Готовый перевод Fortunata y Jacinta, Benito Pérez Galdós / Фортуната и Хасинта, Бенито Перес Гальдос: Глава 2.

Благодетельница прибыла за два часа до той минуты, когда Маурисия должна была принять последнее причастие.
-О чем ты только думаешь, Севериана? -укорила она, входя в прихожую. - Убери отсюда это корыто. Закрой его ширмой, что ли! А то просто стыдно: куча грязного белья на самом виду и лохань с мыльной водой...

-Сеньорита, я как раз собиралась все это убрать, - засуетилась Севериана. - Проходите, пожалуйста. Кстати, соседи говорят, что эти две гравюры, на которых изображено поражение Наполеона, нужно убрать подальше от алтаря, потому что эти картины протестантские, масонские и просто языческие, так что...

-Ах, оставь эти глупости! - отмахнулась Гильермина. - Лучше скажи, как себя чувствует нынче наша птичка? Как дела, подруга моя?

Больная в это день чувствовала себя неважно, но сносно; руки ее дрожали, дышала она с трудом, но без прежней натуги, и, хотя по-прежнему молчала, скользя взглядом по стенам и потолку, как будто следила за полетом невидимой мухи.

Между тем дама подробно расспросила ее сестру, как прошла ночь, что сказал доктор, посетивший больную сегодня утром, и не нужно ли им чего-нибудь. Севериана ответила, что доктор прописал двойную дозу ореховой настойки, а также велел давать все ту же микстуру на ночь, порошки в течение дня, а еще - херес или малагу. Гильермина, не дослушав до конца, переключилась на другое.
У окна, рядом с кроватью больной, стоял стол, призванный служить алтарем, а возле него стоял на коленях Хуан-Антонио, муж Северианы, и забивал в стену гвозди, на которые потом собирались повесить гравюры и драпировки.

-Ради всего святого, кончайте стучать молотком... - обратилась к нему Гильермина. - Того гляди, весь дом обрушится от вашего грохота! Да и Маурисии этот шум мешает... Кстати, что вы хотите повесить на эти ваши гвозди?

Тут вошла комендантша, неся в руках куски красного и желтого дамаста, которые сорок лет назад были шторами, а потом на протяжении долгих лет служили для самых разных целей. Эти куски материи укрепили на стене таким образом, чтобы они образовали собой испанский флаг, в центре которого поместили гравюру с изображением Христа Вседержителя, принадлежавшую привратнице.
-По-моему, совсем даже неплохо, - сказала Гильермина, снимая очки и убирая их в футляр. - Вот посмотрите, Хуан-Антонио, что вы на это скажете? Да, еще бы цветов сюда! Севериана, у вас есть цветы?

-Есть, искусственные... Вот взгляните, - ответила Севериана, проводив сеньору в свою спальню, где разложила на кровати шаль, в которую были завернуты цветы из золоченой бумаги и тюля. Были там еще цветы из папиросной бумаги и эти розы с серебряными лепестками, какими украшают изображения святого Исидро.
-Какое уродство! - поморщилась святая женщина. - А живых у вас нет? Или хотя бы веток каких-нибудь?

-Есть, сеньора. Тот самый сосед из шестого номера, о котором я ничего не знаю, кроме того, что он из Вильи, обещал принести еловых и сосновых веток. А Хуан-Антонио разбросает их перед входом...

-Поищи какую-нибудь красивую вазу, голубушка, - распорядилась Гильермина, возвращаясь в гостиную. - И знаешь, что я подумала? Если привязать ваши искусственные цветы к настоящим веткам, то получится очень красиво. Хуан-Антонио, не надо больше гвоздей, шторы уже и так не упадут. Лучше помогите мне повесить Скорбящую Божью матерь чуть пониже Христа, а по бокам...

