Готовый перевод Fortunata y Jacinta, Benito Pérez Galdós / Фортуната и Хасинта, Бенито Перес Гальдос: Часть III. La revolución vencida. Глава 1.

Невозможно описать словами всю гамму чувств, охвативших сеньорито де Санта-Крус в тот вечер, когда неприглядность его поведения открылась глазам его супруги во всей своей бесстыдной наготе. Теперь он не испытывал к Фоортунате ничего, кроме глубочайшего отвращения и желания как можно скорее от нее избавиться. Он и сам не знал, как и почему у него возникло такое желание, и с какой минуты он начал ее презирать. Когда она вышла из монастыря, чтобы надеть венец честной замужней женщины, ветка флердоранжа на ее груди казалась ему лилией непорочности, сорвать которую было для Наследника настоящим подвигом, который он и совершил с необычайной легкостью, совершенно не задумываясь о последствиях. А между тем, вскоре оказалось, что о завоеванном трофее нужно заботиться, а это ему было и нудно, и скучно, да при этом еще и накладно. Этому человеку необходимо было разнообразие; уж таков был его характер, и он ничего не мог с этим поделать. Поэтому время от времени ему приходилось менять, скажем так, форму правления, и когда в его душе бушевала анархия - так он про себя называл свободную любовь, - он начинал безумно тосковать по монархии - иными словами, по благонравному супружеству.
Как раз об этом он и думал, когда в тот вечер вышел из дома. Его собственная жена теперь нравилась ему все больше и больше, а существующее положение дел представлялось ему ни много ни мало как революционной ситуацией, грозящей разрушить сразу две семьи.

"Кто бы сомневался, - думал он, - что это самое разумное решение, чтобы избежать скандала? Я такой, какой есть, и другим никогда не стану, к тому же я не один такой, подобных мне проходимцев в мире достаточно. К тому же имеется и другая причина, по которой она мне опротивела - та же, что и в прошлый раз. Бедняжка по-прежнему абсолютно невежественна, она не имеет никакого понятия ни о хороших манерах, ни об искусстве обольщения, и даже не подозревает, как нужно вести себя с образованным мужчиной, чтобы завоевать его сердце. Право, особа, которая ничего не видит дальше своего хорошенького носика, может составить счастье разве что какому-нибудь каменщику. Что она умеет, кроме стирки белья? То ли дело София ла Феллорана! Когда Пепито Трастамара возил ее в Париж, ее там называли испанской мадам Дюбарри! Культурный человек должен расти над собой, а эта дурища, с которой меня угораздило связаться, всегда одна и та же. Подумать только, давеча она мне заявила, что целый день молилась - и о чем, вы думаете? О том, чтобы Господь послал ей ребеночка!.. Ах, черт бы ее побрал!.. Во всяком случае, с меня довольно, и сегодня я покончу со всей этой тягомотиной. Короче говоря, долой анархию, даешь монархию!

Пребывая в этих раздумьях, он добрался до дома своей возлюбленной, и в тот момент, когда его рука взялась за шнур дверного звонка, нечто весьма странное прервало его размышления. Не успел он позвонить, как дверь открылась, пропуская весьма импозантного пожилого сеньора, который поприветствовал Санта-Круса сдержанным кивком. Вслед за ним появилась Фортуната, провожавшая гостя до дверей.

Хуан вошел в дом. Сеньор, с которым он встретился в дверях, вызвал у него противоречивые чувства. С одной стороны, ему не понравилось, что в его отсутствие к Форртунате шастают посторонние мужчины; с другой стороны, он испытал даже некоторое облегчение, рассудив, что, возможно, этот старик согласится взять Фортунату на содержание на то время, пока они не будут видеться.
"Кажется, я знаю этого сеньора, - думал он, входя в гостиную. - Где-то я его уже видел. Хорошо бы мы с ним нашли общий язык!.. (?) Но и так тоже неплохо".

Войдя в гостиную, он спросил у Фортунаты - резко и грубо:
-Кто этот старый хрыч?

-Я была уверена, что ты его знаешь, - ответила Фортуната. - Это дон Эваристо Фейхоо, полковник милиции или кто-то еще столь же важный... Он большой друг Хуана-Пабло.

-Кто такой Хуан-Пабло? И что у тебя за манера - приписывать мне свои знакомства?

-Хуан-Пабло - мой деверь.

