Готовый перевод Fortunata y Jacinta, Benito Pérez Galdós / Фортуната и Хасинта, Бенито Перес Гальдос: Часть IV. Un curso de filosofía práctica. Глава 1.

В последующие дни дон Эваристо наведывался к Фортунате два или три раза, чтобы справиться о ее здоровье. Однако, он так и не смог с ней увидеться. Доротея сказала ему, что сеньорита не желает никого видеть, и что от всех этих раздумий у нее ужасно разболелась голова.
На следующий день сеньорита чувствовала себя немного лучше; она даже смогла встать и съесть немного куриного бульона.
-Однако, она по-прежнему одержима все той же идеей, - не без ехидства заметила девушка. - Надеюсь, сеньор, у вас хватит ума с ней не спорить.

-Не беспокойся, голубушка, - заверил кабальеро. - Мне на это наплевать. - Так я могу ее видеть? Она знает, что я здесь? Я не отниму у нее много времени.

-Да, она уже знает, - ответила та. - Подождите минутку, она сейчас выйдет.

Мой кабальеро остался в столовой в полном одиночестве; однако через пятнадцать минут Доротея вернулась и сообщила, что он может войти.
Фортуната полулежала на диване в своем будуаре, подложив под голову подушку из голубого атласа. На ней был шелковый халат; голова ее была обвязана белым платком, закрывшим пол-лица. Она выглядела изможденной, бледной и очень подавленной.
Дон Эваристо, который весьма гордился своими познаниями в медицине, предложил пощупать ей пульс.

-О, да он у вас - как часы! - заметил дон Эваристо. - И никакой лихорадки нет и в помине. Вам требуется лишь немножечко развеяться - и все будет в порядке. Кстати, вы знаете, что вам очень идет этот ваш платок на голове: вы в нем такая красотка - да-да-да, не удивляйтесь! Ни волос, ни ушей не видать - ну, чисто сестра милосердия! А впрочем, для сестры милосердия вы недостаточно чопорны.

-Вчера я была просто не в себе, - ответила она упавшим голосом. - Голова у меня так и раскалывалась, и я сама не знаю, как в нее забрела эта мысль, я даже не помню, чего вам тогда наговорила... И теперь я хочу вам сказать, что я...

-Честная женщина, - закончил за нее дон Эваристо. - Разумеется, честная. Сегодня вы стали еще честнее, чем были вчера, а завтра будете честнее, чем сегодня. Я все это знаю, так что ни слова больше!

-Нет, уважаемый, я вовсе не хочу этого сказать.

-Отчего же не хотите?

-Потому что на самом деле я скверная женщина, самая скверная из всех, когда-либо живших на свете. Вам ведь известно, что я натворила? Но, что бы я ни сделала, я за это наказана, жестоко наказана, но я это заслужила, потому что причинила людям слишком много зла...

-Да бросьте вы! - добродушно отмахнулся Фейхоо. - Не так уж и много.

-Давайте поговорим о чем-нибудь другом, - сказала девушка, запуская руку под халат и извлекая оттуда письмо. - Вчера он прислал мне вот это.

-Кто? - спросил дон Эваристо. - Ах, да! Санта-Крус.

-Я так и не прочитала его до сих пор, - сказала она. - Я и так знаю, что там написано. Он снова говорит мне "Прощай" и советует вернуться к этому святому человеку - моему мужу. Кроме того, я нашла в конверте деньги - четыре тысячи реалов.

-Да уж... - протянул дон Эваристо. - Даже не знаю, что и сказать.

-Я хочу написать ему сегодня, - сказала она, задыхаясь от волнения. - Я напишу ему... Нет, я ничего ему не напишу, а только вложу в конверт эти два билета по две тысячи реалов: пусть знает, что я вернула ему эти деньги.

-Девочка моя, - заметил дон Эваристо, ласково касаясь ее плеча. - Мне кажется, вам стоит хорошенько подумать, прежде чем это делать. Этими деньгами он благодарит вас за ту радость, которую вы ему дарили все эти дни. Возвращать нужно лишь те деньги, которые были украдены. Что же касается вас, то вы имеете право требовать с него не только эту сумму, а гораздо большую. Скажу откровенно, вы совсем себя не цените, а ваше поведение, мягко говоря, банально. Так может себя вести разве что героиня дурной мелодрамы. Так что я бы вам советовал оставить эти романтические бредни и подумать о вещах более насущных.

