Готовый перевод Fortunata y Jacinta, Benito Pérez Galdós / Фортуната и Хасинта, Бенито Перес Гальдос: Глава 11.

Когда бедный парень добрался до дома, оказалось, что Фортуната еще не вернулась. А Патрисия, увидев хозяина в столь жалком виде, настолько перепугалась, что тут же побежала за доньей Лупе, которая не заставила себя долго упрашивать и не стала попусту тратить время на вздохи и причитания. Сеньора Хауреги обладала сильным характером и не пугалась вида крови. Первым делом она распорядилась уложить Максимилиано в кровать, затем хорошенько смазать его синяки и ссадины мазью из арники, после чего вызвала врача.

-А где Фортуната? - спросила она затем.

-Ушла за покупками, - ответила Патрисия.

-Странно! Какие сейчас покупки: на часах половина девятого, все лавки давно закрыты.

Вслушиваясь в отрывки фраз, слетавших с губ ее племянника, донья Лупе тщетно пыталась понять, что же произошло. Но он твердил лишь одно.
-Раздавлю гада! - визжал он таким пронзительным голосом, какого донья Лупе никогда прежде не слышала.
С большим трудом его удалось уложить в постель и напоить снотворным. Затем пришел врач из "Скорой помощи" и порекомендовал больному полный покой. Сначала он опасался, как бы не было сотрясения мозга, но потом заверил, что все ограничится головной болью. После этого он дал больному изрядную дозу настойки брома, отчего тот сразу задремал, но даже во сне с губ его срывались отдельные слова, из которых сеньора де Хауреги по-прежнему ничего не могла понять.
А его блудной супруги все не было!

Наконец, около половины десятого, когда врач уже ушел, донья Лупе расслышала какой-то странный шепот в коридоре. Оказалось, что это вернувшаяся Фортуната о чем-то тихонько переговаривалась с Патрией.
Вот тут-то в голову почтенной вдовы, в которой до сих пор царила полнейшая неразбериха, закралась поситине кощунственная мысль, заставившая ее похолодеть от ужаса.
На цыпочках прокралась она в гостиную, желая узнать, что же произошло.
У Фортунаты были испуганные глаза, а лицо - бледнее свечки; однако донья Лупе ничего ей не сказала. Она молча смотрела, как та медленно движется в сторону кабинета, заходит внутрь, а затем, сделав несколько неуверенных шагов по кабинету в сторону спальни, замирает в дверях, не смея войти и лишь просунув внутрь голову, чтобы взглянуть на мужа.
Почему она не входила? Какой неведомый страх заставил ее остановиться?
В спальне было темно; ее слабо освещал лишь свет лампы, горевшей в гостиной. Донья Лупе зажгла другую лампу и вошла с нею в кабинет. Ей хотелось хорошенько посмотреть на свою новую племянницу, и, приглядевшись к ней, донья Лупе пришла к выводу, что та держится очень странно, и в ее поведении нет ничего похожего на тревогу заботливой жены. Когда же донья Лупе пристально на нее взглянула, Фортуната, не выдержав прямого взгляда этой достойной сеньоры - своей новой тети, вернулась в гостиную и молча опустилась в кресло. Она так и не сняла пальто, как будто собиралась снова выйти на улицу. Прошло минут пятнадцать, а она все так же сидела, подперев рукой щеку. Кругом стояла зловещая тишина, нарушаемая порой лишь невнятными стонами Макси; затем послышались кошачьи шаги служанки, пересекавшей гостиную, чтобы осведомиться у доньи Лупе, какие будут распоряжения. Воистину, именно эта сеньора, а вовсе не Фортуната была в этот вечер настоящей хозяйкой этого дома.
Если бы несчастный больной мог говорить - о, как была бы потрясена его заботливая и бдительная тетя, услышав из уст своего дорогого мальчика столь ужасные слова. А уж чего пришлось бы наслушаться ее новой племяннице - даже и подумать страшно!
Но, к счастью, напоенный снотворным Макси говорить не мог.
Собственно говоря, тетя хотела было отложить обсуждение этого вопроса на завтра; однако же любопытство и гнев не давали ей покоя, и в конце концов она на цыпочках прошла в гостиную и приглушенном голосом спросила у Фортунаты:
-Ну и как все это понимать?

-Что понимать? - пробормотала новобрачная, вздрогнув, словно внезапно разбуженная.

-Что понимать?... Я спрашиваю, как понимать то, что происходит в этом доме. Максимилиано кем-то избит... Ты возвращаешься домой на ночь глядя, да еще при этом крадешься, словно злодейка из мелодрамы.

Фортуната пристально посмотрела донье Лупе в глаза, а затем вновь опустила голову, подперев кулаком щеку.

-Эй, ты меня слышишь? Очнись!..