-Что-то не припомню, чтобы твой деверь ходил у меня в знакомых, - усмехнулся Хуан. - И я не имею ни малейшего желания с ним знакомиться. А вот что касается этого сеньора... Как, ты говоришь, его зовут? Фейхоо? По-моему, он друг Вильялонги.

-Он пришел ко мне в гости, уже в третий раз. Это очень хороший человек, очень деликатный. Или ты думаешь, что мы с ним любезничаем у тебя за спиной? Если так, то ты просто глуп! А впрочем, если ты считаешь, что я не должна с ним встречаться, то я больше не буду. Больше он здесь не появится...

-Нет-нет, - возразил Хуан, с гениальной быстротой меняя тактику. - Пусть он навещает тебя сколько угодно. - Если он, как ты говоришь, достойный человек, я ничего не имею против вашей дружбы.

Фортуната застыла на месте, не понимая, что происходит, и тогда он, ободренный ее молчанием, продолжил:

-Дело в том, детка моя, что я вынужден тебе сказать: мы больше не сможем встречаться.

Таким образом, этот негодяй, видимо, решил, что если с самого начала поставить вопрос четко и ясно, то дело пройдет с наименьшими для него потерями.

Эта маленькая гостиная являла собой сочетание роскоши и убожества, где претензия на элегантность соседствует с дешевой безвкусицей. Здесь были и красивые шторы, и обитая шелком мебель; но при этом они совершенно не сочетались друг с другом, и амарантовый цвет штор смотрелся просто ужасно рядом с лимонно-салатовой мебелью. К тому же шторы висели криво, подзоры свисали неровно, а ковер выглядел прямо-таки образцом дурного вкуса, как и хромоногая жардиньерка, и стоявшая на ней тряпичная бегония. Каминные часы давным-давно позабыли, который час - но при этом они были щедро украшены позолотой, с цифрами в виде пастушков и пастушек, а по обеим их сторонам стояли подсвечники под стеклянными абажурами. Вся обстановка этой гостиной прямо-таки кричала о том, что куплена по дешевке на распродажах, и каждая вещица свидетельствовала о весьма дурном вкусе с претензией на шик и роскошь, который, увы, весьма распространился у нас в последнее десятилетие.
Санта-Крус оглядывал эту гостиную даже с некоторой гордостью; ведь вся эта обстановка говорила, с одной стороны, о его собственной щедрости, а с другой - давала ему возможность лишний раз посмеяться над Фортунатой и ее дурным вкусом. То есть, одевалась она, конечно, вполне элегантно - видимо, здесь ей помогало природное чутье. Но вот что касается интерьера и меблировки - тут ее вкус, мягко говоря, оставлял желать лучшего. Короче говоря, об обстановке этой комнаты можно было сказать все, что угодно, но назвать ее шикарной было никак невозможно.

Сидя на диване и держа в руках свою шляпу, Хуан новыми глазами осматривал гостиную, радуясь про себя, что видит ее в последний раз.
Фортуната в растерянности стояла перед ним; затем она без сил опустилась на пуфик, не сводя с любовника настороженных глаз и ожидая услышать нечто воистину ужасное.

"Видела бы эта индюшка, - думал про себя, разглядывая ее, Санта-Крус, - как грациозно сидит на своем бархатном пуфике София ла Ферролана! Что ни говори, а до настоящей сеньоры ей еще расти и расти. А как она движется - та, другая - плавно, словно кошка, словно во всем теле у нее нет ни единой косточки! А как совершенны все линии этого тела: оно словно собой ласкает мебель, на которую она садится; стул, кресло, тот же пуфик прямо-таки жаждут, чтобы она на них села... Ах, какими, однако, грубыми животными создал нас Господь!"

-Почему ты не надела шелковый халат, как я тебя просил? - спросил он вслух.

-Но это же такая дорогая вещь! - возразила она. - Я боюсь ее испортить.

-Разумеется, - ответил он без тени улыбки. - Лучше, конечно, хранить его в сундуке и надевать лишь по праздникам. А меня встречать в этом рубище из грубой шерсти, от которого несет корицей и керосином...

-Неправда, - возмутилась Фортуната, подозрительно принюхиваясь к своему платью. - Оно очень чистое и ничем таким не пахнет. Почему ты так говоришь?

-Я только хочу сказать, что все, что находится в этом доме, появилось благодаря мне. Именно я дал тебе возможность набить эту комнату всеми этими безвкусными вещами.

