Готовый перевод Fortunata y Jacinta, Benito Pérez Galdós / Фортуната и Хасинта, Бенито Перес Гальдос: КНИГА ЧЕТВЁРТАЯ. Часть I. En la calle del Ave-María. Глава 1.

Книга четвертая

Часть первая

На улице Аве-Мария

Глава первая

Сегисмундо Бальестер (бакалавр фармацевтики, заправлявший всем в аптеке Саманьего) довольно часто сердился на Макси из-за того, что тот путался в медикаментах.
-Черт побери, парень, если вы считаете, что я могу перепутать спирт со спиртовой настойкой, то вы совсем ума лишились... Вот в этом флаконе - этиловый спирт, а в этом - настойка аконита... Посмотрите внимательно, что написано в рецепте, и запомните как следует... Если так и дальше пойдет, то для доньи Касты лучше всего будет просто прикрыть эту лавочку.

Вот таким образом, со всей решимостью и почти семейным деспотизмом Бальестер принялся за воспитание младшего компаньона.
-Что за чертовщину вы здесь бросили? - воскликнул он в гневе, брезгливо принюхиваясь. - То ли валериана, то ли еще черт знает что такое...

А впрочем, что я говорю! Ступайте лучше домой, сегодня вам явно нездоровится. Я уж тут как-нибудь управлюсь без вас. А вы должны заботиться о своем здоровье. Вот посмотрите, я кое-что приготовил для вас. Вам необходимо железо, у вас малокровие. Вот гидрохлорид железа, будете принимать по таблетке три раза в день, во время еды, вместе с настойкой полыни... и еще одну таблетку - на ночь, перед сном. Но смотрите, не злоупотребляйте, слишком много железа тоже вредно. А самое главное, побольше гуляйте и поменьше читайте всякого вздора.

Тааким образом, получив от начальника желанное освобождение от работы, Рубин отправился в лабораторию, вытащил из-под стула увесистый том и уселся его читать. Вскоре на его некрасивом прыщавом лице проступило выражение глубокой печали

Читая книгу, он проваливался в нее, словно в бездонный колодец; все, что не имело отношения к бесконечному вихрю букв, роившихся в его глазах и мозгах, переставало для него существовать. Читая, он принимал самые странные и замысловатые позы; порой задирал ноги на стол, закинув их одну на другую, так что ноги его оказывались выше головы; а иногда случалось и так, что одна из его ног оказывалась на нижней полке аптечного шкафа, между пузырьков с лекарствами.

Иногда он устраивался на диване, свернувшись калачиком, прижав колени к груди и подложив под голову вместо подушки собственную руку. Иногда - садился с книгой за стол, оперевшись на него левым локтем, а правой подмышкой - на спинку стула, как если бы это был костыль; а иной раз без всякого смущения клал ноги на стол, как если бы это были не ноги, а руки.

Стул, на котором он сидел, откинувшись назад и балансируя на задних ножках, угрожающе скрипел, словно намекая, что хотел бы избавиться от этой ноши; тем временем книга, которую он при этом пытался удержать в руках, меняла свое положение самым причудливым образом вместе с телом хозяина, принимавшем самые невероятные позы в своем желании удержать равновесие.

Вот только что он держал книгу на вытянутой руке - и тут же подхватывал уже двумя, где-то на уровне колен; вот она, раскрытая, трепещет страницами на ветру, словно желая улететь - и вдруг резко захлопывается, да с такой силой, что лишь чудом не отлетел корешок переплета. Единственное, что в эти минуты ни на миг не менялось, было выражение лица читателя: за все то время, пока его тело исполняло этот дикий танец, ни единый мускул не дрогнул на его лице.

Бальестер между тем продолжал прилежно работать, напевая себе под нос мелодии из оперетт. Это был довольно симпатичный, хоть и не слишком чистоплотный мужчина; у него был весьма толстый мясистый нос и растрепанные бакенбарды; и вообще весь облик этого человека говорил о его небрежности и расхлябанности: от встрепанной шевелюры, которую он причесывал чем-то вроде щетки для лошадей, во всяком случае, обычную расческу сей инструмент напоминал весьма отдаленно - до растоптанных вельветовых тапок, которые постоянно падали с его ног, так что он вынужден был ходить, волоча их по полу.

