Готовый перевод Fortunata y Jacinta, Benito Pérez Galdós / Фортуната и Хасинта, Бенито Перес Гальдос: Часть II. La restauración vencedora. Глава 1.

Часть вторая.
Новое возрождение Наследника
Глава первая

Хасинта рассказывала мне, как однажды ночью ее безумная ревность и неистребимое любопытстзо достиггли такой силы, что, казалось, вот-вот вырвутся наружу, сорвав маску невозмутимой благопристойности, которую она старалась сохранить в глазах свекрови и свекра. Во всяком случае, она очень старалась казаться веселой и беззаботной, радуя своей беззаботностью дона Бальдомеро и донью Барбару и молча глотая свою безмерную горечь.
Она уже не сомневалась, что ее муж развлекается, как сейчас принято говорить, с другой женщиной, и что его родители даже не подозревают об этих, с позволения сказать, развлечениях. Знала она и о том, что особа, укравшая ее мужа - та самая девица, с которой он крутил любовь еще до женитьбы, мать умершего Питусо, та самая печально известная Фортуната, которая причинила ей столько головной боли. Она жаждала хотя бы одним глазком взглянуть на эту женщину. А впрочем, нет, лучше ей никогда не видеть ее, ибо если бы она с ней встретилась, то один лишь Господь Небесный знает, что она могла вытворить в припадке ревности.

Тот день, о котором поведала мне Хасинта, несчастнейший день в ее жизни, в который она узнала о неверности мужа, для всей ее семьи был, напротив, днем огромного счастья и великого торжества.
В этот день король Альфонс XII торжественно въезжал в Мадрид и дон Бальдомеро был счастлив, словно ребенок, которому подарили новые башмаки. Барбарита, которая тоже лучилась радостью, сказала по этому поводу:
-Ну что ж, он очень славный и симпатичный мальчик!
Хасинта с воодушевлением ее поддержала, несмотря на то, что этот славный мальчик шел в самой середине, процессии, заслоняемый чужими головами и спинами, и она его даже не увидела. Тем не менее, Хасинта изо всех сил изображала радость, не желая портить насторение окружающим.
Маркиз де Каса-Муньос выглядел чрезвыйчайно гордым. Ему посчастливилось попасть во дворец в составе одной из комиссий, и король даже удостоил его личной беседы. Маркиз прямо-таки заливался соловьем по этому поводу, особенно отмечая тот непринужденно-дружелюбный тон, каким обратился к нему его величество: "Привет, маркиз! Как ваши дела?" Эту историю он не переставал рассказывать до конца своей жизни.

Апариси в скором времени признался, что он давно предвидел именно такое развитие событий. Нельзя сказать, что он так уж радовался возрождению монархии, но вынужден был принять свершившийся факт. А дон Бальдомеро не уставал повторять:
-Вот теперь поглядим, чья возьмет! Я не я буду, если наша страна не войдет в Антанту... (?)
А Хасинта вся кипела от ярости; казалось, в груди у нее клокочет раскаленная лава, которая вот-вот вырвется наружу, обращая в пепел все живое. Лучше бы ей было от души разрыдаться посреди всеобщего ликования; однако она вынуждена была стиснуть зубы и улыбаться под взглядами свекра. Зажав в кулак свое сердце, она подумала про себя: "Ну какая тебе разница, добрый сеньор, кто выступал за короля. а кто против?.. Разве это важно? Я просто в бешенстве, я готова визжать и кусаться, но я не могу скандалить на людях. Ах, это просто ужасно!.."

