Готовый перевод Fortunata y Jacinta, Benito Pérez Galdós / Фортуната и Хасинта, Бенито Перес Гальдос: Глава 3.

От восьми до десяти кафе было полностью заполнено, и запахи, дым и пар превращали эту смесь в атмосферу, что переполняла лёгкие. В девять, когда появлялись Ла Кореспонденсия и остальные вечерние газеты, суеты прибавлялось чрезвычайно. Горбун и его брат, тоже немного скошенный в спине, ходили с кучей газет и размахивали ими в центре, и подавали их всем, кто просил. Вскоре после этого шум начинал снижаться: некоторые шли в театр, группы студентов расходились, потому что некоторым надо было вставать очень рано, чтобы учиться. Во всех кафе довольно много посетителей которые расходятся между десятью и одиннадцатью. К двенадцати заведение снова оживает, люди, которые возвращаются из театров и имеют привычку пить жидкий шоколад или поужинать, прежде чем ложиться спать. После часа остаются только на разговоры - реальные постоянные клиенты кафе, как будто были приклеены к диванам или стульям.

Хуан-Пабло всегда просиживал до самого закрытия, и из всех его приятелей до столь позднего времени оставался один лишь Мельчор де Релимпио. Вместе они добирались до дома, и порой случалось, что один провожал другого до самых дверей, не переставая при этом болтать до той самой минуты, когда сонный швейцар отпирал дверь подъезда. А впрочем, если погода была хорошая, они могли еще долго бродить по улицам, болтая о том, о сем.

О чем же говорили эти мужчины на протяжении многих часов? Испанцы являются самыми болтливыми существами на земле, и когда нет темы для разговора, говорят сами за себя; и обычно говорят плохо. В наших кафе, говорят обо всем, что является предметом человеческих разговоров, с того большого дня Вавилонской башни, в который Бог сотворил мнения. В таких местах, слышатся грубые вульгарности, а также умные, сдержанные и своевременные концепции. Потому что в кафе ходят не только коррумпированные типы и клеветники, а также образованные и воспитанные люди. Есть группы военных, инженеров, служащих, студентов, которых в них более чем достаточно, и провинциалы приезжают и заполняют пустые места. В кафе слышатся самые глупые, и самые возвышенные вещи. Есть некоторые, знающие все о философии которую они узнали за столом в различных кафе, что говорит о том, что другие до них там же попадали на интересные лекции на философские вопросы. Есть личности говорящие с трибуны или пишущие пресс-релизы, которые узнали все, что известно в кафе. Люди с большой способностью к ассимиляции и обладающих известным объемом знаний, не открыли ни одной книги, и то потому, что присваивают себе идеи, которые выражают в этих кругах в ночных встречах ученые, позволяя себе высказаться в час отдыха в этом приятном обществе. И ученые также ходят в кафе; слышны также красноречивые и очень существенные замечания, синтезированных выставках глубоких учений. Не всё легкомыслие, уличные анекдоты и ложь. Кафе, как большая ярмарка, в которой обмениваются огромным количеством продуктов человеческой мысли. Конечно, преобладают дешевые, но между ними находится иногда ничем не примечательный алмаз.

Стол, под руководством Хуан Пабло Рубина, был вторым, от входа, справа... В тот же круг друзей входил и соседний стол, называвшийся войско священников, потому что за ним сидели трое-четверо священников, из тех, которых можно назвать свободными и которые ночь и часть дня вели мирскую жизнь. За этим столом, как правило, обычно сидел Николас Рубин, одетый, как и другие, мирские, служа для связи между одной и другой группой, в которой находился его брат. Две соседние группы поддерживали прекрасные отношения, а иногда и уважаемые личности, которые их смешили. К столу священников по-прежнему присоединялись два писателя, журналисты и драматурги. Федерико Руис часто ходил сюда, так как был очень общительным человеком, разговаривал со священниками, так как-будто они приятели и с одной стороны, люди пера, а с другой - друзья, Рубин и Фейхо. После писателей приходили уличные парни, которые занимали три угловых стола. Там вначале было, что они называли „молот“ или галерея с местными учреждениями. Эта галерея была как вторая часть ресторана и была завоевана студентами, большинство из них из Галисии и Леона, которые создавали адский шум.