-То есть о деньгах? - усмехнулась она сразу став похожей на готового заплакать ребенка. - Я все равно их не возьму.

-Ах, какие мы нежные! - ответил ей в тон полковник, в точности копируя ее обиженную гримаску. - Ну, положим, не возьмете - дальше что? Положим, вы отошлете ему эти деньги: думаете, он это оценит? Да он только посмеется над вами: еще бы, попользовался красивой женщиной - и притом, совершенно бесплатно! Пожалуйста, отсылайте, он только этого и ждет! Ну да ладно, в конце концов, какое мне до него дело? Давайте лучше о вас поговорим. Чем вы, например, будете питаться, если не возьмете денег: вашими высокими чувствами? Или у вас есть какие-то сбережения?

-У меня осталось около тридцати дуро.

-Так это почти что ничего... На что же вы собираетесь жить?

-Я хочу быть честной женщиной.

-Чудесно... Очень благородно. Вот только не представляю, что будет кушать эта честная женщина... Где вы собираетесь работать? И кем? Если бы вы взяли эти четыре тысячи реалов, вы могли бы несколько месяцев не беспокоиться, на что жить. В конце концов, вы могли бы положить их в банк и ни о чем не заботиться.

Надо сказать, что эти его слова возымели некоторое действие. И, хотя полковнику не удалось до конца переубедить упрямую Фортунату, она все же решила не отсылать пока деньги Хуану, а подождать с этим хотя бы до завтра.

-Ах, что он сделал со мной! - воскликнула она после недолгого молчания, угрюмо глядя в пол.- Я всем пожертвовала ради него; больше того, я черной неблагодарностью отплатила тем людям, что сделали мне столько добра.. Простите меня, если я говорю что-то не то... Ведь я самая обычная женщина. Такова моя природа, что бы ни говорили все те, кто хотел вопреки ей сделать меня порядочной женщиной. Нет уж, насмотрелась я на кислые морды всех этих порядочных... Ну что тут постыдного, скажите на милость? Что такого постыдного в том, чтобы беззаветно любить, разрывая все узы и путы, чтобы любить так же свободно, как... как львица в пустыне... И я вам все скажу, чтобы вы знали: если этот человек вернется и скажет мне хоть полсловечка, я все ему прощу и полюблю его с новой силой. И это так же верно, как то, что я сижу сейчас перед вами.

-Ну, конечно, я и сам уже знаю, что ваше сердечко нежнее воздушного крема, - мечтательно протянул дон Эваристо. - Чуть тронь - тут же растает...

-Вы не понимаете, - ответила Фортуната. - Таких, как он, больше нет. Для меня существуют лишь два типа мужчин; так вот, к одному типу принадлежит он один, а к другому - все остальные. И я не открою эту дверь никому, кроме него. Да, я такая, и я ничего не могу с этим поделать.

-Я прекрасно все понимаю, - ответил Фейхоо, выслушивая ее бредовые речи с безграничным терпением исповедника. - Я много чего повидал в этой жизни. И я вам скажу, что люди вашего склада, как правило, живут поистине собачьей жизнью и почти всегда плохо кончают. Нет большего несчастья, чем иметь слишком большое сердце. Большой мозг, большая печень, большой желудок - это все, разумеется, тоже несчастья, но гораздо меньшие. И я для вашего же блага постараюсь сделать все, чтобы хоть немного уменьшить ваше сердце - так сказать, для равновесия.

-Чего?- не поняла Фортуната.

-Для баланса, если вам непонятно.

-Этого слова я тоже не знаю, но в целом смысл поняла. И как же вы собираетесь меня сокращать?

-О, я собираюсь обучать вас долго и обстоятельно: это единственный способ уберечь вас от несчастий в будущем. Этот наш мир - все равно что волынка с бесконечным количеством труб, и наша задача - всего лишь настроить эту волынку, настроить на нужный лад. А вы ведь зачастую полполя не видите. Такое впечатление, что вас прямо с рождения выбросили в этот мир, словно щенка в воду. Вот вы собираетесь совершить некий поступок - а вы подумали, каковы будут последствия? Вы собираетесь вернуть ему эти деньги и остаться без гроша; а потом снова и снова бежать на его зов, едва он свистнет. Чудесная перспектива, ничего не скажешь! А я собираюсь открыть вам одну тайну, которой, я уверен, вы не знаете. Вы когда-нибудь задумывались, в чем смысл нашей жизни?

-И в чем же он?- спросила заинтригованная Фортуната.