-Душа моя, я вижу, вы не работаете? - спросил он, вставая напротив Рубина. - Так что же вы, спрашивается, здесь делаете? Вот посмотрите, там пришла покупательница, она ждет уже добрую четверть часа... Ей нужен диакилон (?) за десять сентимо. Он вон в том ящике. Идемте, я покажу.

Рубин послушно поплелся за ним в торговый зал.

-Где же запропастились эти шотландские капли? - бормотал он себе под нос.

-А вы поищите хорошенько, они должны быть у вас под рукой, - ответил Бальестер. - И скажу я вам, друг мой: сжальтесь вы над вашими несчастными мозгами! Нельзя столько читать! Вот попомните мое слово: в конце концов ваши мозги не выдержат и чпок! - перегорят! Трам-пам-пам, трам-пам-пам!

После этих слов он вновь принялся напевать, а Рубин опять погрузился в свою книгу.

-Что это вы читаете? - спросил Бальестер, заглядывая в книгу. - Дайте-ка посмотреть. - "Множественность обитаемых миров". Ничего себе!.. Я еще должен ломать себе голову, есть ли люди на Юпитере! Мне и без этого забот хватает. Плохо вы кончите, друг мой Рубин, вот что я вам скажу. Ну какая, в конце концов, разница, живут люди на Марсе или не живут?

Вот скажите, почему вас так волнуют все эти научные открытия? Тарарим, тарарам... Вот я смотрю на жизнь гораздо проще, - добавил он, продолжая растирать порошок в ступке. - Для меня, например, куда как важнее моя собственная семья, чем все эти звёзды и планеты. И поверьте мне, друг мой, на самом деле так оно и есть. Разве от нас как-то зависит движение небесных светил? А вот жизнь наших близких - очень даже зависит.

Рубин молчал. Спустя какое-то время он отложил книгу, пристроив ее на краю стола, пропахшего карболкой, между двумя горшочками, до краев заполненными этой самой субстанцией. Затем протер глаза, после чего долго потянулся, разминая затекшие суставы, стараясь усилить свой скудный кровоток.

Затем снял с вешалки свою шляпу-котелок, вышел на улицу, где немного побродил, после чего отправился домой с кислой миной и нахмуренными бровями. Дома тетя ему сообщила, что Фортуната еще не вернулась, а потому с ужином придется подождать. Макси занял свое обычное место за столом; донья Лупе взяла у него шляпу, чтобы отнести ее в прихожую, после чего вернулась и присела на соломенный диван. Некоторое время оба они молчали.

"Что-то сегодня она слишком задерживается, - подумала про себя донья Лупе. - Не к добру это".
Однако, заметив на лице племянника признаки беспокойства, она поспешила перевести разговор на более безопасную тему.

- Весь день у меня не шел из головы наш вчерашний разговор, - призналась она. - Ах, будь ты другим, будь у тебя хоть немножечко больше честолюбия, мы бы все давно в золоте купались! Фармацевт, который в наше время не может сколотить себе состояния, просто гроша ломаного не стоит. Знаний у тебя достаточно; тебе бы собственное помещение под аптеку да хорошую рекламу - очень, очень хорошую - и дело у нас пойдет! А я могла бы тебе в этом помочь, можешь мне поверить!

- Не волнуйтесь, тетя, я тоже об этом думал, - ответил Макси. - Вот вчера я как раз готовил диализат железа, его применяют во многих лекарствах... Я собираюсь найти новую формулу.

- На все эти вещи, сынок, надо смотреть с одной точки зрения: приносят они доход или нет. Вот если бы тебе удалось создать этакую панацею - то есть средство, которое лечит абсолютно все болезни, и которое мы могли бы продавать в виде микстур, настоек, пилюль, таблеток, сиропов, пластырей и даже фильтров для сигар. Но, послушай, среди тех лекарств, которые у вас уже есть, наверняка ведь найдется пара-тройка таких, что помогают от всех болезней? Эти болезни для вас - настоящее золотое дно; удача сама идет к вам в руки, просто грех не воспользоваться.

