Готовый перевод Fortunata y Jacinta, Benito Pérez Galdós / Фортуната и Хасинта, Бенито Перес Гальдос: Глава 10.

Фортуната не знала, что и сказать; она не решалась поднять глаза и посмотреть в лицо своей собеседнице; ее пугало и угнетало внимание столь важной дамы, которая занимается столь благочестивым делом.
Гильермина же, которая не любила терять времени даром, сразу взяла быка за рога.
-Видите ли, - начала она, - у меня есть одна подруга, которую я очень люблю; люблю так сильно, что готова отдать за нее жизнь. А у этой подруги есть муж, который... Одним словом, моя подруга ужасно пострадала из за-некоторых... скажем так, глупостей своего супруга... который является очень важной персоной, и которого я, между нами говоря, тоже очень люблю... В конце концов, мужчины есть мужчины, что с них взять...

Сеньора де Рубин между тем рассеянно оглядывала комнату; должно быть, она искала стул или кресло, куда могла бы присесть.

-Ну что ж, приступим к делу, - произнесла Гильермина; слова отскакивали от ее губ, словно удары кастаньет. - Поговорим начистоту. Предупреждаю сразу: я не люблю комедий. Итак, я намерена серьезно поговорить с вами. Сначала я собиралась пойти к сеньоре де Хауреги, но потом решила, что будет лучше напрямую воззвать к вашей совести, ибо всегда считала, что если постучать в эту дверь, кто-нибудь да откликнется. Я ни о ком не думаю плохо, пока человек не докажет обратного. Но как же вы меня разочаровали! Я столько раз видела, как люди с самой скверной репутацией чудесным образом менялись и становились добрыми христианами, чтак что меня трудно чем-либо удивить О ваших похожениях знает весь свет. Вы догадываетесь, к чему я веду?

-Конечно, - прошептала Фортуната, не до конца понимая, о чем же пойдет речь.

-Я не имела удовольствия быть знакомой с вами... Признаюсь, я очень удивилась, когда моя подруга вчера сказала мне, кто вы такая. До той минуты у меня не было ни малейших подозрений... Какая, однако, вышла комедия... Здесь, в это м святом месте, встречаются две такие особы... Вы не обижайтесь, но я решительно не одобряю вашего поведения и вашего образа жизни... Я не хочу никого унижать. Напротив, я уверена, сама не знаю, почему - наверное, это предчувствие, интуиция - короче, я уверена, что если вас очистить от этой внешней шелухи, то под ней обнаружится дивной красоты цветок.

Фортуната с облегчением кивнула, почувствовав, что петля, уже затянутая на ее шее, несколько ослабела.

-Именно поэтому я взываю к вашей совести, и прошу вас признаться мне, положа руку на сердце, были ли у вас в последнее время какие-либо отношения с мужем моей подруги...Дело в том, что мысли о ваших встречах не дают ей покоя. Скажите мне, так ли это...

-У меня? - воскликнула Фортуната, которая вдруг почти перестала бояться этой дамы и поднялась со своего стула, собираясь уйти. - Отношения? С ним? Да вам, должно быть, это приснилось! Я его уже сто лет не видела...

-Это правда? - спросила святая женщина, прищурив глаза. Она умела смотреть в самую душу и вытаскивать правду из самых сокровенных ее глубин, как бы глубоко та ни таилась.

-Или вы мне не верите? Сомневаетесь? Так вот вам крест! - забыв обо всех хороших манерах, Фортуната сложила крестом пальцы и поцеловала их.

В ее глазах светилась такая искренность, что Гильермина уже не сомневалась в правдивости ее слов. При этом она постаралась взять себя в руки, чтобы сохранить холодный ум и беспристрастность, в то время, как та, другая, так и дышала страстью и нетерпением.
"Ну к чему все эти клятвы? - думала про себя Гильермина. - Я и так вам верю. Больше того, я знала, что это правда, даже когда еще не была с вами знакома; и даже если бы я в глаза никогда не видела того человека, я все равно знаю, что вы не лжете".

-Ни слова больше, -произнесла она вслух, с торжественным величием коснувшись рукой плеча Фортунаты. - Достаточно. Я вам верю. И даже если бы вы мне сказали что-то другое, я бы попросила вас сделать все возможное, чтобы вернуть мир и покой в душу этой бедняжки. Тем не менее, вы должны мне обещать, что не станете встречаться с ним в будущем. А иначе что же я скажу моей подруге? В конце концов, измена есть измена, и совсем неважно, когда она произойдет: сегодня, завтра или на прошлой неделе.

Сеньора де Рубин уставилась в пол, прижав к лицу носовой платок.