Так как все то, что я рассказал, относится к 74-му году, закономерным является то, что в кафе собирались, чтобы поговорить в основном о гражданской войне. В этом году произошло много значимых событий: осада Бильбао, смерть Конча и, наконец, бунт в Сагунто. Редкий был день, в который в газетах не делали чрезвычайных сообщений о некоторых боях, передвижения войск, смене генералов и других вещах, которые, как правило, давали повод для бесконечных комментариев.

- Что вы узнали вы, Рубин? - спрашивал Фейхо, когда занял место на углу стола и взял с блюдца сахар и насыпал в чашку. - Похоже, что Мендири был отодвинут в сторону Вены (Торкуато Мендири и Корера (1813–1881) — известен карлисткий генерал).

- Не беспокойтесь - отвечал Хуан Пабло важно. - Нет, они не смогут выйти из-под правления басков. Вы их знаете хорошо... Все правители воюют только чтобы набить кошелек... В день, в который найдется правительство, которое сможет их выкупить, война будет закончена.

- Но послушайте, люди..!

- Ну, что еще можно сказать. Здесь обман, там обман и, наконец везде одно большое мошенничество.

- А здесь есть много голодных - говорил один из войсковых священников, незамедлительно возвысив голос над столом. - Война не заканчивается, потому что военные с большим удовольствием играют в эти мужественные игры. И здесь, и там они не за мир. Что вы говорите мне, где я видел все это? Служил я в четвертой конной, я видел, близко войну... и она будет по-прежнему нас наказывать до тех пор, пока есть те которые будут сосать из нее.

- Какой вы сильный господин священник! - сказал Фейхо, улыбаясь. Он не мог сказать ничего больше, потому что вошел дон Басилио и таинственным голосом произнес следующее:

- Когда я говорю, что есть новости...

После того, как его угостили кофе, опустил голову, и в кругу, образованном из четырех-пяти голов его друзей, которые вытянули шеи, чтобы услышать его, сделал следующее признание:

- Я говорю это перед вами совершенно секретно.

- Но что это?

- Загадка!... Сагаста был разочарован. Сказал мне, что его личный секретарь. (Пракседес Матео Сагаста (1827-1903) - видный испанский политик, глава прогрессивных, а позже конституционной партии.)

- А! Я тоже слышал, - заметил Релимпио. - Это правда... как будто у него зубы болят.

- Причина - добавил ла Кана с радостью - я ее не знаю. Каждый может думать все, что хочет. Единственное, что я осмелюсь сказать, это то, что это очень плохо... , но очень плохо и что есть волнение у моря...

- Но разве вы не знаете больше? - спросил Фейхо призывно. - Я думал, что вы сообщите нам, с конференции герцога Елдуайен... А теперь выходит, что Сагаста был в плохом настроении. Бже сохрани... Но это для конференции, правда ли это или нет? (Хосе де Елдуайен (1823-1898) - видный испанский политик, министр.)

Дон Басилио имел привычку держать во рту зубочистку и когда брал ее пальцами, показывал ею и размахивал, как будто она была весомым аргументом.

- То, что я знаю, - подтвердил он с патетическим тоном, размахивая снова зубочисткой перед глазами на своих друзей, - то, что я знаю, это, что то не очень хорошее. То есть, для Лоренсана: чтобы он поразмыслил.

Круг, образованный из голов, снова сгрудился и в нем дон Басилио выпустил вздох, как делают выступающие, прежде чем начать говорить. Этот вздох оказался неприятным для носа Фейхо, который незаметно отступил.

Дон Басилио колебался между своей совестью, которая его заставляла молчать, и желанием, чтобы удовлетворить любопытство друзей. Наконец заставил себя немного, чтобы сказать:

- Сегодня во второй половине дня Ромеро Ортис вышел из министерства в четыре и как проходил мимо кареты по улице „Амор де Диос“, он увидел, как нашего друга, загрузили в карету и поехали...

- Но кто это был ваш друг?

- Это мне не нужно говорить... Ну, да, хорошо. С ним был племянник Ромеро. Пошли... это уже много... в доме господина Антонио Кановас... „Мадера Баха“ номер один.

Сказав это, ла Кана стал очень серьезным, как будто наслаждался эффектом, который вызвали его слова. Снова положил палочку между зубами и смотрел на своих друзей с некоторым сожалением.

- И что? - сказал Рубин негодуя. - Не вижу смысла.

- Ну, друг мой, - ответил дон Басилио с тоном более опытного человека, который не хочет, сердиться, - если вы не хотите, увидеть смысл, что должен сделать я?

- Ну и что от того, пойдем, или нет в дом Кановас!

