Готовый перевод Fortunata y Jacinta, Benito Pérez Galdós / Фортуната и Хасинта, Бенито Перес Гальдос: Глава 6.

На следующий день Фейхоо прямо с порога объявил:
-Сегодня мне впервые пришлось взять извозчика на Пласа-Майор. До сих пор я ходил пешком: ноги меня пока еще неплохо носят. Во всяком случае, этим ногам ничего не стоит одолеть добрых шесть лиг за вечер... А сегодня извозчик подвез меня к самым дверям. Ты знаешь, о чем я подумал? Давай-ка мы с тобой прогуляемся по окрестностям?
Фортуната рада была ему угодить и поэтому согласилась, хоть ее и одолевала тревога, что они даже в этом глухом уголке могут наткнуться на Максимилиано или донью Лупе, одна мысль о встрече с которыми вгоняла ее в дрожь. А впрочем, подобные опасения подступали к ней всякий раз, когда они с доном Эваристо гуляли вдвоем.

В тот вечер они очень славно погуляли, не встретив никаких неприятных личностей. Но на следующий день дон Эваристо не пришел, а два дня спустя пришел его чрезвычайно взволнованный слуга и пожелал поговорить с Фортунатой. Слуга сообщил, что его сеньору ночью стало совсем плохо, и доктор велел ему оставаться в постели. Услышав об этом, Фортуната немедленно помчалась в дом полковника. Дон Эваристо и в самом деле лежал в постели, но выглядел при этом совсем неплохо, держался спокойно и даже весело.
-Не стоит беспокоиться, девочка, - сказал он, усаживая ее рядом с собой. - Доктор на то и доктор, чтобы загонять нас в постели. Но я себя чувствую совсем неплохо; более того - даже лучше, чем в последние дни. - Вот только я совсем не привык долго желать. Вот, помнится, в сорок лет я подцепил желтую лихорадку на Кубе - вот это было нечто! Пот катился с меня ручьями, приходилось менять простыни несколько раз за вечер. Но как же я рад тебя видеть! Вчера вечером меня охватила такая тоска... Мне вдруг показалось, что я так и умру, не успев обучить тебя основам практической жизни. Я знаю, что ты начнешь метать громы и молнии, но я все равно должен тебе рассказать, о чем я думал эти последние дни. Короче,я должен рассказать тебе о своих планах. Быть может, это причинит тебе новую боль, однако... другого выхода я не вижу, а это значит, что его нет в принципе.

Наклонившись к самому ее уху, он произнес те самые роковые слова, после которых уже не было пути назад.

-Я много размышлял о твоем будущем, - признался он. - И пришел к выводу, что тебе необходимо вернуться к мужу.

Вопреки ожиданиям этого славного старика, Фортуната не слишком удивилась такому сюрпризу. На ее личике отразилось величайшее сомнение, а голос прозвучал отрывисто и резко:

-Но разве это возможно? - спросила она.

-Только не надо так кричать, - ответил полковник. - Я еще не совсем оглох. Мое левое ухо прекрасно слышит, а из правого уж точно ничего не вылетит. Ты спрашиваешь, возможно ли это? В том-то и дело, что в наших силах сделать это возможным. Я уже закидывал удочки. Сегодня утром ко мне заходил Хуан-Пабло, и я ему намекнул. А позавчера, если тебе интересно, я встретил на улице донью Лупе и тоже подбросил ей эту мыслишку.

-Так они знают? - еле выговорила сеньора де Рубин пересохшими губами.

-О нас с тобой? Думаю, что нет. Может быть, о чем-то они и догадываются, но доподлинно им ничего не известно.

-О, можешь не продолжать, - ответила девушка, облизывая пересохшие губы. - Не могу представить себе ничего хуже, чем...

-Понимаю... - ответил он.

-Ну а может быть, ты еще и не умрешь? - произнесла Фортуната. резко выпрямившись. - Может быть, ты поправишься?

Фейхоо закрыл глаза и мечтательно улыбнулся. Девушка молча созерцала эту его улыбку, которая сказала ей много больше, чем любые слова.

-А Николасу ты тоже делал намеки? - спросила она после недолгой паузы, пытаясь обратить все в шутку.

-Нет, я его не видел. К тому же он самый упрямый из них троих. Верь мне, девочка: если мы уговорим донью Лупе, всем остальным, в том числе и твоему мужу, останется лишь согласно кивнуть. Главное - донья Лупе; именно она правит бал, и плохо придется тому, кто встанет у нее на пути.

-О, я совсем не уверена, что они захотят... Я сыграла с ними слишком злую шутку, - ответила она, радуясь про себя, что нашла хоть какой-то довод против предложенного им плана, который был ей совсем не по душе. - Очень злую шутку. Тому, что я сделала, нет прощения.