-Но сейчас, - продолжала святая женщина, - мне бы хотелось задать вам еще один маленький вопросик.
Вот посудите сами: если, как вы говорите, между вами и мужем моей подруги все давно кончено, почему же вы так дурно обошлись с этой женщиной, которая не сделала вам ничего дурного? Почему два дня назад, в этой прихожей вы разговаривали с ней в таком недружелюбном тоне, да еще и сказали ей... даже и не знаю, что... И это кажется тем более странным, голубушка моя, если вспомнить, что вы - замужняя женщина и живете вместе с мужем - или я ошибаюсь? Если все эти ваши... хм... шалости давно в прошлом, почему же вы тогда так жестоко обошлись с бедной Хасинтой, хотя должны были бы попросить у нее прощения?

-Это случилось... - пробормотала Фортуната, комкая в руке носовой платок. - Это случилось потому... потому что...

Она так и не смогла договорить; слезы брызнули у нее из глаз, к горлу подступил комок, перехватив дыхание. Никогда прежде не чувствовала она себя столь несчастной, как в эту минуту. Она преклонялась перед этой женщиной, которую иные любовно называли церковной крысой; ни один исповедник даже епископ - да что там епископ, сам папа Римский не внушал ей такого благоговения, как она. Глаза этой ценковной крысы сияли, как звезды, а ее доброта вызывала необоримое стремление излить душу.

-Это случилось потому, что в вашей душе еще живы прежние обиды и претензии, которые сами по себе являются величайшим грехом, - закончила за нее Гильермина. - А еще потому, что вы так и не излечились от вашей пагубной страсти, которая сродни душевной болезни. И потому, что даже если на данный момент эта история и закончена, то вы в любую минуту готовы продолжить ее опять. Так что все яснее ясного.

Фортуната ничего не ответила.

-Скажете, я не права? По всей видимости, я задела самую чувствительную вашу струну.Но предупреждаю, сеньора: все, о чем мы говорили, не должно выйти за пределы этой комнаты. Я не считаю себя вправе судить вас, потому что понимаю: вы не помнили себя от гнева. Я понимаю, как невыносимо и утомительно для вас все это выслушивать, но все же смею вас просить: задержитесь еще на минуту. Мне все же хотелось бы взглянуть на это с вашей точки зрения...

Та по-прежнему молчала. Наконец, сложив носовой платок, она проговорила, запинаясь:
-В тот день... когда я наговорила сеньоре все это... потом мне было так стыдно...

-Почему же вы не попросили прощения?

-Потому что мне было очень стыдно.

-Надо же... - усмехнулась Гильермина. - Ну что ж, весьма похвально. Но, в таком случае, почему же вы не извинились?

-Потому что я ушла домой.

-Ну, хорошо. А если бы вы сейчас встретились с ней?

Ответом ей было полное молчание. Гильермина не стала дожидаться, что та ей скажет, и выдала новую горячую проповедь.
-Но разве вы не знаете, вопросила она, - что эта сеньора - законная жена... то есть, я хочу сказать, что она - законная жена этого кабальеро? Разве вам не известно, что их соединил сам Бог, и что эти узы - священны? Разве вы не знаете, что это грех - и притом, величайший грех: желать чужого мужа, и что его супруга имеет полное право прогнать вас с глаз долой, в то время, как вам, совершившей двойной грех, против нее и против своего мужа, должно быть стыдно даже в глаза ей смотреть? Или вы считаете, что живете в обществе дикарей, где каждый может делать все, что пожелает, где нет ни закона, ни бога, ни совести - ничего? Ну, если вы живете в миире подобных фантазий - тогда конечно... Нет, я нисколько на вас не сержусь, я просто удивлена...

Фортунате казалось, будто на голову ей обрушили целую корзину камней, и каждое слово Гильермины ранило ее больнее, чем эти камни. От волнения она даже разорвала надвое свой носовой платок, после чего вдруг произнесла нечто такое, чего сама от себя не ожидала:

-Потому что я очень скверная; вы не знаете другой такой скверной, как я.

-Ну, разумеется, - ответила святая женщина, поудобнее устраиваясь в своем кресле и глядя на нее с легким прищуром. - Все мы несовершенны. Но Господь прощает нам наши грехи, если мы искренне раскаиваемся. Но вы, я вижу, далеки от раскаяния; больше того, вы готовы впасть в тот же грех все с той же страстью; с той страстью, о которой я могу только сожалеть. Вы - замужняя женщина. Ну, хорошо, пусть вы ни ощущаете своей вины перед Хасинтой; но неужели вам совсем не стыдно перед мужем?

-Я вышла замуж, сама не зная, что делаю, - ответила Фортуната.

-Ну что за ангелочек! - восхитилась Гильермина. - "Сама не зная, что делаю"! Для нее выйти замуж - все равно что глоток воды выпить! Впервые вижу особу, которая выходит замуж, сама не зная, что делает. Милочка моя, оставьте этот довод для дурачков, меня этим не проймешь.

-Я вышла замуж, - добавила Фортуната, снова махнув платком, - я сама не знаю, как это вышло. Мне тогда казалось, что мы подходим друг другу, и что я смогу его полюбить.