Вот посмотри на доктора Перпинью с улицы Каньисарес. Он сколотил целое состояние на этом сиропе... Все время забываю, как он называется, что-то вроде "латро-факциозо"...

-Лактофосфат, - поправил Макси. - Это гашеная известь. Что же касается того, что он является панацеей, то фармацевтика считает эту точку зрения просто безнравственной.

- Что за чепуха! - воскликнула донья Лупе. - При чем тут вообще нравственность? Вот попомни мое слово: так ты никогда не разбогатеешь, останешься нищим до самой старости... То же самое касается и Бальестера: который я день слышу от него все ту же песню. А ваш собственный опыт вам разве ничего не подсказывает?

Вот посуди сам: бедный Саманьего оставил семью совершенно без средств - именно потому, что тоже попался на эту удочку. Каких только панацей ни продавали в свое время в его аптеке: мы уже и со счета сбились; помню, Каста очень веселилась по этому поводу. Кстати, она очень надеется, что вы с Бальестером прославите ее дом и набьете ее карман звонкой монетой... Между прочим, на такой случай в ее распоряжении имеется парочка неплохих сосо (что это такое)?

Во время этого разговора донья Лупе время от времени поглядывала на часы в столовой, с трудом скрывая свое нетерпеливое ожидание.
Наконец послышалась негромкая трель дверного колокольчика. Это оказалась Фортуната; она поздно вернулась домой, а в таких случаях она всегда старалась проскользнуть в квартиру как можно незаметнее, не привлекая внимания.

Папитос побежала открывать дверь, а донья Лупе отправилась на кухню. Макси бросился навстречу жене, ласково повторяя, как он по ней соскучился, и как она неправа, что что так надолго оставляет его в одиночестве. У Фортунаты были заплаканные глаза; нетрудно было догадаться, что она чем-то весьма расстроена.

Но Рубин так и не заметил, какой грустной и подавленной выглядела в этот вечер его жена. Все его внимание было поглощено его собственными мыслями и переживаниями, а также обдумыванием очередной пришедшей в голову безумной идеи. Теперь он жил целиком в своих мечтах, и окружающая реальность нисколько его не тревожила.

Зато донья Лупе все замечала; ни единая мелочь не ускользнула бы от ее зоркого взгляда. За обедом она как будто невзначай завела разговор о том, какая жара стоит на улице, хотя июль еще даже не наступил, и сколько народу, спасаясь от этой жары, уезжает на север, к морю.

В конце концов Фортуната, набравшись смелости, сказала мужу, что ему лучше отказаться от таблеток, а вместо этого отправиться в Сан-Себастьян на морские купания, которые должны пойти на пользу его здоровью. С видимым безразличием бедный парень ответил, что тот же самый эффект без всяких купаний можно получить и в Мадриде, принимая экстракт из кантабрийских водорослей, на что его жена с готовностью ответила, что водоросли - это, конечно, замечательно, но более всего ему сейчас необходим морской воздух.

Донья Лупе, услышав эти слова, сразу смекнула, в чем тут дело. Сама вдова Хауреги в это время была занята важным делом: невозмутимо тыкала вилкой в тарелку, пытаясь поймать убегающие от нее беспокойные горошины.
"Ну и хитра же ты, голубушка, - подумала она про себя. - Ну да я-то знаю, с чего тебе вдруг понадобился морской воздух. Твой дружок собрался в Сан-Себастьян, вот и тебя потянуло за ним следом... Да-да, и это я тоже знаю - от доньи Касты. Она мне и сказала, что сеньоры с площади Понтехос завтра уезжают. Только скажу я тебе, голубушка, ничего у тебя не выйдет... Никакого тебе Сан-Себастьяна! И так хороша!.. Я вот покажу тебе морской воздух..."