-Все в этом мире прощается, девочка моя, - ответил этот больной старик с той снисходительностью, сквозь которую просвечивала ирония. - Поверь мне, все. И это замечательно, что со временем мы забываем многие вещи: забвение - превосходный доктор, способный залечить любые душевные раны. Эта удивительная материя не поддается никаким расчетам. Память у людей коротка, доброта и благодарность имеют свои пределы, и лишь забвение - безгранично. Именно оно дает нам возможность начать все с начала, без этого миру давно настал бы конец.

-Ах, нет, нет, это невозможно... Если они меня простят - значит, у них нет стыда...

-В конце концов, что нам до них... - отмахнулся дон Эваристо. - Важно то, что ты будешь защищена и обеспечена. Только это для меня и имеет значение. Беда в том, что ты слишком доверчива, совсем не знаешь жизни и обязательно попадешь в новую беду. Если я оставлю тебя на произвол судьбы, пусть даже и с деньгами, ты снова бросишься в омут страстей и в итоге окажешься на панели. Тебе необходимы тормоза, детка, и самыми лучшими тормозами для тебя станут брачные узы. Уж они-то тебя не подведут - если ты, конечно, послушаешь моего совета. Как это ни глупо, но самое главное в этом мире - режим и дисциплина. Ничто не хорошо и не плохо само по себе. Ты меня понимаешь? Так что держи в узде свое сердце, не позволяй ему овладеть тобой. Взять и бросить все только потому, что его величество сердце так пожелает - истинное безумие, которое к тому же весьма дорого обходится. Ты должна поставить свое сердце в жесткие рамки; твое сердце - все равно что дикий зверь. Если зверя слишком долго морить голодом - он впадет в ярость; но если с ним обращаться разумно, следуя правилам дрессировки - он подчинится. Ты должна обуздать и подчинить свое сердце, иначе вся твоя жизнь пойдет прахом. Вот тебе, к примеру, страшно вернуться к мужу лишь потому, что ты его не любишь...

-Да, не люблю, - ответила она. - И и никогда не смогу полюбить - никогда, никогда...

-Это тебе сейчас так кажется. Со временем все образуется, девочка моя, все будет хорошо... Не расстраивайся, не делай такое несчастное лицо. Давай поговорим спокойно. Ты уже и так чересчур взволнована, да и я тоже разволновался; признаюсь, мне от всей этой болтовни стало худо. Мы с тобой еще поговорим об этом - но позже.

Ночью этот добрый сеньор никак не мог уснуть, и Фортуната долго сидела возле его постели, боясь шелохнуться, чтобы не нарушить его покой.
Она уже успела осмотреть спальню дона Эваристо, и теперь ей хотелось изучить весь дом. Судя по обстановке спальни, дом был обставлен добротно и со вкусом. Дон Эваристо, более всего в жизни ценивший комфорт, придерживался этого же правила и в домашнем быту. Согласно его представлениям, первое, что должен сделать человек, живущий в мире страстей и тревог - это создать себе надежное убежище, что он и сделал со свойственной ему обстоятельностью. Фейхоо, как мы знаем, был холостяком и благодарил судьбу за то, что избавила его от несчастья иметь супругу, детишек и прочую родню. Дон Эваристо проживал в благословенном одиночестве, в окружении преданных слуг, ощущая себя полновластным хозяином своего дома и ни в чем себе не отказывая.
Дом его был обставлен без излишней роскоши, но уютно и чисто. Заправляла всем экономка донья Пака, галисийка, в прошлом - хозяйка гостиницы для богатых иностранцев, в которой Фейхоо когда-то жил довольно долгое время. Кроме того, у него были весьма неплохая повариха и молчаливый пожилой слуга - правая рука хозяина.

Посреди ночи полковник проснулся, протер глаза и удивленно крякнул, увидев рядом свою подругу. Дон Эваристо сел на кровати, чтобы убедиться, что ему это не мерещится, и увидел, что она улыбается.

-Ты мне снишься, девочка моя? - спросил он. - Я что-то не припомню, чтобы когда-нибудь приглашал тебя сюда... И вот я вижу тебя и не могу понять: я еще сплю или уже нет? Но если это не сон, то позволь спросить: как ты попала в мой дом?

