Готовый перевод Fortunata y Jacinta, Benito Pérez Galdós / Фортуната и Хасинта, Бенито Перес Гальдос: Глава 6.

Глава 6.
Когда молодая женщина поднималась по лестнице в свою квартиру, ее внезапно охватило чувство, будто бы она повела себя не совсем правильно.
"Было бы намного лучше, - думала она, подолгу замирая на каждой ступеньке, - если бы я сказала ей это иначе - более спокойно. Посмотрела бы, как вытянется ее лицо, когда она услышит, что Фортуната - это я и есть, а сама бы держалась по-прежнему непринужденно, выжидая, что из этого выйдет. А потом бы еще бросила ей в лицо пару фразочек, вроде того, что я теперь тоже честная женщина, и что у ее муженька губа не дура: знает, что берет..."

Вернувшись домой, она застала там донью Лупе, в хвост и в гриву школившую Папитос, на чью безвинную голову хозяйка изливала свое дурное настроение за минувшую бессонную ночь. Что бы бедняжка ни сделала - все оказывалось не так. Раз или два хозяйка приказывала ей отправляться за покупками, но стоило девочке повернуться к дверям - как донья Лупе грозно окликала ее, требуя вернуться. С первой минуты Фортуната поняла, что то же самое ждет и ее; однако она совсем не хотела ссориться и пропускала мимо ушей все теткины выпады.
-Вот полюбуйся, что принесла эта негодница! - пожаловалась донья Лупе. - Эта юбка даже на кошку не налезет. Да у тебя один ветер в голове! Ну ничего, уж теперь-то я тебе не дам спуску, некогда будет лодыря гонять...

Фортуната чувствовала себя все хуже. С каждой минутой ее все сильнее мучили озноб, головная боль и зевота. Донья Лупе повернулась к ней с выражением тревоги на лице:
-Тебя что, тошнит? - спросила она. - Голова кружится?

-Я не знаю, что со мной, - ответила Фортуната. - Но мне очень хочется спать.

Уединившись на кухне, донья Лупе рассудила, что подобные симптомы вполне могут означать скорое появление на свет очередного представителя семейства Рубин; однако Фортуната прекрасно знала, что ничего подобного нет даже близко. Поэтому, не желая вдаваться в объяснения, она улеглась на диван в своей комнате, закуталась в одеяло и отвернулась к стенке. После того, как озноб немного унялся, ей захотелось спать, и она погрузилась в странный полубред, снова и снова прокручивая в голове недавнюю сцену, добавляя все новые подробности. Действительно ли она в запальчивости наговорила все эти ужасные вещи - или многое из них было плодом ее больного воображения?
"Если эта сеньора воображает, что нет на свете более добродетельной женщины, чем она, то выбросьте это из головы! Расстаньтесь с этой мыслью!.. Вы намного лучше! Но, знаете ли, я могу дать сто очков вперед всей вашей чести и добродетели... Я тоже могу заниматься всей этой вашей благотворительностью. Меня совсем не раздражает, когда на меня кто-то кашляет, так почему я не могу ухаживать за больными, как подобает доброй католичке? Если понадобится, я смогу обмывать и перевязывать самых безнадежных и грязных больных, а потом надену эту вашу робу и соберу вокруг себя всех этих сирот, и сделаю еще много разных добрых дел... Куда там этой вашей праведнице!.. Ах, да она ни за что на свете не пришла бы сюда, если бы ей так не хотелось, чтобы ее считали ангелом... А ведь и я - тоже ангел!.. Да, я тоже ангел, чтобы вы знали... И если я захочу стать ангелом, то стану им - и я буду намного лучшим ангелом, чем вы - намного лучшим... У всех у нас внутри живет свой ангел..."

Ее раздумья прервала донья Лупе, которая подошла к ней мягкими кошачьими шагами и предложила что-нибудь скушать. Но Фортунате ничего не хотелось, она лишь попросила чего-нибудь кисленького - скажем, апельсиновую дольку.
-Уж не ждешь ли ты ребеночка? - улыбаясь, проворковала тетя, и велела Папитос принести апельсин для Фортунаты.