- Ничего, ничего... в этом нет злого умысла. Детские головоломки... От того, какой хлеб я делаю крошки все равно летят, мой друг? Из-за твоих сомнений ничего не изменится.

Потом он позволил себе посмеяться, что было очень странно и необычно для него.

-Это дон Басилио...

- Мой друг! - сказал Фейхо с обычной откровенностью. - Признайтесь, что новость, которую вы нам принесли, может быть глупостью.

-Ну что ж, дорогой мой сеньор дон Эваристо, - ответил он. - Думайте по этому поводу что хотите, а я умываю руки.

Ла Кана повторял очень часто „умываю руки“, но факты не отвечали за его слова, что доказывало и самое обычное наблюдение.
- Вы можете думать все, что вам будет угодно, - повторял писатель по финансовым вопросам, стремясь, чтобы приподнять свое достоинство в знании новостей над шутками своих друзей, - но я утверждаю, что прежде чем пройдет месяц, принц Альфонсо будет сидеть на троне.

Раздался всеобщий смех. Дон Басилио, покраснел и затем побледнел. Его губы вздрогнули при прикосновение к краю чаши.

- Да? - сказал разъяренный Хуан Пабло. - Этого никогда не будет. Я предпочитаю, вернуть всех кантонов. Как будто мы в Испании - простаки! Господа, может ли вам поместиться в голову, что придут сюда, принц Альфонсо? А после него дона Изабель. Да хорошее будущее!... Еще раз умеренность. Но я спрашиваю - добавил он с возвышения, как килнакинув назад шляпу, а плащь его упал: - я спрашиваю, какие люди на вашей стороне, князь? Посмотрим, ответьте мне!

Дон Басилио не смел отвечать. Молчание придает вид глубокомысленного человека, который не решился отпустить рой идей, которые жужжат в его голове.

-Отвечайте же!

-Никто... - вынужден был признать Монтес. - Только его четыре кошки.

- Но они не смогли защитить его мать, когда ее изгнали, господа... - А теперь... - Если дон Басилио хочет, сделать обзор всех персонажей из альфонсизма. Ну, начинайте, трусы.

Дон Басилио, если бы мог, он бы залез под стол. Ему оставалось только кусать палку и рычать, как цепной пес, который не решается лаять и не хочет промолчать.

- Алфонсизм это преступление, - подтвердил с большой весом Леополдо Монтес, который всегда мог высказать свое мнение без обиняков.

- Но преступление против нации - добавил Рубин.
- Это то, что я сказал вчера вечером на Релимпио, который также шатается взад и вперед. В этот момент, когда не знает, что выйдет из войны!... - Ну, что, если бы дон Карлос не был глуп, он был бы в Мадриде уже?

- А это что доказывает? - вмешался, наконец, дон Басилио, как будто нашел благоприятный выход из путаницы, в которую его было поставил его противник. Что общего?... Логика, господа, логика.

- Ничего, парень, только что этот ребенок не придет... Я ставлю мою голову.

-Но...

- Никаких, но... Не придет, и не уверяйте, господин ла-Кана.

- Скажите мне, почему?

- Не придет... Вы увидите, вот увидите... Вопрос времени.

- Да времени.

- Нет, дружище, нет. Пока не придет принц, вам не вернутся к вашей отрасли, много волос вы потеряете.

- Речь не идет о том, много или не много я потеряю волос - отреагировал дон Басилио, он рассердился немного и показал изношенную палочку.

Но Рубин начал говорить с Фейхо, который его распрашивал о необяснимой женитьбе брата с падшей женщиной. Дон Басилио, перешел от стола со священниками и Николасом Рубином. Там ему уделили внимание, большее чем за его столом, и там ему было более приятно, и все по душе. После того, как были собраны оба отзыва, священник из четвертого конного голосовал за принца, но священник Рубин и двое других, которые были там, когда говорилось об алфонсизме, были против. Дон Басилио наклонялся к ним, и опираясь на локоть, рассказывал им разные секреты. Оставалось только наметить еще некоторые вещи. Все было готово, и тот, который был наиболее осведомлены в этом вопросе, был Серрано.

-Ах, вы об этом только слышали... Подождите немного, и вы это увидите... И скоро увидите, очень скоро.

Затем съел все кусочки сахара за столом, которые он получал и прощаясь с каждым в отдельности с рукопожатием или похлопыванием по спине и пошел домой.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/19814/118175

Переводчики: Allaall, passiflora