-Просто прелестно! - воскликнула благодетельница с иронией в голосе. - Нет, какая очаровательная непосредственность! Ох уж мне эти неисправимые грешницы, считающие себя невинными овечками! Она думала, что может его полюбить! И что же вы сделали для того, чтобы это произошло? Чего же вы хотели, милочка моя! Ах, да, чего вы хотели - очень даже понятно! Вы хотели выйти замуж для того, чтобы получить положение в обществе, статус замужней дамы и возможность бегать на сторону, когда вам заблагорассудится. Куда уж яснее?

-Нет, сеньора, - ответила Фортуната и заплакала. - Но если вы будете говорить со мной в таком тоне, у нас ничего не получится; мне тогда придется уйти.

Святая женщина поднялась с сундука, который использовала как стул, который уже заняла Фортуната.

-Пожалуйста, не плачьте, - сказала она ласково, положив руку на плечо Фортунаты. - И, пожалуйста, не обижайтесь на то, что я вам сказала. Я бы вам советовала набраться терпения и выслушать меня. Вы, конечно, вправе осудить меня - хотя, быть может, и не осудите. Но когда заходит речь о грехах - я не могу молчать. Конечно, это больно, но потом всегда становится легче. Признаюсь, до сих пор мне нечего было сказать в вашу защиту.

-Но разве я виновата, что не люблю мужа? - еле выговорила несчастная грешница, прерывисто сглатывая и задыхаясь от слез. - Я ничего не могу с этим поделать. Я не вернулась бы к мужу, если бы та сеньора мне не велела; но все равно это была ошибка, ведь я смотрела на вещи совсем иначе, чем они все. Мужа я не люблю и не смогу полюбить никогда, пусть бы даже все святые в небесах потребовали бы от меня этого. Вот поэтому я и говорю, что я скверная, очень скверная.

Гильермина тяжко вздохнула. Сердце ее разрывалось между сочувствием к этой несчастной и приверженностью к законам божеским и человеческим; воистину это была неразрешимая проблема: выбор между непогрешимым благочестием и торжеством высочайшей в мире идеи - идеи любви.
-Я знаю, как это трудно: приказать своему сердцу. Но ведь это дает вам возможность перестать быть скверной, как вы говорите, и заслужить не только прощение, но даже величайшее уважение окружающих. Но, девочка моя, что, по-вашему, нужно делать, чтобы это не повторилось? Хранить верность долгу, когда нет любви и ничто не облегчает его тяжести - и есть величайшая красота души. Одного этого достаточно, чтобы смыть все грехи. Ведь что мы считаем величайшей добродетелью? Самоотречение, отказ от счастья. Что может очистить душу лучше, чем самопожертвование? Право, я больше ничего не могу вам сказать. Откройте ваши прекрасные глаза, обратите их к Богу; откройте свое сердце миру. Наберитесь терпения, честно исполняйте свой долг, как я вам говорю, откажитесь от своей пагубной страсти, и тогда Бог вас простит, и откроет путь в Царствие Небесное. Сделайте то, что я вам говорю, осознайте, прочувствуйте, и тогда, возможно, настанет день, когда я...

С этими словами Гильермина прижала руку к груди и глаза ее засверкали, сделавшись еще прекраснее.

-Да, настанет день, когда я, - продолжала она, - приду к вам признаваться в своих грехах, как сейчас вы признаетесь мне.

Услышав эту речь, Фортуната была столь озадачена, что у нее высохли слезы. С неподдельным ужасом взирала она на эту женщину, которую всегда считала нудной церковной крысой.

-Нет-нет, не удивляйтесь, не делайте такие большие глаза, - продолжала Гильермина. - Я ничем не лучше вас, просто на мою долю не выпало подобных искушений. Мне не пришлось вырывать счастье зубами у судьбы - или хотя бы иллюзию этого счастья... Мне не пришлось бороться с собой. Я миновала этот этап с той же легкостью, с какой прохожу из одной комнаты в другую. Мне не пришлось ничем жертвовать - а если какие-то жертвы и были, то столь незначительные, что не стоит и говорить. Вы можете смеяться надо мной, но если я вижу человека, который имеет возможность чем-то пожертвовать, который может сделать что-то такое, что принесет ему страдания и боль - право, я ему завидую. Да, я завидую этим несчастным, потому что у них есть возможность перевернуть мир, которой нет у меня. Я смотрю на них, и мне хочется им сказать: "Глупцы, у вас есть такая возможность жертвы и самоотречения, а вы ее не используете..."

Совершенно неожиданно Фортуната до глубины души прониклась этими словами, несмотря на всю их возвышенность. Раскрыв объятия, она бросилась навстречу Гильермине и, обхватив ее за плечи, разрыдалась у нее на груди. Никогда прежде, даже на исповеди, но чувствовала она такого единения с другим человеком, как в эту минуту. Непорочная благотворительница, казалось, стремилась увидеть то лучшее, что таилось в самой глубине души этой несчастной; что таится в душе любого из нас. Ведь в каждом есть что-то хорошее, только в одном оно тлеет, как малая искра, а в другом пылает, подобно факелу.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/19814/118301

Переводчики: passiflora