-Ах, я так тебе благодарна! Просто сегодня я еще не успела надеть шелковый халат, потому что все утро провела на кухне.

-И чем ты там занималась, позволь спросить?

-Готовила леща в маринаде.

-Прелестно! Лещ в маринаде! Очевидно, для нашей Муравьишки настали тяжелые времена, - с добродушной иронией произнес Наследник. - Но, детка моя, сегодня мы должны наконец поговорить начистоту. Ты знаешь, что слишком люблю тебя, чтобы что-то скрывать. В конце концов, ты у меня разумная девочка, у тебя есть здравый смысл, и ты сама поймешь, что я так будет лучше.

Эта речь испугала Фортунату, ведь когда-то давно она уже слышала от него эти слова. Однако он решил, что лучше действовать лаской. Он усадил ее рядом с собой и нежно коснулся ее щеки. Так некоторые родители ведут себя с маленькими детьми, когда они не хотят принимать лекарство.

-Ну-ну, не пугайся, - ободрил он. - Я желаю тебе только добра. И ты сама знаешь, я сделаю для тебе все, что в моих силах. Пойми, я бы ни за что на свете не расстался с тобой, но моя жена обо всем узнала... Вчера между нами произошла ужасная ссора, девочка моя... Ты даже представить не можешь, как мне досталось. Она упала в обморок, пришлось даже вызвать врача. Но самое скверное, что мои родители тоже узнали обо всем... Весь дом наполнился визгом и криком... Отец мой был в ярости; я думал, они меня на части разорвут.

Фортуната от потрясения и ужаса не могла произнести ни звука.

"Я уже говорил тебе, что сделаю для тебя все, что угодно. Кроме одного: я не могу причинить такого горя моим родителям. И поэтому вчера вечером я сказал себе: "Даже если я умру от тоски, этому надо положить конец. Я знаю, наша разлука разобьет мне сердце, это и для меня будет жестоким ударом. Нет для меня большей боли и большего несчастья. Однако, это необходимо, особенно, учитывая их характеры..."

Фортуната заплакала; увидев это, Хуан лишь хмыкнул:
-Ну вот, уже и глаза на мокром месте. Это, право, несерьезно. Возьми себя в руки.

-Дурочка моя, ну не плачь, - добавил он, целуя ее. - Ты же знаешь, я не могу видеть твоих слез, у меня сердце разрывается. О, несчастный я человек!..

Он растпырил два пальца и пошевелил ими у нее перед носом, чтобы вызвать хоть тень улыбки на ее опечаленном личике.

-Ты не думай, - с трудом проговорила она между рыданиями. - Я это предвидела. Ты ведь не сегодня решил меня бросить... Вот и хорошо, что мы наконец-то все выяснили.

-Нет, я всегда буду любить тебя, детка моя черноокая...- воскликнул он с жаром. - Вот только больше я не смогу навещать тебя. Хотя, быть может, когда-нибудь... мы же не навсегда расстаемся... Но сейчас, в сложившихся обстоятельствах, наши встречи невозможны. Наш Мадрид только кажется таким огромным; на самом же деле,он очень мал, по сути - та же деревня. Общественное мнение решает здесь все, и нам остается только смириться. Я женат, ты тоже замужем; мы с тобой и так уже попрали все законы божеские и человеческие. Если бы все были такими, как мы, общество в скором времени превратилось бы в сущий ад. Тебе никогда не приходили в голову подобные мысли?

Нет, подобные мысли никогда не приходили ей в голову. Напротив, Фортуната была уверена, что миром правит любовь, что любовь способна творить чудеса, сглаживать все шероховатости, примирять друг с другом самые несовместимые привычки. Более того, для любви не существует преград и запретов, она сметает прочь любые условности, любые законы общества, встающие на ее пути. Она уже неоднократно говорила об этом своему возлюбленному, весьма раздражая его своим прямодушием; а впрочем, иногда такой взгляд на жизнь, верный или ошибочный, казался ему даже забавным, поскольку ему самому здоровый инстинкт подсказывал, что весь этот мусор вроде принципов, совести, законов божеских служит лишь для того, чтобы чем-то заполнить пустоту, оставленную ушедшей любовью. Но она никогда не пыталась обсуждать с ним эти вопросы - хотя бы просто потому, что не знала столь мудреных слов.

-Мое сердце мне давно это чуяло! - воскликнула она, поднося к глазам платочек.

