Готовый перевод Fortunata y Jacinta, Benito Pérez Galdós / Фортуната и Хасинта, Бенито Перес Гальдос: Глава 5.

Когда Фортуната, перекинувшись с комендантшей несколькими словами, вошла во второй дом, она увидела нечто такое, что ее прямо-таки поразило: Гильермина, оставив на диване свою мантилью и молитвенник, обмывала Маурисию с такой ловкостью, словно всю свою прежнюю жизнь посвятила уходу за больными. Эту неприятную работу она выполняла с необычайным спокойствием, выдававшим в ней человека, привычного к подобным вещам. Севериана пыталась отговорить ее, но Гильермина не уступала.
- Ах, оставь... - отвечала она. - Поверь, мне это нетрудно. Лучше сходи посмотри, что там нужно Хуану-Антонио; я только что слышала его голос.
Просто удивительно, как эта бедная женщина успевала везде и всюду; для этого ей потребовалось бы по меньшей мере десять рук и восемь ног.
- Эй, парень, осторожней! Ты же не хочешь сбить даму с ног?..
Наблюдая, как все они мечутся, разрываясь между несколькими делами одновременно, сеньора де Рубин вызвалась помочь. Работа, которой занималась Гильермина, у многих могла бы вызвать отвращение, и Фортуната отнюдь не горела желанием пачкать руки. И все же, видя, как столь благородная дама с таким смирением занимается подобными делами, она устыдилась и, с трудом сдерживая тошноту, предложила помочь. Как истая дочь народа, она не могла проявить себя белоручкой, когда благородная дама не гнушалась неприятной работы.
- Не стоит, девочка, - ответила святая женщина. - Еще чего не хватало! Нет уж, я сама справлюсь, даже не уговаривайте!.. А если хотите помочь, то подметите пока в гостиной, а то вот-вот придет врач.

Однако, не успела Фортуната взять в руки метлу, как вошла Севериана и почти силой вырвала ее из рук гостьи.
-Нет уж, сеньорита, - заявила она. - Не хватало еще, чтобы вы тут пачкали руки...

-Ради Бога, позвольте мне вам помочь. Может быть, вы хотите, чтобы я приготовила завтрак для вашего мужа?

-Вы умеете готовить завтрак?

-Ах, не смешите меня! Нет ничего проще, чем поджарить омлет и соорудить бутерброд с сардинкой. Если бы вы знали, сколько таких завтраков я приготовила за свою жизнь. у вас бы волосы на голове зашавелились...

-Мы разожгли огонь в соседней комнате. Вообще-то там сейчас донья Фуэнсанта, но она собирается за покупками, и если вы будете так любезны...

Фортунату не нужно было просить дважды: она тут же отправилась в соседнюю комнату, где ее встретила комендантша. Донья Фуэнсанта была очень рада помощи Фортунаты, поскольку завтрак все еще не был готов, а накормить требовалось трех здоровых мужчин: Хуана-Антонио и еще двоих рабочих, чьи жены уже ушли на фабрику, оставив мужей на попечение комендантши.
-Ступайте спокойно за покупками, - сказала Фортуната. - Я сама приготовлю омлет.
Донья Фуэнсанта горячо поблагодарила гостью, сбросила халат и пушистые вязаные тапочки, надела свою шляпку, взяла корзину и кошелек и спросила у Северианы, которая в это время, окутанная облаком пыли, подметала гостиную, не нужно ли ей тоже чего-нибудь купить.
-Купите для меня, пожалуй что, рульку - такую же, как вы купили на днях. Я ее засолю... Еще мне нужны иголки... Бекон пока есть... Ах, да, чуть не забыла! Купите мне еще моркови и четверть курицы. Если увидите бараньи мозги, возьмите их для меня тоже... Да, и еще: если будет хороший язык, обязательно возьмите, и еще - саларемос (не знаю, что это такое) на двоих...

Почтенная вдова коменданта захромала вниз по лестнице, а вскоре явились Хуан-Антонио и другие двое рабочих, держа в руках судки для еды. Сеньора де Рубин превосходно играла свою роль; однако, пока она мыла руки, ехидный внутренний голос принялся нашептывать ей на ухо:
"Признайся, тебе же это нравится - быть работницей. Простой работницей, женой такого же простого и честного работяги - ведь это как раз то, чего ты всегда хотела. Так что сбавь обороты, девочка: ты родилась простолюдинкой и останешься ею до последнего своего часа. Но ты упорно лезешь в сеньоры, словно коза в гору, а потому рано или поздно нарвешься на неприятности, можешь мне поверить..."