Но тут Фортуната получила передышку: из спальни послышался голос Макси, звавшего свою тетю, и вдова поспешила на его зов. Фортуната, конечно, тоже услышала голос мужа, но осталась по-прежнему безмолвной и неподвижной, подобно сфинксу.

Когда вдова вернулась в гостиную, на стрелка часов перевалила за десять.

-Посмотри, уже десять часов! - произнесла вдова столь сурово, что даже камень бы вздрогнул от ее голоса. - А ты даже не сняла пальто. Так в каком же часу ты вернулась из своего похода по магазинам? Бедный Макси, он проснулся на минутку и первым делом спросил, вернулась ты или нет. Я сказала, что ты еще не вернулась. Мне было стыдно признаться, что ты уже явилась домой, потому что тогда пришлось бы объяснять, почему ты вернулась так поздно. Не иначе, развлекалась где-то на стороне... А он мне сказал: "Лучше бы она не возвращалась..." В любом случае, дальше так продолжаться не может. И что я теперь должна ему ответить? Вот скажи, голубушка моя, что мне ему ответить - или я отвечу сама, что думаю обо всей этой истории.

Донья Лупе, глядя на Фортунату, по-прежнему не могла понять, какие чувства таятся в ее душе. Она лишь глубоко вздохнула и вновь опустила голову, подперев рукой щеку и замкнувшись в тягостном молчании, чем совершенно вывела из терпенич почтенную вдову.

-С ума сойти можно! - в гневе воскликнула донья Лупе, подкрепляя свои слова выразительным жестом. - Ты... то есть, вы, - поправилась она, давая понять, что очень сердита. - Вы, конечно, можете думать, что хотите, но мне не стоит морочить голову. Знаете ли вы, что...

Гнев переполнял ее душу, и, чтобы хоть как-то взять себя в руки, она снова проследовала в спальню, где могла собраться с мыслями.
"Пожалуй, это то самое, чего я боялась... - вертелась в ее разгоряченном мозгу одна и та же мысль. - Ведь говорили же люди, что ничего хорошего мы от этой женщины не дождемся... Ах, где были мои глаза?... А ведь она мне не нравилась, с самого начала не нравилась, и я всегда говорила: "Никакие Лас-Микаэлас не смогут сделать из падшей женщины достойную жену". Какая она есть, такой и останется, и ничего тут не поделаешь. Вот теперь они все увидят, что я была права; пусть убедятся, что я не зря тревожилась..."

Более всего эту гордую женщину терзало разочарование, хотя она и раньше склонна была думать, что Фортунату едва ли получится по-настоящему исправить.
В конце концов она, не в силах более сдерживаться, вернулась в гостиную.
-Ну так вы объясните мне, что здесь происходит, да или нет? - спросила донья Лупе.

И тут вдруг заметила, что говорит с пустым креслом. Фортунаты в гостиной не было. Донья Лупе выглянула в прихожую, и увидела полоску света из-за двери маленькой комнатки - скорее, даже чулана, где супруга Макси держала свою одежду. Вдова толкнула дверь. Фортуната была там. Она уже сняла мантилью и теперь доставала из шкафа свои вещи, укладывая их в стопку.

-Итак, вы не хотите рассеять мои сомнения? - продолжала вдова Хауреги уже спокойнее. - Ваше поведение просто постыдно. И то, что вы так упорно молчите, укрепляет меня в подозрении, что причина всей этой трагедии - вы, и только вы.

Фортуната медленно повернулась к ней. Ее лицо было бледным, словно у мертвой.

-Ну так как же, - осведомилась вдова Хауреги, растерянно моргая. - Если мой племянник спросит у меня, в котором часу вы вернулись, что я должна ему ответить?

-Скажите ему, - ответила жена низким усталым голосом, с трудом выговаривая каждое слово, - скажите ему, что я не вернулась, потому что завтра я собираюсь уйти, как только настанет утро.

-Ничего не понимаю... Ради Бога, что случилось? Что с Макси, кто его избил?

Фортуната ответила глубоким вздохом.

-Значит, вы решили играть комедию? - усмехнулась донья Лупе. - Ну что ж, если так, то в этой комедии я беру на себя роль судьи. Мы расследуем это дело и разберемся, что к чему. Хотя я уже и не сомневаюсь, что вы виновны, это очевидно. А если нет, то почему вы уходите?

-Потому что я должна уйти, - ответила та, глядя в пол.

Больше она ничего не сказала.
Донья Лупе, вне себя от гнева, схватила ее за плечи и с силой встряхнула:

-Ах, чертова кукла... ведь с самого начала было понятно, что вы просто стерва... самая настоящая стерва, в полном смысле этого слова... и навсегда ею останетесь... Я знаю, вы всех смогли одурачить, но только не меня... уж я-то вас насквозь вижу...

Потрясенная, терзаемая муками совести, Фортуната ничего не смогла ответить. Даже если бы донья Лупе ее ударила, она бы молча стерпела.

