Готовый перевод Fortunata y Jacinta, Benito Pérez Galdós / Фортуната и Хасинта, Бенито Перес Гальдос: Глава 3.

В первые дни после этого знаменательного события не произошло ничего такого, о чем стоило бы рассказывать. Но потом все же случилось кое-что, достойное упоминания.
Однажды вечером донья Лупе и Фортуната сидели в гостиной и пришивали кольца к великолепным шелковым портьерам, которые сеньора забрала у кого-то в счет неуплаченного долга, когда Папитос, которая развешивала на балконе белье, вдруг ворвалась в гостиную с истошным криком:
-Сеньоры, беда! Там кого-то убили... Внизу столько народу, целая толпа...
Обе сеньоры бросились на балкон и увидели внизу толпу, которая с каждой минутой становилась все больше.
-Там чей-то труп лежит, отсюда плохо видно! Люди загораживают! - кричала Папитос, свесившись с балкона.
-Там и правда как будто кто-то лежит на земле, - поддержала донья Лупе. - Похоже, пьяный. Какая толпа собралась. Даже экипажи не могут проехать... И куда только смотрит полиция? Никакого толку от этих копов...

-Сеньора, пошлите меня в лавку за макаронами, - вызвалась маленькая мартышка. - Вы же знаете, что они кончились.

-Ну-ну!, - ответила донья Лупе. - Даже интересно, с чего это ты стала такой услужливой.

-Ну пошлите, пошлите меня в лавку, - канючила девчонка, подпрыгивая от нетерпения.

-Да уж ладно, иди, - разрешила донья Лупе, пребывавшая в добром расположении духа. - Я же знаю, что если тебя не пустить на улицу, ты, чего доброго, с балкона выпрыгнешь. Только возвращайся поскорее! И смотри, как следует вытри ноги о коврик, чтобы не тащить в дом грязь... Да посмотри, чтобы коврик лежал ровно, как до прихода угольщика.

Папитос умчалась в мгновение ока и вернулась назад минут через двадцать. Хозяйка увидела, как она входит в дом и отпирает дверь.
-Ты хорошо вытерла ноги? - спросила она.

-Да, сеньора... Вот посмотрите.

-А теперь вытри их еще раз, и как следует! Разве ты не знаешь, что ноги нужно вытирать всякий раз, как приходишь с улицы? А еще лучше, если ты их вытрешь о соседский коврик - если, конечно, он там есть.

-Вот об этот? - спросила маленькая мартышка, пританцовывая на коврике, лежавшем возле соседской двери.

-Да, об этот. А то по нашему коврику и так топчутся все, кому не лень, а к ним никто не ходит, так что пора им и совесть иметь.

-А вы знаете, сеньора, - добавила Папитос, продолжавшая пританцовывать на коврике, несмотря на то, что еще не успела отдышаться после быстного бега. - Вы знаете, это, оказывается, та самая женщина; кажется, она пьяная... Я бы даже сказала, что она очень пьяная... Короче, это - никак не вспомню, как ее зовут... Ах, да, сенья Маурисия. Разбила голову о камни.

-А ведь и в самом деле... Фортуната, ты слышишь? - окликнула донья Лупе, возвращаясь из прихожей в гостиную. - Действительно, Маурисия... и пьяная... И погляди, сколько вокруг народу - откуда только набежали?

-А ты точно уверена, что это она? - спросила ошеломленная Фортуната. - Ты хорошо ее разглядела?

-Да, сеньорита, это она...

-Эта бедняжка думает, что меня можно испугать чьей-то разбитой головой, - заметила донья Лупе, выходя на балкон. - А ведь полиции так и нет!.. Ах, вот ее уже поднимают... Бедная женщина!. Подумать только, что творится в этой стране!

-Сейчас ее унесут... Она лежит, как мертвая, - прошептала Фортуната, невольно вспомнив виденные ею в монастыре сцены, которые устраивала Маурисия.

-Да, ее повезут в "Скорую помощь" или в больницу... Хотя, нет. Постойте! Мы ведь можем доставить ее в нашу аптеку, это ближе. Там ей помогут ничуть не хуже.

-Чем ей там смогут помочь, если у нее вся голова разбита? - возразила Папитос, показывая на пальцах, каких размеров у женщины рана на голове. - И кровищи - целое море... Так и хлещет, так и бежит по улице, словно ручьи в время дождя.

Когда полицейские под вздохи и перешептывания множества зевак укладывали на носилки неподвижное тело Маурисии ла Дуры, Фортуната ушла с балкона, не в силах глядеть на это зрелище. Донья Лупе и Папитос остались смотреть; Папитос даже пыталась уговаривать хозяйку отпустить ее в аптеку, чтобы посмотреть, как там будут лечить такую рану. Однако хозяйка решила, что это будет уже чересчур, так что, несмотря на все уловки, этот номер у девчонки не прошел.

За обедом Максимилиано сообщил, что осмотрел больную и выписал для нее рецепт, заметив при этом, что прогноз крайне неблагоприятен.

-Ты прав, - согласилась вдова. - Боюсь, что после такого она уже не оправится. Бедная женщина! Весьма прискорбно, кто мне теперь будет носить драгоценности на продажу?