-В том, чтобы жить. Жить, вопреки всему - вот в чем наше первейший долг в этой юдоли скорби... Казалось бы, чего проще - однако же немного найдется людей, способных исполнять этот долг. Это вам говорит человек, исколесивший полмира; человек, имевший в юности сердце столь же огромное, как ваше нынешнее. Так что будьте готтовы, я начинаю мои уроки.

-И после этого я стану счастливой? - спросила Фортуната, замерев в суеверном ожидании, как если бы он перед ней раскладывал карты.

-На данный момент я собираюсь всего лишь сделать вас более практичной, - ответил он.

-Практикчной, - повторила она, недовольно сморщив носик, как всегда делала, если чего-то не понимала, или когда ей казалось, что ее дразнят. - А что это такое - практичная?

-Как, вы не знаете? Но это же такие элементарные вещи! - воскликнул дон Эваристо, тоже морща нос.

-Наверное, это что-то вроде прачки, - сказала сеньора де Рубин, пытаясь посмеяться хотя бы над словами, если у нее не получалось посмеяться над самим понятием.

Фейхоо недолго задержалася у нее в гостях, чтобы не утомлять ее своим обществом. Поэтому он вскоре простился с нею, пообещав непременно зайти еще.
Однако, не прошло и часа, как он вернулся.
-Голубушка моя, - сказал дон Эваристо, - вам нельзя слишком долго оставаться одной: в голову тут же полезут разные неприятные мысли... Поэтому, если вы сейчас не можете меня принять, вечером я приду снова.

Ближе к вечеру он действительно появился, держа в руках роскошный букет цветов, а за ним следовал носильщик, нагруженный несколькими цветочными горшками.
Фортуната очень любила цветы, причем, больше живые, чем срезанные. Все балконы ее дома были полны цветов, и она по полдня проводила на том или ином балконе, ухаживая за ними. Поэтому она была очень рада такому подарку славного кабальеро, который говорил не столько о потраченных деньгах, сколько об искреннем к ней внимании. Цветы в букете были самыми красивыми, дорогими и редкими, какие только удалось найти в зимнее время.
Весь вечер они говорили о цветах, и в итоге дон Эваристо пришел к выводу, что и в этом вопросе вкусы его подруги отличаются от общепринятых. Ей совершенно не нравились цветы, лишенные запаха; в особенности не любила она камелии. Она не желала понимать разницы между прекраснейшей из камелий и самым вульгарным желтым подсолнухом: по ее мнению, оба они стоили друг друга, а вернее сказать, ничего не стоили, потому что не пахли. То ли дело ароматная гвоздика, жасмин, тубероза - одним словом, все те цветы, которые услаждают наше обоняние не меньше, чем наши взоры.

-Как насчет того, чтобы встретиться сегодня вечером? - спросил дон Эваристо, наклоняясь к самому ее лицу.

Он знал, что к ней вызывали врача; однако ее лицо теперь казалось таким красивы и свежим, и он не замечал в нем никаких признаков болезни. Она сидела на том же месте и в той же позе, что и утром; как и накануне, в комнате царил полумрак, и ему пришлось приблизиться почти вплотную, чтобы лучше ее рассмотреть.

-Я тоже, - ответила она, не двигаясь с места. - С тех пор, как вы ушли, я все плакала.

-Ну, в таком случае, мне не придется долго ломать голову, чтобы найти лекарство от вашей тоски, - ответил он. - Теперь-то я уж точно шагу отсюда не сделаю. Не хватало еще, чтобы вы совсем расхворались, оплакивая мой уход. Так что, девочка, давайте-ка умерим наши вздохи, пока наши души с тоски не решили покинуть бренные тела. Тем более, что мы вполне способны утешить друг друга. Поверь мне, время - единственный доктор, способный вылечить душевные раны, и я еще надеюсь дожить до того времени, когда мой маленький друг забудет все свои нынешние печали и станет счастливее, чем жаворонок весной. И скоро, совсем скоро... А впрочем, не будем отвлекатьсять Вы умеете играть в триплет? (карточная игра).

-В триплет? - переспросила она. - Нет, я умею только в дурака. А вы хотите научить меня триплету? Ох, боюсь, я никогда не научусь; я такая непонятливая.

-А театр вы любите? - спросил он.

-Да, люблю, особенно те пьесы, над которыми хочется плакать.

-О, пресвятая дева Мария!.. - воскликнул дон Эваристо. - Все эти дешевые поделки, где герои, не просыхая, льют слезы друг у друга в объятиях: "Сын мой!.. Отец мой!.."

