Готовый перевод Fortunata y Jacinta, Benito Pérez Galdós / Фортуната и Хасинта, Бенито Перес Гальдос: Глава 12.

Могу предположить, что, когда Папитос посреди ночи ворвалась в комнату Николаса Рубина и принялась трясти за плечо с криком:-Сеньор, сеньор! Ваша тетя отправилась туда - прямо сейчас! - святой отец лишь всхрапнул и повернулся на другой бок. Также весьма вероятно, что когда Папитос вновь принялась его будить, священник отмахнулся от надоедливой девчонки, пробормотав сквозь сон, что тетя вполне могла бы подождать до утра. Из чего мы можем сделать вывод, что именно по этой причине Николас появился в доме своего брата Макси лишь к семи часам утра. Там он действительно застал чрезвычайно рассерженную донью Лупе, взывавшую к небу:
-О Боже, эти три идиота загонят меня в гроб! Каждому по отдельности это не удалось, но все втроем они точно меня прикончат! Что за семейка - Боже милостивый, что за семейка! Видел бы это мой Хауреги - он бы взвыл от тоски! А тебя, Божий человек, Господь наградил спокойствием сверх всякой меры. Даже не знаю, как при твоем благодушии тебе удается столько лопать и не толстеть! Я звала тебя еще в одиннадцать вечера, а ты являешься только теперь! Ты хоть знаешь, что здесь произошло?

Все это было сказано в гостиной, куда и вошел Николас с опухшими со сна глазами. Почуяв неладное, несчастная грешница выбралась из маленькой гардеробной, где пряталась от гнева родственников, и подкралась к двери гостиной, чтобы подслушать, о чем там говорят. Но тетя и племянник говорили слишком тихо, чтобы можно было хоть что-то разобрать. Затем священник, по настоятельной просьбе своей тети, вышел в коридор, и Фортуната снова проскользнула в свое убежище, чтобы переждать там.

В этот ранний час в гардеробной было совсем темно, и входящему трудно было разглядеть ту, что притаилась внутри. Свеча, горевшая всю ночь, теперь погасла. Фортуната увидела, как в комнату вошел священник - черный силуэт на фоне дверного проема - и немного замешкался, прежде чем начать разговор. Точно так же он, наверное, медлил бы, стоя у входа в логово свирепого зверя. Наконец Николас решился заговорить:
-Женщина, вы здесь? - вопросил он в темноту. - Я ничего не вижу.

-Да, сеньор, я здесь, - пробормотала она.

-Моя тетя, - сказал священник, - рассказала мне обо всем, что произошло в эту ужасную ночь. - Мой брат избит, весь в крови; а вы возвращаетесь домой далеко за полночь, чтобы забрать свои вещи и уйти, покинув свой дом и семью, оставив всех нас в величайшем смятении. Мне бы хотелось выслушать ваше мнение об этих безобразиях.

-Да, сеньор, - ответила она, и голос ее задрожал от невыразимого страха и смущения.

-И вы тоже принимали участие в этом ужасном деле?

-Я... пусть меня гром поразит, но я в этом не участвовала, - при этих словах ее голос внезапно окреп.

-Итак, начнем сначала, - сказал священник, слегка выставив вперед руку, чтобы нашарить путь в темноте. - Несколько дней назад... Я знаю, что незадолго до вчерашней истории мой брат начал подозревать вас в неверности. Да-да, я знаю, что все произошло из-за вас. Но я хочу знать правду: вы ему изменяли?

Внутри промолчали, и в воздухе на миг повисла жуткая тишина.

-Почему вы молчите? - рассерженным голосом крикнул Николас. - Я для кого говорю? Представьте, что вы на исповеди. Я сейчас говорю с вами не как человек, не как член вашей семьи и даже не как судья, а как священник. Итак: вы ему изменяли?

Внутри опять помолчали, и молчание это было еще более долгим и жутким, а затем тихий голос ответил:

-Да, сеньор.

-Я вижу, - сердито продолжал Рубин, - что вы обманули нас всех: и меня, и сестер из Лас-Микаэлас, и моего друга Пинтадо, и всю нашу семью. Вы недостойны быть нашей сестрой. Вот посмотрите, ведь мы дали вам возможность начать жизнь с чистого листа. И ведь я еще заступался за вас... В жизни моей еще не было такого позора. Я считал вас сбившейся с пути, но все же не совсем испорченной, но теперь я вижу, что вы есть то, что люди называют чудовищем.

Он сделал еще один шаг вперед, слегка прикрыв дверь, и зашарил вдоль стены в поисках стула или скамейки, на которую мог бы сесть.

-Откровенно говоря, вы не любите моего брата. - Ну, признайтесь, ведь не любите?

-Нет, сеньор, - ответил голос, и на этот раз ответ прозвучал быстро и без видимых усилий.

-И вы никогда его не любили, ведь правильно?

-Нет, сеньор.

-Но вы мне сказали, что благодарны ему за его любовь и постараетесь полюбить в ответ.

-Да, я так сказала.