-Никто не должен поступаться принципами, - продолжал он. - Условности, детка моя, сильнее нас, и никто не может пренебрегать ими слишком долго, и в конце концов приходится склонить перед ними голову, если не хочешь, чтобы по ней ударили дубиной. Желаю тебе успехов в постижении этой науки. Я никогда раньше не говорил тебе ничего подобного, но моему терпению тоже есть предел, и вот он наступил...

Фортуната жгла его взглядом, мечтая лишь об одном: чтобы он замолчал наконец, чтобы прекратил свои лицемерные душеизлияния. "Было время, - говорили ее глаза, - когда ты даже не вспоминал о своих принципах и условностях. А теперь, когда мы с тобой нагрешили и пришло время за это расплачиваться, ты бросаешь меня одну... И я теперь должна платить по счетам за двоих..."

-Ну что ж, я заслужила это, - воскликнула она в порыве гнева и отчаяния. - Не спорю, мы оба мерзавцы; но я много хуже, чем ты... Я хуже всех на свете... О Боже, что я наделала!.. Как подло я поступила со своими близкими! Когда меня мучила совесть, ты говорил мне, что мы ничего такого не сделали... А в душе ты смеялся над ними... и надо мной тоже смеялся...

-Да... но... - замялся Хуан.

-Да-да, смеялся!.. И как! Вслух, у меня за спиной, называя меня простушкой, деревенщиной или как там еще... Ну, вот мы и поговорили... Так что можешь идти, что тебе здесь делать? Ты же такой правильный и святой. Да, я страдаю, и буду страдать еще долго... Но в конце концов я утешусь. Нет, зла, которое длится более ста лет... Ну же, вперед! Тебя ждет путь добродетели!

Она быстро отерла слезы, стараясь взять себя в руки; однако это плохо ей удавалось.

-Давай же расстанемся друзьями, - сказал Санта-Крус, взяв ее за руку, которую она тут же вырвала. - И на прощание я хочу дать тебе добрый совет.

-Какой? - всхлипнула она, не в силах вздохнуть от боли.

-Я хочу сказать... Короче говоря, попробуй вернуться к мужу.

-К мужу! - в ярости воскликнула сеньора де Рубин. - Вернуться!.. После того, как...

-Со временем ты успокоишься и забудешь меня, девочка моя. Время лечит. О, время! Ты даже не представляешь, какие чудеса способен творить это сеньор!

Девушка вскочила и бросилась прочь из будуара. Казалось, она обезумела от горя. Хуан последовал за ней, опасаясь, как бы она чего не выкинула в своем отчаянии. Ему удалось перехватить ее у двери в спальню:она собиралась оттуда выйти, а он - напротив, войти.

-Знаешь, что я тебе скажу? - выкрикнула Фортуната; голос ее был хриплым от боли и ярости. - Я скажу, что тебе здесь нечего больше делать!

-Успокойся!

-Вон отсюда! Вон! - кричала она со всей страстью простолюдинки.

Санта-Крус понимал, что, хотя эта женщина и очень сильна но все же не сильнее его самого, и что при необходимости ему не составит больших усилий скрутить ее. Но в то же время ему не хотелось поднимать руку на свою любовницу.
В конце концов она бросилась от него в спальню и с силой захлопнула за собой стеклянную дверь. Наследник принялся стучать в стекло, окликая:
-Ну, постой, не сердись... Поверь, у тебя нет причин так шуметь... Ну же, девочка, детка моя черноокая, открой дверь... Ну же, успокойся, не надо так нервничать... Ну, всегда ты так...

Но ни единого звука не донеслось в ответ из запертой спальни. Хуан прислушался, ожидая услышать сдавленные рыдания... или стоны. В конце концов он решил, что самое лучшее, что он может сделать в этих обстоятельствах - это поскорее удалиться и закончить наконец всю эту комедию.

"Нет, как-то все-таки нехорошо все закончилось, - подумал Хуан, задумчиво доставая бумажник. - Право же, я не могу бросить ее - вот так..." Помедлив с минуту, он спрятал бумажник обратно. "Нет, - подумал он. - Будет лучше, если я пошлю ей деньги в письме... Вот так. Прощай, любовь моя! И Хасинта уж точно не скажет, что я ее обманул..."

Ступая на цыпочках, он в глубокой печали покинул этот дом.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/19814/118183

Переводчики: passiflora