-Да, да! - вскричала Фортуната, ничуть не смущаясь. - А еще там скорбят и плачут, и бьются на шпагах, и одна актриса все время тоскует, потому что у нее украли сына.

-Ради всего святого! - простонал Фейхоо, заламывая руки. - Я понимаю, что наши вкусы могут весьма различаться, но, когда я вижу актеров, испускающих пронзительные вопли, и актрис, ломающих дурную комедию, я начинаю ерзать в кресле и оглядываться на дверь. Здесь не над чем рыдать. То, что вас так трогает - на самом деле не более чем фарсы в духе Лары и Варьедадеса. На приличную драму, девочка, это никак не тянет... Ну а костюмированные балы вам нравятся?

-Вы будете смеяться, - ответила Фортуната, придвигаясь чуть ближе, - Но в то короткое время, что я жила в Барселоне - а она является настоящей Меккой всевозможных балов и развлечений - я несколько раз ходила на танцы, и мне это даже нравилось; а потом уже не ходила... А в этом году Хуан два раза водил меня на танцы, а потом я ходила с подругой, уже без него - и лишь для того, чтобы встретить его там вместе с какой-то лахудрой... Надеюсь, вы понимаете, что особой радости мне это не доставило... Меня охватило бешенство, оно прямо-таки сжигало меня изнутри... Мне хотелось ее убить... Если меня довести, я превращаюсь в поток кипящей лавы. Вы даже представить себе не можете, в какую фурию я могу превратиться. Я совершенно теряю голову и начинаю творить ужасные вещи. А Хуан сказал мне, что я ни на что не гожусь, что я не стою даже ее мизинца. А еще он сказал, что старался меня исправить, но коза всегда тянет в гору, а как волка ни корми - он все в лес смотрит. Сказал, что я как родилась деревенщиной, так деревенщиной и осталась; то есть, я хочу сказать, осталась вульгарной и неотесанной. Видели бы вы, как он разозлился, когда я сказала ему, что я люблю турецкий горох и свиное вымя (?), какие иногда встречаются на старинных натюрмортах... Вы не поверите: мне приходилось даже прятаться от него, чтобы съесть что-нибудь из того, что я люблю. А потом он меня бросил, потому что у меня нет того французского шарма, как у этой Антоньиты, с которой встречается Вильялонга; и еще у этой, как ее... Софии ла Ферроланы... Он сказал, что она даже сидеть умеет так изящно, как мне никогда не научиться. А уж какие флюиды она излучает, внушая то безумную страсть, то благоговение... А уж как она грациозна, какая у нее осанка - просто глаз не отвести, когда она шествует по улице. А когда я иду, закутавшись в мантилью, этой моей семенящей походочкой, не смея поднять глаз, то можно подумать, что это побирушка таскается из дома в дом, выпрашивая подаяния. Представляете, каково мне было все это выслушивать? А он еще хотел, чтобы я виляла бедрами, как эти особы, выставляя напоказ все, чем Господь наделил...

-Эта женщина просто сводит меня с ума, - думал Фейхоо, слушая Фортунату и чувствуя себя невыразимо счастливым. - Сам не знаю, как это случилось, но я шалею на глазах, словно мартовский кот... О Боже, в моем возрасте... И никакого спасения от этого дурмана... Но нет, дружище, пока еще не время, так что держи себя в руках...

У нашего доброго сеньора заблестели глаза, пока он слушал ее рассказ - так очаровательна была ее непосредственность. Улыбка радости и надежды озарила его уста, открыв безупречные зубы. Его лицо, и прежде румяное, теперь пылало поистине молодым задором. Одним словом, этот старик был весьма красив, привлекателен и свеж, и вполне мог произвести впечатление на молодую девушку. Его густые кудри отливали чистым золотом, седые усы сияли чистым серебром; лицо его было так приятно и так чисто выбрито, что любо было поглядеть; высокий лоб цвета слоновой кости не портили даже тонкие морщинки - свидетели долгой жизни и глубоких размышлений. Что же касается его фигуры, то весьма немногие молодые люди могли бы поспорить с ним статью и осанкой.

"Нет, сегодня я ничего ей не скажу, - думал он. - Боюсь спугнуть. Успокойся, приятель, умерь свой пыл, потерпи еще немного; у тебя еще будет время всадить ей шпоры. Но сейчас это у тебя не выйдет. Рана еще слишком свежая".

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/19814/118185

Переводчики: passiflora