-Но не сделали этого... Даже не попытались. Как это говорится... Вам дали шанс... А вы ничего не сделали для этого.

-Ничего.

-Ну что ж, прекрасно! Но вы забыли, что теперь вы замужем, и что Бог повелел вам любить своего мужа, а если вы его не любите, то хотя бы хранить ему верность душой и телом. В хорошую историю вы влипли, сеньор, ничего не скажешь! В жизни своей не встречал худшего позора! И вы, поправ свою честь и волю Господню, отдались какому-то проходимцу... Да, теперь я вижу: ваше порочное прошлое не прошло даром, оно отравило вашу душу, и очищение ваше было лишь видимостью. О Боже, такого ты еще не видел!

Священник был так разгневан, что совершенно утратил самообладание и чувство собственного достоинства, что злило его едва ли не больше, чем все прегрешения невестки, вместе взятые.
-Ну, так знайте же, - воскликнул он, - что вы погубили свою душу, и назад возврата нет! Да-да, вы погубили свою душу!

Он не мог понять, какое впечатление произвело на преступницу это его заявление, ибо Фортуната ничего не ответила. Вся его столь прочувствованная тирада о погибшей душе и ожидающей ее геенну огненную словно канула в черную бездонную пропасть.

-По крайней мере, несчастная, вы сознаетесь в своих преступлениях, - сказал Рубин, по-прежнему шаря в темноте, пока наконец не наткнулся на какой-то ящик, на который и сел. - Вы же знаете, от меня ничего не скроется. Итак, сколько раз вы изменяли своему мужу? Сколько раз?

Она снова не сразу ответила. Николасу пришлось трижды повторить свой вопрос, все больше смягчая тон, пока наконец из темноты не прошелестел ее голос:
-Много раз.

Когда Рубин услышал эти слова, он прямо-таки похолодел от ужаса; ему даже показалось, что стена, на которую он опирался, задрожала и вот-вот рухнет.

-Со сколькими мужчинами? - спросил он.

-С одним...

-Только с одним!.. В самом деле? Вы познакомились с ним уже после вашей свадьбы?

-Нет, сеньор. Я знакома с ним уже давно. И я всегда любила только его одного.

-Ах, да, конечно... Все та же старая история... чего уж лучше! - сказал священник, раздумывая о том, как бы принять по возможности более эффектную позу. - Именно этого я и боялся. Первая любовь!.. Разве я не говорил, разве я не предупреждал вас? Здесь-то и таится опасность. Я знаю много подобных случаев. Ну, хорошо. Значит, прошлое вернулось?

Фортуната ответила, что да, хоть и не вполне понимала при этом, как это прошлое может вернуться.

-И этот скот, пользуясь тем, что он сильнее, избил нашего Макси, больного и слабого... О, этот подлый мир!

-Все было не так... Макси сам его вынудил... - ответил голос. - Вы не знаете, как все было, а я знаю... Я видела из окна.

-Из какого окна?

-Из окна того дома.

-Значит, вы снимали там гнездышко? Ну, конечно, все, как обычно. Я это предвидел. Не думайте, что вам удастся снова меня разжалобить. Значит, домик снимали? Какой позор! Вам что же, совсем не совестно? Любая другая на вашем месте от стыда бы сквозь землю провалилась, а вы так спокойно об этом говорите.

-Я сожалею... Мне очень жаль... Я бы хотела, чтобы этого не было.

-Легко сожалеть, когда дело уже сделано, - ответил он. - Очень удобно: сначала грешить - а потом каяться, стыдливо опустив глазки. Согрешила - покаялась, согрешила - опять покаялась - такой вот круговорот. Это, знаете ли, своего рода извращение, и уж мне-то хорошо известна его природа.

Фортуната молчала. Глаза священника понемногу привыкли к темноте, к тому же за окном понемногу светало, и Николас смог различить фигуру невестки, сидящей на своем узле, с зажатым в руке носовым платком. Время от времени она подносила его к лицу, чтобы отереть слезы. Да, бесспорно, Фортуната плакала; но была у нее и другая причина зажимать нос платком: таким образом молодая женщина пыталась спастись от неприятного запаха, исходившего от священника и его заношенной, давно не стиранной черной сутаны.

-Я надеюсь, что эти слезы, которые вы сейчас проливаете, говорят об искреннем вашем раскаянии? - сказал он. - Как знать... И если вы действительно жалеете нас, если вы от души раскаиваетесь, то все еще можно исправить. Но нам нужны четкие и убедительные доказательства вашего раскаяния, вот в чем дело. Скажите, готовы ли вы вернуться в Лас-Микаэлас?

-О, нет, сеньор, - поспешно ответила несчастная грешница.

-Ну что ж, в таком случае, катитесь к черту! - воскликнул священник, сопровождая свои слова презрительным жестом.

-Я скажу вам, скажу честно... - залепетала она. - Я раскаиваюсь, но...