-Ну что ж, будет только лучше, если вы поскорее отсюда уберетесь, - добавила вдова Хауреги уже в дверях. - Я не стану вас удерживать. Скатертью дорожка! Вот уж повезло моему племяннику заполучить такую супругу! Только не вздумайте проситься обратно: я вас на порог не пущу. Потому что, еще раз повторяю, вы сможете обмануть кого угодно, только не меня.

Вот тут-то она как раз лукавила, поскольку первой жертвой этого "обмана" пала как раз сама донья Лупе.
Но хуже всего было то, что провалились ее грандиозные планы перевоспитания грешницы! Собственно говоря, именно эта неудача и явилась главной причиной ее ярости - гораздо в большей степени, чем само прегрешение, в котором она подозревала свою новоиспеченную племянницу.

Вернувшись в гостиную, сеньора Хауреги сумела взять себя в руки и наметить план ближайших действий. Первым делом она решила, что останется на всю ночь в доме Макси. Затем отправила Патрисию к себе домой с запиской для Николаса, который как раз накануне приехал из Толедо.
-Пусть мой племянник немедленно идет сюда, - распорядилась она. - А если он спит, велите Папитос его разбудить.

Фортуната по-прежнему оставалась в своей маленькой гардеробной; видимо, она уже уложила весь свой багаж и теперь неподвижно сидела на сундуке, глядя то в пол, то на пламя тускло горевшей свечи, с которой стекали вниз капли черного сгоревшего сала. Она затосковала; никогда прежде не испытывала она такого раскаяния, как в этот вечер. Лишь сейчас осознала она в полной мере весь ужас своего падения; прежде это казалось ей лишь игрой, шуткой, а легкое чувство опасности лишь больше возбуждало. Теперь же оказалось, что все совсем не так. Ее грех преследовал ее неотвязно; казалось, он сидела рядом с ней на сундуке, а когда Фортуната встала - и ее грех встал тоже. Грех перебирал и укладывал вещи вместе с нею, вздыхал, глядел на нее с сожалением; в конце концов, грех стал казаться Фортунате живым человеком, таким же, как она сама.
Она сама не понимала, что терзало ее сильнее: нечистая совесть или тоска по любви; греховная страсть или желание вести достойную жизнь порядочной женщины, чего она не смогла.
Она вспомнила, как любовник предложил ей снять дом, где они смогли бы регулярно встречаться, ни о чем не заботясь. Но как она могла не о чем не заботиться? Любовная тоска терзала ее все сильнее, а вслед за ней пришел какой-то необъяснимый страх, и в конце концов она ощутила себя несчастнейшей женщиной на свете - но вовсе не чувство вины делало ее несчастной, а что-то совсем иное, более глубокое; видимо, этот был тот самый темный душевный порыв, что толкнул ее на путь разврата, с которого нет обратной дороги.
Она так и не сомкнула глаз в эту ночь, с нетерпением ожидая рассвета, когда можно будет уйти - только бы не слышать мучительных стонов мужа, разрывавших ей сердце.
Сейчас она отдала бы добрых десять лет своей жизни, лишь бы то, что произошло, никогда не случалось. Но увы, теперь уже ничего нельзя было поделать, и ей оставалось лишь надеяться, что душевные раны, нанесенные ею Макси, окажутся не столь глубокими.Теперь же самым жгучим ее желанием было толкнуть дверь и навсегда сбежать из этого дома. Лучше умереть, чем продолжать и дальше эту комедию, которая называется замужеством.

Ее размышления прервала донья Лупе, которая вскоре после полуночи снова заглянула в комнату - вся закутанная в одеяло, которое делало ее похожей на жуткий призрак, явившийся из потустороннего мира.

-Бедный Макси, - сказала она. - он чуть не плачет. Он постоянно спрашивает, когда же вы вернулись... По правде сказать, я даже не знаю, что ему ответить.

-Скажите ему, что я умерла, - ответила Фортуната.

-Да, это действительно было бы к лучшему... Вы уже собрали ваши вещи?

-Мне много не надо... Вот посмотрите... я не взяла ничего из того, что мне не принадлежит.

-А ваши драгоценности? - спросила вдова, привыкшая все самое ценное хранить дома.

-Драгоценности? - переспросила та. Поначалу слова Фортунаты звучали нерешительно, но потом голос ее окреп. - Они не мои. Они принадлежат Макси, это оно на них заработал. Я оставляю их ему.

-Так вы ничего больше не хотите взять, кроме своей одежды?

-Ничего. Даже кошелек с последними деньгами, которые он мне дал, я оставила на комоде. Посмотрите сами.

Разумная сеньора не замедлила взять кошелек, в котором оставалось еще достаточно денег, и спрятала его от греха подальше.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/19814/118171

Переводчики: passiflora