Когда она вышла в гостиную, чтобы сообщить Севериане, что все готово, там уже как раз кончали убираться. Чтобы избавиться от вони, принесли маленькую жаровню, полную горячих углей, бросили в нее горсть лаванды и теперь носили ее по всему дому: от прихожей до кухни. Закончив окуривать дом, Фортуната снова заглянула к Маурисии. Та была уже совсем плоха; казалось, она уже ничего не слышали, пребывая в полной прострации. В эту минуту ее как раз осматривал врач, изучая ее отекшие ноги и живот. Паралич развивался с удручающей быстротой. Перед уходом доктор задержался в гостиной, чтобы поговорить с Гильерминой. Он заявил, что положение больной с самого начала было безнадежным, и теперь ей осталось, самое большее, дня два...
Фортуната подошла к ним, чтобы справиться о здоровье больной, но в эту минуту в гостиную вошла особа, которую она никак не ожидала здесь увидеть. При виде этой особы Фортуната застыла на месте, словно сраженная ударом тока. Короче говоря, это была Хасинта.

-Господи-Иисусе, снова эта обезьяна! - прошептала Фортуната. - Я немедленно ухожу.

Хасинта и Гильермина еще какое-то время поговорили с врачом, который затем откланялся.
-Я пойду взгляну на нее еще разок, - сказала Наследница своей подруге, сидевшей на диване. - Вы еще долго здесь пробудете?

-Мне нужно заглянуть в соседний коридор, проведать сапожника. Он упорно не желавет ложиться в больницу, а ведь он совсем плох, бедняга! Никогда не встречала такой жуткой водянки. Прошлой ночью у него весь живот раздуло, словно у беременной... Я сделала ему целых три прокола, но это мало ему помогло: вышло не более полулитра жидкости, а говорят, что в нем добрых четырнадцать литров... О, Боже милосердный!..

Фортуната прошла в соседнюю комнату и вскоре вернулась, доложив, что Маурисия крепко спит. Благотворительница с улыбкой кивнула.
-Вы слышите этот тромбон, играющий королевский марш? - спросила она, обращаясь к ним обеим.
И в самом деле, до них доносились весьма отчетливые, хоть и отдаленные звуки королевского марша: это безумный Леопарди, невзирая на протесты жильцов, настойчиво привлекал к себе внимание.
-Ох уж этот мне бедняга! - воскликнула святая женщина, еле сдерживая смех. - Едва услышит, что я здесь - тут же принимается наигрывать, как заведенный! Это он так мне напоминает, что я обещала дать ему что-нибудь из одежды. Впрочем, надо бы и в самом деле что-нибудь ему дать, а то он, чего доброго, подхватит воспаление легких в этой своей одежонке. Послушай, - обратилась она к Хасинте, касаясь ее плеча, - когда вернешься домой, посмотри, может, у твоего мужа завалялись какие-нибудь старые брюки, которые он уже не носит... Хотя может быть, что и нет: в последнее время мы изрядно опустошили его гардероб.

-Не знаю, не знаю, - проговорила сеньора де Санта-Крус. - Кажется, что-то было.

-А если и нет, - немедленно вмешалась Фортуната. - я принесу старые брюки моего мужа.

-Бог вас вознаградит... - заверила Гильермина. - У меня у самой сердце кровью обливается, когда я вижу этого несчастного в этих хлопчатобумажных брюках, какие носят солдаты на Кубе...

Вскоре Гильермине пришлось откланяться: ей нужно было отправляться к Ронде на склад древесины. Хасинта проводила ее до лестницы. Фортуната осталась сидеть на диване, полагая, что Хасинта уйдет вместе с Гильерминой. Однако вскоре она услышала, как сеньора де Санта-Крус сказала своей подруге:
-Я подожду вас здесь. А вы возьмите мой экипаж и поезжайте по своим делам, а потом мы вместе поедем домой.
Затем она вернулась в гостиную и тоже села на диван.

Фортуната не могла заставить себя взглянуть на нее. Как странно: эти двое, даже не зная друг друга в лицо, едва могли находиться в одной комнате, дышать одним и тем же воздухом... Супруга Макси ощущала рядом с ней лишь одно желание: вскочить и убежать, но ей было стыдно и страшно сделать это. И если бы та, другая, что-нибудь сказала, у нее не осталось бы иного выбора, как ответить.
"Представляю, как ее затрясет, если я скажу ей, кто я такая, - подумала Фортуната. - Вот посмотрим, кого из нас сильнее затрясет".