-Вот уж верно люди говорят: горбатого могила исправит, - усмехнулся Рубин, сопровждая свои слова грубым и неприличным жестом. - Если вы действительно раскаиваетесь, то вы должны раз и навсегда отказаться от ваших пагубных привычек, а также немедленно порвать с этим гадким человеком - а вернее сказать, дьяволом во плоти.

-Но как же... - запротестовала она.

-Что значит ваше "как же"? - возмутился священник. - Или вы хотите продолжать свои шашни на стороне? И у вас хватает цинизма говорить мне об этом?

Фортуната не знала, что он понимает под словом "цинизм", и поэтому промолчала.

-Теперь я совершенно уверен, что при первой же возможности вы совершите новое преступление против супружества, и никакая сила не сможет выбить из вашей головы эти проклятые иллюзии, - заключил священник.

Глубокий вздох Фортунаты подтвердил его предположение лучше, чем любые слова.

-Итак, даже зная, что этот негодяй погубил вас и опозорил, вы все равно его любите. А ему только того и надо.

-Я ничего не могу поделать. Это сильнее меня, мне с ним не справиться.

-Ну да, конечно... обычная история. Я ее уже наизусть выучил. Все они любят только его одного, и не в силах его забыть. Все та же сказка про белого бычка. Да только это никакая не любовь, а просто невежество, гниль сердца, уловки греха. Ох уж эти женщины! Они знают, что их долг - преодолеть греховную страсть, а вместо этого отчаянно цепляются за свои призрачные грезы... Вот ведь змеи... Короче говоря, вы не хотите спасти вашу душу? Мы пытались направить вас на путь спасения, и у вас было достаточно времени, чтобы свернуть с пути греха. Горе, горе тебе, дочь моя! Господь все видит, и тебе еще придется раскаяться. По правде сказать, мне теперь самому смешно: как я мог вам поверить? Потому что теперь вы снова свернули на ту же дорожку. Ну что ж, удачи вам! Ступайте снова торговать собой; вас ждет ваше уютное гнездышко, которое этот негодяй снял для вас... Да, насколько я помню, этот человек женат?

-Да, сеньор, - с тоской ответила Фортуната.

-О, пресвятая дева Мария! - возскликнул священник, в отчаянии хватаясь за голову. - Какой ужас! Какой позор! Еще одна невинная жертва - жена этого сеньора... И вы - вы так спокойно говорите об этом, хотя вы... вы сеете только горе и смерть везде, где бы ни появились...

От этой горячей проповеди Фортуната немного растерялась.

-Возмездие настигнет вас, и очень скоро. Извечная история... Ох уж эти женщины, всемилостивейший Боже! Ну что ж, продолжайте в том же духе, пускайтесь во все тяжкие, позорьте своего мужа, разрушайте сразу две семьи; и Божья кара падет на вашу голову. Поначалу - сожительство, затем - проституция, и, наконец - пропасть. Загляните в эту бездну и ужаснитесь, ибо она страшнее, чем пасть дракона. И нет от нее спасения, она поглотит вас, потому что этот человек снова вас бросит... Вот такие дела...

Фортуната свернулась калачиком, уткнулась головой в колени, и священник, услышав ее сдавленные рыдания, понял, что его проповедь дошла до сердца грешницы.

-Ох, несчастная женщина! - торжественно добавил священник, поднимаясь во весь свой рост. - Я вижу, вы не просто мерзавка, вы еще и полная дура. Все они безоглядно любят, а потом раскаиваются. Как они радуются, когда им помогают выбраться из пучины греха - и с еще большей радостью бросаются туда снова. И если вы хотите так жить, я ничем не могу вам помочь. Но знайте: в аду вам предъявят счет за ваши прегрешения. Отправляйтесь прямо туда вместе с вашей преступной любовью и вашим самообманом. Это последнее, что я могу вам сказать. Больше мне не о чем с вами разговаривать, так же, как и вам больше нечего делать в этом доме. Все кончено. Вперед, дочь моя, ступайте прочь из этого дома, а уж там грешите, наслаждайтесь и покрывайте себя позором... Всего вам доброго!..

Последние слова он произнес, уже стоя в дверях, и после этого вышел из комнаты.
Донья Лупе ожидала в гостиной; ей не терпелось узнать, удалось ли ему добиться правды от их непутевой родственницы. Какое-то время они оставались вдвоем, не глядя друг на друга и не говоря ни слова, поскольку обсуждать было нечего. Затем до них донесся невнятный шум, в котором они расслышали голос Фортунаты, ласково говорившей с Патрисией, объясняя, куда и как доставить ее вещи. Вскоре тетя и племянник увидели сквозь стекла балкона, как она поспешно пересекает улицу, торопясь к повороту, даже не взглянув в сторону дома, который покидала навсегда.

Николас, глядя ей вслед, бесконечно повторял одни и те же слова:
-Она запятнала нашу честь... да-да, запятнала... запятнала...
Хотя, говоря по правде, прежде, чем говорить подобные вещи, ему не мешало бы очистить от пятен собственную сутану.

КОНЕЦ ВТОРОЙ ЧАСТИ

Мадрид - май 1886.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/19814/118172

Переводчики: passiflora