Он выпростал руку из простыней, чтобы коснуться ее плеча и, собравшись с мыслями, вернулся к прежнему разговору:
-Итак, запомни, что самая важная фигура в нашей игре - донья Лупе де лос Павос. Она будет для тебя землю рыть, если найти к ней верный подход. Донья Лупе обожает верховодить, единолично править домом и быть для всех советчицей и наставницей. Ну так дай ей эти вожжи, и пусть себе правит! Не говоря уж о том, что она справиться с домашним хозяйством намного лучше, чем ты, потому что она, как никто, разбирается в этих вещах, ведь я знаю ее еще с тех времен, когда был жив ее муж, мой хороший друг и компаньон. Кстати, после его смерти я имел глупость подарить ей цветы - на свою беду! Но, как бы то ни было, эта женщина рождена для того, чтобы править домом. Так что предоставь ее воле все, что касается домашнего хозяйства, пусть устраивает его по своему вкусу, а в остальном можешь делать все, что пожелаешь, она и слова не скажет. Ты понимаешь, о чем я говорю? Если нет, то я объясню тебе более доходчиво: если когда-нибудь у вас с ней все же возникнут какие-то разногласия, ты сделаешь невинные глазки и скажешь: "Ах, сеньора, что бы я делала без вас и ваших советов? Ведь никто не справится с этим лучше, чем вы".

Между тем стемнело, и в сгустившихся сумерках им трудно было разглядеть лица друг друга. Фейхоо позвонил экономке, чтобы та принесла свет, и, разумеется, первое, что сделала донья Пака, вошедшая в комнату с тусклой лампой в руках - придирчиво и недоброжелательно изучила лицо подруги своего хозяина, бормоча про себя, что-де, "из-за этой штучки мы все пропадем". И надо ли говорить, эта чересчур подозрительная экономка сделала все, чтобы под любым предлогом остаться в комнате, чтобы уловить хоть некоторые фразы из разговора, который совершенно ее не касался.
Однако за все то время, пока экономка переставляла безделушки на полки и вертела в руках пузырьки с лекарствами, дон Эваристо даже рта не раскрыл, лишь искоса поглядывал на свою ключницу, и его лукавый взгляд, казалось, говорил: "Ну-ну, подождем, когда тебе надоест здесь торчать, и ты наконец-то уберешься".

В конце концов она и в самом деле ушла. Закрыв дверь за экономкой, дон Эваристо вернулся к прежнему разговору:
-Итак, первое, что ты должна уяснить - это то, что всегда, каждую минуту, несмотря ни на что, необходимо соблюдать приличия. Имей в виду, девочка: я не умру до тех пор, пока ты как следует не усвоишь этот урок. Так что запомни мои слова и повторяй их каждое утро, как "Отче наш".

Все эти слова он произносил тоном самого строгого учителя, который раз за разом повторяет свои постулаты, вбивая их в головы учеников, отчетливо выделяя каждый слог, словно заколачивая их ударами молотка. При этом дон Эваристо энергично размахивал в воздухе правой рукой, которая изоображала то компас, то тот самый молоток, которым он стремился вбить в голову ученицы свои слова.

-Соблюдение приличий... условностей... уважение и внимание к тому и другому - вот что самое главное... Никогда не пренебрегай ими - слышишь?.. Никогда не пренебрегай.
Он вновь повторил эти слова, потрясая в воздухе пальцем; глаза его лихорадочно блестели из-под сурово сдвинутых бровей, и этот взгляд поневоле заставил бы ее запомнить его слова, как бы ей самой не хотелось их забыть.
-Так вот, главное - никогда не пренебрегать приличиями - и тогда можешь делать все, что захочешь.

Внезапно его охватил приступ кашля. Тут же вернулась донья Франсиска, не переставая причитать, что это все от долгих разговоров, что ему нельзя так много разговаривать, доктор запретил.
-Даже если я буду нем, как рыба, моя болезнь никуда не денется, - ответил полковник. - Вот сейчас я приму араковый сироп, и он тут же прекратится.
Сеньора экономка старательно выживала из себя натянутую улыбку, чтобы хоть как-то сгладить свое бестактное вторжение.
Но кому же из них двоих он доверит столь ответственное дело: дать ему ложку аракового сиропа? Разумеется, это предпочла бы сделать экономка, но Фортуната оказалась проворнее. Донья Франсиска не замедлила отомстить ей за это.
-Вот попомните мое слово, однажды она даст вам мышьяка вместо вашей араки, - желчно процедила экономка.

-А разве это не лекарство? - спросил он.

-Возможно, что и лекарство... а может быть, и нет. Вот поэтому я и вернулась.

-Ну так пусть она даст мне все, что захочет, - проворчал Фейхоо с преувеличенным недовольством. - Хуже мне все равно не будет. А для вас это на самом деле так важно, сеньора донья Франсиска?

-Так это значит... - прошептала она.

-Вот именно, - ответил полковник. - Именно это оно и значит.Так что будет только лучше, если она даст мне яду: я тогда хоть мучиться не буду.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/19814/118191

Переводчики: passiflora