В то утро она вместе с Барбаритой отправилась в дом Эулалии Муньос, жившей на Главной улице, чтобы из ее окон наблюдать за въездом короля в город. Туда же прибыла и Амалия Трухильо, которая явно что-то скрывала и держалась подозрительно слащаво. Хасинта и Амалия стояли вдвоем на балконе спальни Эулалии, когда улица огласилась ревом фанфар, возвещая о прибытии короля. Но еще оглушительнее, чем эти фанфары, прозвучал для Хасинты тихий голос Амалии:
-Между прочим, твой муж развлекается на стороне с одной женщиной. Ее зовут Фортуната, и она - настоящая красавица. У нее еще такие роскошные черные волосы... Он даже снял для нее роскошный дом, могу даже назвать улицу и номер. Весь Мадрид это знает, и я считаю, что ты тоже должна это знать.
Хасинта была сражена на месте, как если бы в нее выстрелили из пистолета. Нет, она, конечно, и раньше кое о чем догадывалась, однако такие подробности, как черные волосы разлучницы и номер дома, снятого Хуаном, оказались для нее огромной неожиданностью.
С этой роковой минуты она не видела и не слышала, что происходит вокруг. Король давно проехал, но Хасинта запомнила его смутно - как неясную фигуру среди бушующей толпы и гремящих фанфар. Ей запомнился лишь безбрежный океан разноцветных платков, которыми приветственно махали сотни и тысячи женщин.
Весь день она проходила, как сомнамбула.

К вечеру пришла Гильермина и присоединилась ко всеобщему ликованию.
-Ну и денек, однако, выдался, - заметила она, прежде чем устроиться на своем обычном месте, в углу. - Даже не думала, что эта поездка так меня измотает: как будто я на арене завалила дюжину быков... Но я все равно должна закончить первый этаж. И я сделаю это, ведь все вы мне помогаете именно на этом условии: ради торжества милосердия и благочестия, храни вас Господь!

Затем в малую гостиную пришла Хасинта, и они с Гильерминой шушукались наедине больше часа, после чего Гильермина сказала:
-Терпение, девочка, главное - терпение, и тогда все уладится, я тебе обещаю.
Хуан вернулся домой лишь к полуночи. Мать посмотрела на него весьма сурово, но ничего не сказала.
"Вот эти твои штучки я прямо-таки ненавижу, - подумала она про себя. - Ну, конечно, опять все то же самое. Боюсь, как бы не повторилась та старая история, все признаки налицо. Но тебе не удастся заговорить мне зубы..."

Хуан, хоть и не разделял оптимистического настроя своего отца и друзей, все же не осмелился возражать, поскольку их мнения было слишком весомым, чтобы он мог ему противостоять. До самых последних дней 1874 года он поддерживал Реставрацию. Позднее он понял, что был не прав, когда военные повели себя, мягко говоря, не лучшим образом, после чего он взглянул на ситуацию совершенно другими глазами.

-Наша жизнь всегда текла по этому руслу, - сказал сеньор де Санта-Крус с патриархальной убежденностью. - Такова наша манера охоты на блох. Или ты хочешь уподобиться Кортесу?.. Нет? Ну так остынь немного.

Позднее, учитывая примеры Англии и Франции, Наследник пришел к выводу, что реставрация монархии никогда не бывает настоящей, а является лишь данью исторической традиции. Между тем, дон Бальдомеро, не мудрствуя лукаво, спокойно и рассудительно изложил свою точку зрения - итог собственных многолетних наблюдений:
-Я не знаю, что произойдет черз двадцать лет, или через пятьдесят. В испанском обществе никогда нельзя загадывать так надолго. Единственное, что можно сказать - это то, что наша страна всегда страдает во время переворотов и революций. Да, в определенные периоды жизни нас всех обуревает жажда власти. Вот только ни к чему хорошему это никогда не приводит - разве что наломаем очередную кучу дров! Очень скоро мы устаем от этой неразберихи, и готовы отдать все на свете, лишь бы этот кошмар поскорее закончился. Но вот вновь воцаряется вожделенный порядок - а мы опять недовольны: слишком туго завинтили гайки! Вот так мы и живем, и я думаю, что вся эта чехарда так никогда и не закончится. Скорее уж лягушки начнут бриться!

-Это естественное состояние человека, - заявил Наследник. - Так живут в просвещенных кругах общества. Но мне не нравится, когда кто-то пытается действовать в обход закона.