Вскоре пришла донья Каста вместе с Олимпией и предложила всем прогуляться в Прадо. Рубин уже готов был согласиться, однако его жена решительно отказалась от прогулки. Поэтому донья Лупе вместе с подругами отправились гулять, а Фортуната и Макси остались вдвоем в полутемной гостиной с открытой по причине невыносимой жары балконной дверью, и долго болтали о каких-то отвлеченных пустяках. Иногда он, впрочем, заговаривал о каких-то совершенно безумных вещах:

-Как ты думаешь, кто из нас двоих умрет первым? Наверное, я: ведь я такой слабый; хотя, быть может, даже моего хрупкого здоровья хватит на долгие годы. Люди хрупкого сложения часто живут долго, а вот силачи нередко становятся жертвой удара.
Фортунате стоило немалых усилий слушать эти рассуждения: настолько ей было страшно и противно.

Иногда его рассуждения уходили в другое русло:
- Вот посуди сама: если бы я не был женат на тебе, я мог бы полностью посвятить себя Богу. Ты даже не представляешь, как влечет меня эта стезя, как манит... Отрешиться, отказаться от всего мирского, отринуть прочь всю суету этого бренного мира и жить лишь в мире духовном... Вот оно - то единственное, ради чего стоит жить; все остальное - лишь бесплодные попытки толочь воду в ступе.

Фортуната соглашалась с каждым его словом, делая вид, что ей весьма интересны его рассуждения, и при этом думая о своем, нежась в теплом полумраке гостиной. Со стороны балкона в комнату проникал тусклый свет уличных фонарей.

Затем Макси вновь завел ту же песню:
-Я не боялся бы умереть, если бы не ты; больше того, желание смерти - самое главное, что есть у меня в душе. Смерть - единственная надежда реализовать себя в ином мире, совершить то, что не удалось в этом; последняя попытка, единственная возможность... Если бы мы знали точно, что никогда не умрем, мы очень скоро превратились бы в диких зверей, или ты не согласна?

-Почему ты так в этом уверен? - машинально спросила она, рассеянно глядя в потолок.

- Я так много думал об этом, что в конце концов понял, что, если бы это чувство не жило у меня внутри, я бы давно сорвался с цепи и всех перестрелял...

"Ах, Боже мой! - подумала супруга. - Подумать страшно, что ждет меня завтра!
Она знала по собственному опыту: если муж с вечера бывал вялым и сонливым, на следующее утро он просыпался в самом скверном расположении духа, делался злым, подозрительным и кричал, что все вокруг только и думают, как бы сжить его со свету".

Вскоре после этого Макси заявил, что хочет спать. Фортуната зажгла свечу, и он потащился в спальню,волоча ноги, словно дряхлый старик. Пока жена помогала ему раздеться, бедняга нес все тот же бред, и в итоге она решила, что его разумом вконец овладели бесы:

-Вот посмотрим, приснится ли мне сегодня тот же сон, что снился вчера. Я тебе не рассказывал? Так вот, слушай. Итак, мне приснилось, будто бы я у себя в лаборатории развешиваю бромид калия и раскладываю его на порошки, по одному грамму... на глазок.

И я так страдал, вспоминая о тебе. Я разложил почти сотню порошков, когда вдруг почувствовал необоримую жажду; это была духовная жажда, которую не может утолить никакой источник. Тогда я взял флакон с гидрохлоридом морфина и выпил его до дна. Потом я будто бы упал на пол, и в эту минуту... в эту минуту вдруг вижу тебя... с огромным животом... а потом вдруг явился ангел и сказал:
-Иосиф, не кручинься, что жена твоя в тягости, ибо зачатие ее было непорочным...
Вот видишь, какие глупости я вижу во сне? А все потому, что вечером я взял Библию и прочитал это место...

Макси потянулся в постели и, закрыв глаза, провалился в тяжелый сон, как будто и впрямь выпил все запасы опия из своей аптеки.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/19814/220006

Переводчики: passiflora