Между тем, Хасинта пристально разглядывала ее. Еще вчера эта незнакомка привлекла ее внимание: никогда прежде не встречала она такой ослепительной красоты. Однако, едва ее глаза встретились с черными пылающими глазами незнакомки, ей вдруг стало не по себе; даже в воздухе вокруг этой женщины, казалось, реяла полускрытая опасность.

-Врач говорит, - нарушила молчание Наследница, - что бедняжка Маурисия уже не поправится.

-Да, бедняжка не поправится, - ответила Фортуната, стараясь говорить как можно меньше, поскольку все еще не была уверена в безупречности своего произношения.

-Если и дальше все будет так скверно, я приведу сюда ее дочку, чтобы она могла проститься с ней... В любом случае, она должна повидаться с дочкой, вы согласны?

-Конечно, приводите ее.

Хасинта еще раньше поняла, что у незнакомки есть муж, когда та упомянула в разговоре мужские брюки. И, конечно, теперь она задала ей все тот же вопрос, который невольно срывался с ее губ всякий раз, как она встречала замужнюю женщину:
-У вас есть дети?

-Нет, сеньора, - сухо ответила де Рубин.

-У меня тоже. Но я так люблю детей, я просто помешана на них, и поэтому мне кажется, что все дети на свете должны быть моими... И, как ни совестно признаться, я бы попросту украла ребеночка, если бы могла...

-Я бы тоже украла, если бы могла, - заявила Фортуната, не желая отстать от соперницы в жажде материнства.

-У вас никогда не было детей, или они умерли? - спросила Хасинта.

-Да, сеньора, у меня был ребенок... Четыре года назад.

-И за эти четыре года больше никто не родился? Сколько лет вы замужем, простите за нескромность?

-Сколько лет я замужем? - повторила та нерешительно. - Пять лет. Я вышла замуж раньше вас.

-Раньше меня?! - изумилась Хасинта.

-Да, сеньора... То есть, я хочу сказать, что у меня был ребенок, и он умер; да-да, сеньора, а если бы он выжил, то я бы вам сказала, что...

Дама заметила, как в глазах ее собеседницы мелькнуло что-то странное, наводящее на мысль о душевном расстройстве. В ее голосе, в глазах отчетливо сквозило что-то опасное, совершенно неуместное в их тихой беседе.
"С этой женщиной лучше не связываться, - подумала Хасинта. - Лучше уж я помолчу".

Некоторое время обе они молчали, уставясь в землю. Хасинта ни о чем особенном не думала, а перед глазами Фортунаты в огненном мареве проходила вся ее жизнь. На ее языке уже вертелись самые грубые и бесстыдные слова, которые она готова была выкрикнуть в лицо этой прекрасной небожительницы, забравшей то, что ей не принадлежало. Разве это не было величайшей на свете несправедливостью? Гнев так и рвался из ее груди, а ее губы беззвучно шевелились, повторяя про себя смачные ругательства, знакомые всем дочерям нашего народа. "Да я бы ей все ноги повыдергала! - думала Фортуната, бессильно впиваясь ногтями в ладони. - Ангел, тоже мне! Даже если и так: мне-то что до этого? Будь она хоть ангел, хоть святая, хоть сама дева Мария - мне-то что за дело?"
Но ни единый звук так и не сорвался с ее губ.
"Какая же я трусиха! - думала Фортуната. - Вот сейчас она что-нибудь скажет, и мне станет так страшно, что я ничего не смогу ей сказать, и мне останется только щебетать с нею о разных пустяках..."

Тем временем, наша праведница, обеспокоенная тем, что Гильермина задерживается, на минутку вышла в коридор. Оставшись одна, Фортуната ощутила, как в груди ее зреет гнев, вот-вот готовый выплеснуться наружу, подобно бурлящей лаве. Ее душу переполняла дикая и необоримая страсть женщины из народа - искренняя, пламенная, грубая, она кипела в ее душе и рвалась наружу, призывая Фортунату сбросить все покровы лицемерного притворства и явить миру истинное свое лицо.
"Только бы она не вернулась!... - взмолилась про себя Фортуната, выглядывая в коридор и стараясь взять себя в руки и загнать назад свой внезапный порыв. - Она - порядочная женщина, а я - падшая... Но справедливость на моей стороне, и неважно, падшая я или нет... Окажись она на моем месте, она тоже недолго оставалась бы порядочной..."