После этих ее слов Макси вспомнил несколько довольно-таки курьезных историй из жизни этой самой Маурисии, рассказанных ему сеньором де Апариси, заходившим сегодня к нему в аптеку как раз после того, как Макси оказывал помощь этой несчастной.
-Она совсем неплохая тетка, - вздохнул Макси.. - Но ее погубило это проклятое пьянство - величайший из пороков. Так вот, Апариси сказал, что Маурисия в доме у протестантов, они подобрали ее на улице. Да-да, у этих протестантов имеется даже своя часовня и дом в Пеньюэлас.
Потом пришла донья Гильермина - та сеньора, что собирает подаяние для сирот с улицы Альбукерке, и он сказал ей то же самое... И вы представляете? - она отправилась к этим протестантам ее выручать. Тук-тук, - стучит она в дверь. "Кто там?" - доносится изнутри. "Это я, - отвечает она". И выходит пастор - тот самый, которого все называют доном Орасио; такой, знаете ли, белобрысый, и волосы у него вечно растрепаны, как рыльца у кукурузы. А следом выходит пасторша, его супруга, донья Мальвина... Оба они совсем неплохие люди, даром что протестанты. Одеваются, правда, немного чудновато. Донья Мальвина сама шьет костюмы для дона Орасио, а дон Орасио, в свою очередь, делает шляпы для доньи Мальвины. А впрочем, эти англичашки по-своему правы: по крайней мере, не тратят ни гроша на портного и модистку. Но я отвлекся. Продолжаю. Так вот, эти супруги-пасторы - те еще фанатики, да только и наша донья Гильермина им не уступит. Одна вера против другой - что может быть ужаснее? Короче, протестанты сказали, что та женщина всего лишь попросила у них милостыни и приюта, а донья Гильермина в это не верила, обвиняя их в том, что они спаивают честных католиков, и угрожая, что сама обыщет их дом. Дон Орасио заявил, что так этого не оставит, и что он подаст в Верховный суд на защиту прав лютеран; да только та все не унималась, и тогда донья Мальвина достала том Конституции, а донья Гильермина сказала, что она знать не желает никаких конституций и тому подобных идиотских книжек. В конце концов наша католичка обратилась к губернатору, а тот приказал забрать Маурисию из дома этого Понтия Пилата, сиречь дона Орасио.

-С ума сойти, что творится! - воскликнула донья Лупе. - Какие баталии ведутся на почве религии! Прав был мой Хауреги, который, хоть и был большим либералом, но все же считал, что никакой свободы вероисповедания быть не должно.

-Ну, в таком случае, просто счастье, что вас с ним там не было, - ответил Макси. - Дон Орасио, который, как истый англичанин, привык уважать законы, послушался губернаторского приказа, не оставляя, однако, своих угроз подать в суд. Но когда он велел Маурисии покинуть их дом, она не захотела уходить и принялась прямо в глаза поливать грязью донью Гильермину, а также всех остальных дам из попечительского совета - добрых католичек, между прочим, - расписывая во всех подробностях, кто они такие, и что она о них думает.

-Вот так штука! - ахнула донья Лупе. - Как все это жестоко - прямо мурашки по коже бегут... Даже не знаю, что и сказать.

-Донью Гильермину это ничуть не смутило, и она даже не подумала о том, чтобы ее увести. Маурисия была пьяным-пьяна и уселась прямо на землю возле дверей пасторского дома, заявив, что никуда не уйдет. Потом она стала приходить туда каждый день и караулила у дверей, как часовой. Пастор и пасторша говорили ей, чтобы она убиралась, а она отвечала: "Нет уж, спасибо..." И вот вчера все вернулось на круги своя: Маурисия пришла в ярость, набросилась на донью Мальвину и исцарапала ей все лицо... Дон Орасио вызвал полицию, а эта ведьма заперлась в часовне. Там она изломала кафедру, опрокинула чернильницу, изорвала в клочья церковные книги, нагромоздила перед дверью целую баррикаду из стульев, а под конец схватила кубок для причастия и... дальше просто стыдно рассказывать, приличия не позволяют. Еле-еле ее смогли выкинуть на улицу... А на выходе ее поджидала донья Гильермина и - раз! - тут же бросила дону Апариси веревку, которой они и скрутили эту бешеную. Сегодня Апариси и рассказал мне все это, а ему рассказали дон Орасио и донья Гильермина, перед которыми он должен был выступать в роли третейского судьи... А сейчас Маурисию отвезли в дом ее сестры, что живет на Толедской улице; но понятное дело, что там она оставаться тоже не может - после того, что случилось сегодня вечером. А из аптеки ее увезли в "Скорую помощь".

Эта речь, видимо, оказалась чересчур длинной для слабых легких Максимилиано, и к концу ее он почувствовал себя необычайно уставшим. Все вокруг были потрясены этим его рассказом, а донья Лупе от души сочувствовала ла Дуре и выражала сожаление, что такая разумная женщина могла связаться со столь неподходящей компанией. Что же касается Фортунаты, то она была глубоко опечалена услышанным и предпочла бы, чтобы ее муж перестал рассказывать столь ужасные вещи и заговорил бы о чем-нибудь другом. Увы, об этом не могло быть и речи, и до самого конца обеда все разговоры вертелись вокруг Маурисии, протестантов и пьянства - худшего из пороков; в довершение всего, Николас припомнил тот давний случай в Лас-Микаэлас и призвал в свидетели Фортунату. И ей ничего не оставалось, как поведать присутствующим некрасивую историю с мышью, видениями и бутылкой коньяка. Нужно ли говорить, что она постаралась пересказать ее в самых общих чертах и закончить как можно скорее!

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/19814/118290

Переводчики: passiflora