По бокам решено было поставить изображения святых. Комендантша принесла литую статуэтку папы Пия IX, благословляющего испанские войска на битву в Гаэте. С другой стороны Хуан-Антонио предложил поставить Нумансию (героиня одноименного романа Мигеля де Сервантеса). Гильермина сначала засомневалась, но потом согласилась, лукаво подмигнув:
-Вам только дай палец - всю руку отхватите!

Затем вышла в коридор и, увидев, что лестница еще не прибрана, позвала консьержку.
-О чем вы только думаете, скажите на милость! Разве вам не сказали, что сегодня этот дом посетит сам Господь? И что он скажет, если застанет дом в таком виде? Немедленно берите метлу и принимайтесь за дело, несчастная вы женщина! А не то я сама за него примусь. Или вы думаете, не справлюсь?

Увидев, как донья Гильермина потянула с себя пальто, консьержка перепугалась:
-Нет-нет, сеньорита, вы не думайте, к Его приходу будет чисто. Мы все выметем... Вот только боюсь, что, пока Он до нас доберется, эти мошенники снова натащут грязи.

-А если натащут - снова уберете, - заявила Гильермина.

Затем сеньора спустилась во двор, где слепой все так же перебирал стругы гитары, а несколько ребятишек играли в корриду.
-Эй, ребята, кончайте ваши игры, сегодня у нас еще много дел. Прежде всего, надо убрать весь мусор и как следует вымести подъезд и лестницу. А главное, нужно убрать весь этот тростник, вместо него я постелю свою ковровую дорожку.

Дети безропотно бросились выполнять ее указания. Свой тростник, надо сказать, они стащили у корзинщика, который плел из него коврики, расположившись в глубине двора. Несколько ковриков, уже выкрашенных в красный цвет, сушились на солнце; другие, еще не окрашенные, лежали аккуратной стопкой. Корзинщик терпеть не мог всю эту братию - соседскую детвору - за то, что они повадились воровать его тростник для каких-то своих глупых забав. Услышав, как святая женщина отдает детям распоряжения, он поспешил ее поддержать:

-Слышали, орясины, что сказала сеньорита? Так что лучше помалкивайте, а то мигом окажетесь в тюрьме.

-Маэстро Куртис прав, - сказала благодетельница, стараясь придать своему лицу как можно более строгое выражение. - Пусть даже они и сидели в тюрьме, но если сейчас они исправились, то мы будем рады видеть их в этом доме...

Ее пламенную речь остановило появление старого священника, который прямо с порога направился к ней. Это был падре Нонес.
-Добрый день, госпожа наставница, - сказал он. - Как я погляжу, вы уже доросли от капитана до генерала.

-Что поделаешь, приходится быть и тем, и другим. Если бы я не держала этих людей в ежовых рукавицах, вам было бы стыдно перед Всевышним, который, посетив эту юдоль скорби, застал бы здесь такую непролазную грязь.

-Разве для него это имеет значение? - смеясь, заметил Нонес.

-Разумеется, не имеет, - ответила она. - Но почему бы нам не привести в порядок себя и дом - если не из почтения к Господу, то хотя бы из уважения к самим себе? Ведь мы же убираемся в доме, когда ждем в гости алькальда или доктора с его позолоченной тростью? Так как мы можем оставить всю эту грязь, когда к нам должен прийти... Да замолчите же вы наконец, ради всего святого! - воскликнула она, обращаясь уже не к священнику, а к слепому гитаристу, который, услышав о приходе этой достойной сеньоры, пришел засвидетельствовать ей свое почтение; причем, подошел так близко, что гриф его гитары уперся ей почти в самый глаз. При этом он играл и пел, не смолкая ни на минуту, покуда совсем не охрип.

-Замолчите, ради Бога... - повторила святая женщина, протягивая ему кошелек. - Мы все скоро оглохнем от вашей музыки. Ступайте на улицу, там и пойте ваши романсы. А здесь я не желаю слушать никаких фанданго. Мы меня поняли?

