Я даже прошу Пресвятую Деву дать мне силы исполнить супружеский долг без отвращения.

-Ты просишь Святую Деву?.. Разве ты в нее веришь? - в изумлении воскликнул Санта-Крус, всегда считавший Фортунату безбожницей.

-Отчего же мне в нее не верить? И ты знаешь, она мне посоветовала исполнять мой долг с молитвой, закрыв при этом глаза, и я теперь всегда представляю тебя на его месте; ведь я люблю тебя больше всего на свете и хочу, чтобы ты так же любил меня... Любишь ли ты меня хотя бы вполовину так, как я люблю тебя, мальчик мой? Чего же ты испугался? Я ведь сказала тебе, что я молюсь Святой Деве, и она защищает меня, хоть я и плохая. И как знать, чем все это кончится; быть может, все со временем устроится так, как должно быть. И скажу тебе откровенно, порой мне кажется, что я вовсе не такая плохая. Да, несомненно, это так. Иногда мне кажется, что я плохая, а иногда - что нет; очень долго меня терзали сомнения по этому поводу, но в конце концов я поняла: тот, кто любит, не может быть плохим.

-Позволь мне спросить тебя кое о чем, - прервал Наследник ее излияния о грехе, любви и покаянии, которые он слушал с истинным удовольствием. - Что мы с тобой будем делать, если твой муж узнает обо всем и захочет убить меня?

-Ах, не говори мне об этом... - ужаснулась Фортуната. - Даже в шутку не говори. Тогда я наброшусь на него, как львица, и порву в клочья... Вот как эту креветку: сначала поотрываю все ноги, потом - хвост, и ничего не останется. Так же будет и с ним, если он посмеет хоть пальцем тебя тронуть.

-Даже страшно подумать, детка, как ты проклинала меня, когда я бросил тебя одну на улице, в нищете, с ребенком во чреве, во власти Черного Хуареса?

-Нет, я не деруж на тебя обиды, - заверила она. - Хотя тогда я была вне себя от ярости. Горе и гнев толкнули меня тогда в объятия Черного Хуареса. Ты не поверишь, но я ненавидела его - и при этом вынуждена была с ним жить. Странно, не правда ли? Ведь иначе я не имела бы даже того сиротского куска хлеба, который он мне дал. Вот такие дела... Я сказала себе тогда: "Ну что ж, я отомщу тебе, сойдясь с этим скотом". Пока у меня был мой ребенок, я находила в нем утешение; но потом он умер. А когда сдох этот проклятый Хуарес, я снова сказала: "Я отомщу тебе. Я буду вести самую скверную жизнь, какую только возможно".

-И какими же способами ты собиралась мне мстить? - осведомился Хуан.

-Не спрашивай меня об этом... Я не знаю... Месть... это так ужасно... Она толкает нас на самые скверные поступки... которых мы могли бы избежать...

-Это где же ты набралась таких идей, детка моя? - усмехнулся Хуан.

-Не знаю, один Бог знает... - отвечала она. - Не спрашивай меня об этом, я все равно не смогу объяснить. Для этого нужно быть такой же умной, как ты, а я совсем ничего не знаю, ничему не училась, хотя донья Лупе и монахини в Лас-Микаэлас сумели придать мне какой-никакой лоск... например, они учили меня не говорить таких глупостей.

И тогда Санта-Крус надолго задумался.

В другой раз они заговорили о Хасинте. Хуану не нравились подобные разговоры, и он старательно избегал этой темы; но Фортуната при любой возможности возвращалась к этой теме. Он же на все ее расспросы отвечал сухо и уклончиво.

-Моя жена осталась дома, детка.

-Ну скажи мне, скажи, что ты ее не любишь, - настаивала Фортуната.

-Я ее люблю... О Боже, какая глупость... короче, я люблю ее, но совсем иначе, чем тебя. И я буду относиться к ней со всем уважением, какого она заслуживает, потому что... ты даже представить не можешь, какой она ангел.

Но Фортунате по-прежнему не давало покоя женское любопытство: она хотела знать все об интимной жизни супругов; но тот изящно и учтиво, насколько это было возможно в его двусмысленном положении, уходил в сторону от этой темы, не желая касаться священного имени своей жены.

-Бедняжка! - все-таки проговорился он однажды. - Она всецело поглощена одной страстью - вернее, даже манией, которая делает ее поистине несчастной.

-И что же это? - спросила Фортуната.

-Она мечтает иметь ребенка. Бог не дает ей детей, и она никак не может с этим смириться. Из-за этого своего бесплодия она совсем зачахла, увяла, а в последнее время у нее даже появились седые волосы. Эта страсть прямо-таки сжигает ее изнутри. Ты слышала, что случилось у нас накануне прошлого рождества? Она стала жертвой бессовестного обмана. Твой дядюшка Хосе Искьердо вместе с одним его приятелем, настоящим сумасшедшим, заставили ее поверить, будто бы трехлетний ребенок, который жил с ним - это наш Хуанин. Разумеется, моя жена попалась на эту удочку и решила во что бы то ни стало забрать этого ребенка и поселить его в нашем доме. Конечно, их обман был раскрыт, но прежде твой дядюшка успел нагреть мою жену на шесть тысяч реалов.

-О Боже милосердный! - воскликнула Фортуната. - Я знаю эту историю. Этот ребенок, должно быть, сын Николасы, падчерицы дядюшки Пепе. Он родился спустя шесть дней после нашего мальчика, а его отцом был какой-то фонарщик... Но я не понимаю... Мне кажется, твоя жена должна была любить этого ребенка, потому что верила, что ты - его отец, и ненавидеть за то, что его матерью стала другая женщина. Но я сужу по себе.

-Заткнись, дуреха! - оборвал ее Хуан. - Моя жена сходит с ума по всем детям на свете, кто бы их ни родил. И этому Хуанину достаточно было оказаться немножко похожим на меня, чтобы она прониклась к нему обожанием. Ты даже не представляешь, насколько она добра - чистый ангел! О, если бы она могла родить! Боже милосердный, не хочц даже думать об этом. Конечно, мы не смогли ее ни в чем убедить, она чуть не поссорилась с нами со всеми. Она любит моего сына больше меня, больше, чем весь мир.

После этих слов Фортуната долго молчала, задумчиво улыбаясь. Какие мысли могли таиться в этой головке, полной самых непостижимых идей?

-Послушай, радость моя, какая идея пришла мне в голову, - сказала она наконец. - Я хочу предложить твоей жене одну сделку. Что ты об этом думаешь?

-Смотря что ты имеешь в виду.

-Все очень просто. Я рожаю для нее ребенка - конечно, это будет твой ребенок - а она взамен отдает мне своего мужа. Одним словом, меняем маленького мальчика на большого.

Наследник от души расхохотался, услышав о подобной сделке, которая, впрочем, не лишена была остроумия.

-Ну так что ты скажешь? Что ты об этом думаешь? - спросила Фортуната с такой серьезностью, что он просто вынужден был что-то ответить:

-Ну что ж, посмотрим; я думаю, потом тебе самой будет смешно. Но все же это отличная идея.

Эта мысль заставила молодого человека погрузиться в еще более глубокие раздумья.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/19814/118167

Переводчики: passiflora