"Негодяй, мерзавец! - носились в голове Хасинты обрывки мыслей, а беспощадные слова готовы были в любую минуту вырваться наружу. - Да что ты знаешь о законах? Прощелыга, демагог, анархист! Еще чистеньким притворяешься... Да только все равно никого не обманешь, всем известно, кто ты есть..."

Когда они уединились в своей спальне, Хасинта наконец дала волю своему гневу;больше того, она стремилась раздуть его, словно костер, в который подлили масла. "Ну, сегодня он у меня попляшет, - думала она. - Я его живьем съем! Ах, у меня на него прямо зла не хватает! Но и того, что есть, вполне достаточно. Хотя что я говорю, как бы я ни злилась - все равно будет мало! Этот лжец, этот лицемер... Пусть меня Господь накажет, если я его прощу..."

В эту минуту она почувствовала, как Хуан обнимает ее за талию.
-Уйди, оставь меня! - закричала она. - Мне надоело твое лицемерие! Или ты сам не видишь, как мне все это надоело?

Она дрожала. словно в ознобе, не в силах вздохнуть.
-Простите, сеньора, - шутливо поклонился Хуан.

С языка Хасинты уже готовы были сорваться роковые слова о том, что она все знает; но тут ей вспомнились их былые вечера, когда они с мужем от души смеялись над этой фразой, без которой не обходится ни одна мелодрама. И теперь разгневанная супруга подумала, что сейчас гораздо уместнее будет сказать: "Когда-нибудь я возненавижу тебя; я тебя уже ненавижу!". А Санта-Крус, со своей стороны, мог бы произнести другую расхожую фразу из такой же мелодрамы: "Я, конечно, все понимаю, душа моя. Но на самом деле я не понимаю ничего".

Совершенно обезоруженная и сбитая с толку ласками коварного обманщика, Хасинта не выдержала и расплакалась, как ребенок. Хуан принялся ее утешать, покрывая поцелуями ее руки, шею, волосы; он целовал ее плечи, локти, подбородок, касаясь губами с такой нежностью, что и представить себе невозможно.

-Не могу, не могу больше этого выносить! - только и смогла она выговорить, захлебываясь от рыданий, не успевая отирать хлынувшие потоком слезы. Ничто не могло ее утешить. Вместе с этими слезами из ее души выплеснулось все напряжение последних дней, когда она была вынуждена молчать и притворно улыбаться, в то время, чувствуя при этом невыносимую боль, о которой она никому не могла поведать.
-Это ужасно! - повторяла она теперь. - Это просто ужасно! Нет на свете женщины несчастнее, чем я... теперь мне остается лишь возненавидеть тебя, потому что я не могу любить человека, который меня не любит. Я любила тебя - любила больше жизни! О, какая же я была дура! Мужчинам нельзя верить - просто нельзя... Я просто в бешенстве, и на этот раз я тебя не прощу... никогда не прощу...

Немалых усилий стоило Санта-Крусу добиться от жены, чтобы она рассказала ему, что же сообщила ей утром подруга. Когда же она рассказала ему об этом, он со всей горячностью начал все отрицать, чем окончательно убедил оскорбленную жену в справедливости ее подозрений.
-Не отрицай, - сказала она. - Я знаю, что это правда. Я слишком давно знаю тебя.

-Что я не должен отрицать? - спросил Санта-Крус.

-Все эти вещи.

-Какие такие вещи? - со всей серьезностью изумился Хуан. - Объяснись, пожалуйста.

-Ты хорошо умеешь запудрить мозги, - усмехнулась Хасинта. - Но больше ты меня не обманешь.

-Я и не думаю тебя обманывать.

-Так вот, я знаю, что то, что сказала Амалия - истинная правда, - в гневе произнесла Хасинта, вставая перед ним во весь рост и сопровождая свою речь полным достоинства жестом. - Я знаю, что это чистая правда.

Глядя ей прямо в глаза, этот мерзавец, нисколько не смущаясь, ответил ей со всей серьезностью:

-Ну, хорошо, допустим, что это правда. Да чего уж там говорить - это самая настоящая правда.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/19814/118179

Переводчики: passiflora