Пристыженный слепой удалился, а благотворительница продолжила беседу с падре Нонесом:
-Можете подняться наверх и посмотреть, как там наша смиренница, готова ли она принять последнее причастие. Мне самой кажется, что она еще не совсем готова. С каждым днем ей все хуже; телесный недуг все больше овладевает ею. Что же касается души, то здесь я ничего не могу понять. Порой в ее голову приходят такие странные мысли! Пойдемте, пойдемте к ней, сами все увидите. Я не уйду из этого дома, пока все не закончится.

Падре Нонес поднялся наверх, а дама, велев корзинщику и другим соседям привести в порядок двор, направилась следом за ним. Однако, по дороге ее остановили двое мужчин, которые спускались по лестнице ей навстречу. Одним из них оказался дон Хосе Идо дель Саграрио, в котором трудно было узнать прежнего свидетеля ее романтических подвигов в начале этой истории, поскольку сейчас он был чисто вымыт и хорошо одет. Со спины его и вовсе можно было принять за другого человека, но вот спереди его выдавали крупные прыщи и фурункулы, которые, увы, никуда не делись, а самый большой из них достиг уже размеров грецкого ореха. Его сопровождал нищий музыкант, живший в дальнем дворе, в той же комнатушке, где прежде обитал Искьердо. Первое, что бросалось в глаза при взгляде на этого человека - большой шарф, обмотанный вокруг шеи и закрывавший всю верхнюю часть тела, от ушей до самой груди. Кроме этого шарфа и шапки стогом, вся его одежда была по зимнему времени слишком легкой, к тому же, весьма поношенной. Он дрожал от холода, перебирая пальцами бронзовые клавиши тромбона, который держал вперед раструбом - столь же щербатым, как собственный его рот.

-Это мой друг, - представил Идо своего спутника. - Это мой большой друг... он итальянец, сеньора... его зовут сеньор де Леопарди, он музыкант... бедный музыкант. Он хочет, чтобы ему позволили встать возле лестницы, когда Господь пойдет наверх... и коснуться его одежд... Если, конечно, сеньора позволит...

Тем временем, несчастный итальянец, комкая в дрожащих руках свою шапку, которую почтительно снял перед дамой, что-то бормотал с сильным иностранным акцентом.

-Пресвятая Дева Мария, что же случилось с этим беднягой? - сочувственно воскликнула Гильермина. - Ну конечно, пусть коснется... Нет-нет, не снимайте шапку; это совершенно ни к чему. И вообще, уважаемые кабальеро: чем меньше музыки, тем лучше.

Идо и Леопарди изумленно посмотрели друг на друга. От внимания сеньоры не укрылось, как плохо был одет несчастный музыкант, и велела ему отправиться в свою комнату и там играть на своем тромбоне или на чем там еще...
- Я посмотрю, - сказала она. - Может, найдутся для вас какие-нибудь приличные брюки.

Она поднялась наверх. Там почти у каждой двери стояли женщины и причесывались.
-Что за безобразие? - возмутилась она. - Чтобы к двенадцати часам ни одной растрепы я здесь не видела! И выметите как следует этот коридор. Затем принесите свечи, их надо будет зажечь; еще нам понадобятся букеты или цветы в горшках - мы расставим их на пути к ней... И уберите все эти жуткие картинки, вместо них мы повесим другие.

-А для чего сюда принесли эти коряги? - спросила она, деловито осматривая кучу самых разных предметов, сложенных у дверей.

-По-моему, здесь они совершенно ни к чему. Уберите их отсюда. А ты, Рита, лучше сними эти перья, ты в них похожа на пугало, а вовсе не на благородную даму, как тебе, видимо, кажется.