Быть может, все бы обошлось, вернись Хасинта чуть позже: Фортуната успела бы овладеть собой. Но, увы! - она вошла в комнату в ту самую минуту, когда внезапная вспышка гнева еще не успела погаснуть, и при виде ее молодая женщина словно ослепла от ярости. Она сама потом не могла понять, как это произошло. Охваченная своим порывом, словно кошка, бросилась она навстречу Хасинте и встала у нее на дороге.
Они стояли одна напротив другой посреди тесной прихожей. Фортуната схватила соперницу за плечи, пожирая ее полными ненависти глазами. Хасинта в первую минуту по-настоящему испугалась, словно на нее неожиданно набросился дикий зверь. Затем она увидела жестокую улыбку на губах незнакомки и услышала ее убийственно отчетливый голос:
- Я - Фортуната.

Хасинта застыла на месте, не в силах сказать ни слова... потом внезапно вскрикнула, словно ужаленная змеей. А Фортуната все кивала головой, нагло и настойчиво повторяя:
-Да, это я... Та самая Фортуната...
Но при этом она чувствовала себя такой подавленной, что не смогла договорить до конца.
Наследница опустила глаза и бросилась прочь из гостиной. Она хотела что-то ответить, но так и не смогла.
Фортуната отвернулась. Глаза ее метали молнии, в груди клокотал вулкан.
"Я тебе ноги выдерну, шею сверну... - продолжала она свой безмолвный монолог. - Да если бы я имела то, что имеешь ты, я бы..."
И здесь, переведя дыхание, она могла бы сказать:
"Я лучше тебя, все равно я лучше тебя!.."

Сеньора де Санта-Крус наконец взяла себя в руки и, пройдя в гостиную, снова села на диван. Всем своим видом она источала достоинство и непогрешимость. Да, она еще не успокоилась до конца; шутка ли - незнакомка набросилась на нее, как пантера! Тем не менее, она считала ниже своего достоинства отвечать ей тем же, а потому предпочитала держаться с отстраненным пренебрежением и даже легким снисхождением.
Фортуната тоже села - на другой конец дивана, далеко от Хасинты. Теперь ее мучила совесть за свое поведение; на душе лежала такая тяжесть, словно на нее рухнул целый дом. Ее охватывала дрожь при мысли о том, что теперь скажет Севериана, когда вернется. А донья Гильермина?
Фортуната предпочла спрятаться в комнате комендантши, где оставила свою накидку и шаль. Позорная трусость призывала ее немедленно выскочить на улицу и бежать прочь, бежать со всех ног - подальше от этого дома и от всех остальных домов, где она может столкнуться с этой особой...
Однако, ушла она тихо, неслышно скользнув по коридору. В дверях Фортуната обернулась - и увидела в дальнем конце длинного коридора, похожего на трубу телескопа, задумчиво стоявшую у окна Хасинту. Фортуната отчетливо видела ее тонкий профиль, ее ладонь, подпиравшую щеку, ее задумчивую позу; но Хасинта не видела ее.
Фортуната спустилась вниз и вышла на улицу, вспомнив одну из главных заповедей Фейхоо: "Никогда не позволять себе распускаться". Как же позорно она сегодня нарушила эту заповедь! Как еще можно назвать ее поведение, если не распущенностью?..
"Но ведь на самом деле... - убеждала она себя, пытаясь успокоиться. - Что я ей такого сделала? Ничего... Просто сказала, кто я такая, чтобы она это знала..."

Но странное дело: ее вдруг охватило необоримое желание задержаться, чтобы посмотреть, как та, другая, покидает дом. Она заняла свой пост, спрятавшись за углом улицы Бастеро, и спустя пять минут увидела, как вернувшаяся благотворительница поднимается на крыльцо.
"Сейчас они отправятся вверх по Толедской улице, - подумала она. - Я увижу их, а они меня не увидят. Так что я прямо сейчас поднимусь по Толедской улице и стану в засаде возле таверны, спрятавшись за дверью: она у них всегда открыта.
И действительно, не прошло и четверти часа, как показалась щегольская берлинская коляска, в которой сидели обе дамы.
"Они говорят обо мне, - догадалась Фортуната. - Она рассказывает той, другой, как я ей сказала... Она изображает меня, повторяет каждое мое движение, как я хватала ее за плечи... Что они говорят - о Боже, что они говорят... Так и слышу их слова: какая я сволочь, и что мое место - на каторге..."

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/19814/118296

Переводчики: passiflora