Когда сеньора де Рубин высасывала сок из апельсина, как младенцы сосут грудь, ее мозг яркой вспышкой озарила кощунственная мысль, исподволь донимавшая ее с самого утра, с той памятной встречи:
"Твой муж - на самом деле мой муж, а ты должна уйти с дороги... - подумала она. - Тоже мне, святоша... праведница... Да будь ты хоть ангел небесный, твой муж - мой муж, ты украла его у меня, как могла бы украсть - ну хоть платок. И Господь это знает, а если и не знает - пусть спросит у него самого... И тогда ты сама убедишься... тогда ты узнаешь, кто я есть..."

Она задремала, уронив на пол свой апельсин, а проснулась от прикосновения ко лбу руки любящего супруга, который как раз пришел обедать и очень испугался, узнав, что Фортуната нездорова. Донья Лупе сообщила ему о своих подозрениях, но он лишь скептически покачал головой и, пройдя в спальню, коснулся ладонью лба жены.

-Что с тобой, душа моя? - спросил он.

-Ты знаешь, что говорит тетушка? Так послушай...

Мнение тетушки лишь привело племянницу в еще большее раздражение. В эту минуту ее неприязнь к мужу сделалась сильнее, чем когда-либо прежде. "Чтоб тебе провалиться на этом месте!" - подумала она. Закрыв глаза, она призвала на помощь Господа Бога и Пресвятую деву, чтобы они избавили ее от столь непреодолимого отвращения, какое она питала к мужу; но ничего не помогало. "Я не могу его видеть! - думала она. - Я бы сбежала хоть на край света, лишь бы его не видеть! И почему я думала, что смогу терпеть его ласки... Вот ведь счастье какое послал нам Господь... Не знаю, о чем только думал Фейхоо... Он просто дурак, а я еще большая дура, если его послушала..."

На рассвете она открыла глаза. Спальня еще была полна мраком. Она слышала резкое свистящее дыхание мужа; иногда в нем пробивалось даже какое-то шипение, как если бы воздух выходил из чего груди через металлический клапан.
Фортуната села в постели, подчиняясь какому-то внутреннему импульсу, пришедшему еще во сне. Ей вдруг захотелось бежать из этого дома, бежать, куда глаза глядят.
Но это же просто бред; все это сон и бред, что вот сейчас она должна осторожно встать с кровати, разыскать свое платье, одеться... Затем пробраться к вешалке в прихожей, надеть свое пальто... Что еще? Ах, да, шаль... Где же она, эта шаль? Она никак не могла вспомнить, куда ее засунула. Ну, ничего, она найдет ее на ощупь. Потом возьмет маленький ключ, который висит на гвоздике в прихожей и - вперед, на волю!.. Мысль о бегстве охватила все ее существо, пьянила и будоражила; Фортуната и сама не знала, откуда она явилась, эта мысль. В кармане ее пальто было немного денег: половина дуро, одна песета и несколько кварто - сдача с того самого дуро, который она давала Папитос, чтобы та сбегала и купила... она уже и забыла, что именно, да и неважно. Ну, положим, на первое время этого хватит. Но что делать дальше? Куда она пойдет? В гостиницу? Нет, не годится. К дону Эваристо? Тоже не дело, дон Эваристо только рассердится. Сама мысль, что названый отец может рассердиться, поразила ее, точно громом, заставила осознать, что все ее мечты о побеге были всего лишь мечтами.
"Я уже проснулась или все еще сплю?" - спросила она саму себя, удивляясь собственной глупости.
Она сидела на кровати, подперев щеку ладонью. Платок соскользнул с ее головы, волосы растрепались, тяжелые пряди рассыпались по плечам.
"Да нет, вот он - мой муж! - подумала она, подбирая волосы, - и у меня не получается завязать этот чертов платок. Значит, я не сплю?"
Затем ее глаза внезапно погрузились в непроглядную тьму.
"Нет, наверное, я все-таки сплю. Почему ты так смотришь на меня? Что ты хочешь мне сказать? Что я красива? Я и сама это знаю. Тем более, что я - твоя жена".

Она снова легла, но Максимилиано не позволил ей уснуть, требуя нежности.
-Ах, твои глаза - словно звезды! - прошептал он на ухо Фортунате, придвигаясь к ней.

-Ты спишь, жизнь моя? - чуть позже прошептал он снова, уже засыпая и начиная с присвистом дышать, как если бы в зубах у него была зажата карамелька.

Но ответа он уже не услышал, потому что крепко уснул.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/19814/118297

Переводчики: passiflora