Одна из женщин спокойно и деловито зажгла фонарь своего мужа и закрепила его на кухонной решетке. Другая поинтересовалась, не нужно ли подлить в него керосина. Девушкам предстояло спуститься в подъезд со свечами в руках; на талии у них были повязаны манильские шали; та, что щеголяла в новых башмачках, теперь их сняла; другая же осталась, как была, в дырявых эспадрильях, и Гильермина велела немедленно их снять.
- Никто не ждет от вас роскоши, но все должно быть прилично, - повторяла Гильермина, развив самую бурную деятельность и втянув в эту суету всех жильцов.
Вернувшись в комнату Северианы, она столкнулась с выходящим из нее падре Нонесом.
- Я донес до нее ваши идеи, маэстра, - сказал священник, которому из-за своего роста приходилось наклоняться, чтобы Гильермина могла посмотреть ему в глаза. - Теперь она полностью готова. А пока мне нужно вернуться в церковь. Встретимся здесь.же через три четверти часа.

Благотворительница проследовала в комнату и полюбовалась алтарем, который и в самом деле получился необычайно хорош. Хуан-Антонио обил его дамастом и украсил цветами; в итоге получилось очень красиво. Именно это и сказала ему сеньора, тщательно оглядев сквозь очки сие произведение искусства. Затем стол покрыли очень красивой скатертью, которую с большим мастерством изготовила сама комендантша. Она была выполнена из ажурных квадратов, связанных крючком, которые чередовались с другими квадратами из малинового плюша. Поверх этой скатерти стол покрыли алтарным покровом, украшенным необычайно красивыми кружевами, который позаимствовали в приходской церкви. Затем пришел черед сосновых веток, которые должны были изображать ветви райского дерева, увешанного плодами. Эти самые плоды Хуан-Антонио изготовил из маринованных оливок, обернув их цветной бумагой. Он был настоящим мастером бумажной работы и умел творить настоящие чудеса при помощи бумаги, клея и терпения. Затем на алтаре были размещены маленькие круглые букеты, коробочки со сладостями, цветные гравюры и, наконец, портреты двух сержантов - братьев Хуана-Антонио - в красных брюках и мундирах с желтыми пуговицами, чьи лица выглядывали из сосновых веток, словно партизаны, караулящие в засаде врага.

Немного погодя пожаловал Эступинья в своем зеленом плаще, что-то благоговейно пряча под его складками. Это оказалось бронзовое распятие Гильермины - изваяние необычайной красоты и весьма приличного веса, но Пласидо никому не позволил бы дотронуться до этой святыни - кроме ее хозяйки, разумеется. Выйдя в коридор Гильермина приняла священную реликвию из рук нового Россини и, сняв шелковый платок, в который было завернуто распятие, проследовала вместе с ним в гостиную; в эту минуту она казалась настоящей святой, совершающей паломничество к какому-нибудь храму, чтобы принести распятие ему в дар; всем своим видом она воплощала наивную простоту и твердость веры нашего народа. Установив распятого Христа на предназначенное для него место, она немного полюбовалась своей работой, слушая восхищенные возгласы жильцов, очарованных сиянием бронзы, а затем снова вышла в коридор, чтобы отдать распоряжения Эступинье.
-Возвращайтесь в тот приход, откуда вы доставили Спасителя, и передайте, чтобы поскорее доставили свечи, они очень скоро понадобятся.

В эту минуту вошли Фортуната и ее тетя - одетые в черное, обе они выглядели весьма достойно. Только если вдова Хауреги прежде всего стремилась втереться в окружение Гильермины, то Фортуната и в самом деле пришла для того, чтобы повидать Маурисию. Она чувствовала себя крайне смущенной и не знала, куда себя деть. На все вопросы она старалась отвечать как можно более кратко, боясь ляпнуть что-нибудь не то.

-Покайся во всем, девочка, - произнесла она дрожащим голосом, едва они с Фортунатой остались одни. - Покайся во всем... Мы такие скверные... Ты даже не представляешь, насколько мы скверные...

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/19814/118293

Переводчики: passiflora