Готовый перевод Fortunata y Jacinta, Benito Pérez Galdós / Фортуната и Хасинта, Бенито Перес Гальдос: Глава 2.

Было очень жарко, а потому Фортуната не легла в постель, а прикорнула полуодетая на диване. Только к рассвету она смогла ненадолго заснуть, и уже во сне поняла, что ее муж не спит. Сквозь сон она слышала его тяжелые вздохи и злобное рычание. Потом его рука зашарила по крышке ночного столика в поисках спичек.

Коробка упала на пол: Фортуната явственно различала, как фосфорные головки спичек светятся в темноте. Наконец, рука Макси нащупала коробку, и Фортуната увидела, как его пальцы засветились голубоватым сиянием - лишь на миг, пока не чиркнула спичка, озарив комнату обычным оранжевым светом. Глаза молодого человека в упор уставились на жену, лежащую на диване.
-Ах, вот ты где! - сказал он. - Что ты там делаешь? Пишешь письмо любовнику?

Стремясь избежать нежелательных вопросов, супруга притворилась спящей. Глядя сквозь сомкнутые ресницы, она видела, как Макси зажег свечу, затем набросил на голое тело какую-то одежду и снова сел на кровать. Потом взял свечу и вышел из комнаты. Фортуната знала, что сейчас он тщательно исследует засов на входной двери, затем пойдет обшаривать ее гардеробную, столовую и кухню. Он уже столько раз проделывал это, что Фортуната давно перестала обращать внимание на странное поведение мужа. Она знала, что ему не дает покой бредовая идея, будто бы кто-то хочет проникнуть в дом и похитить его честь.

Когда Макси вернулся в спальню, уже почти рассвело.
-Ну что ж, пусть я не поймал тебя сегодня, но завтра я тебя точно поймаю, - сказал он. - Казалось бы, ничего и нет, но я слышал шаги, слышал их шуршание; ведь ты выходила из комнаты?.. Потом ты вернулась и прикинулась спящей, чтобы обмануть меня... Так вот оставь эту затею... У меня глаза по всему телу... Ты думаешь, будто я ничего не вижу, но я вижу все... Тебя долго не было... А в доме был мужчина; я слышал, как он ходил по коридорам... Я все знаю, не сомневайся. Только не надо мне клясться, будто никого не было. Или ты считаешь меня дураком? Думаешь, я ничего не слышу?..

Он говорил это, сидя на краю постели со свечой в руке и глядя на жену, которая по-прежнему притворялась спящей в надежде, что он скоро успокоится. Однако, он и не думал успокаиваться: безумная идея уже овладела его сознанием, и уже давно терзала его невыносимой головной болью.
Закончив одеваться, он принялся взад-вперед ходить по комнате, размахивая руками и беседуя сам с собой.

-Нет, нет, нет... Если они думают, будто им удастся меня провести, они заблуждаются... Самое ужасное, что и моя тетя тоже в этом замешана... Разве кто-нибудь чужой вошел бы в дом, если бы она сама его не впустила? И Папитос тоже в этом замешана. Должно быть, имеет с этого неплохой барыш... Ну, доберусь я до тебя, паршивка мелкая... Уж со мной-то эти штучки не пройдут!.. Вчера я видел на коврике у двери следы от ботинок какого-то сеньора. А они еще говорят, что это водонос приходил...

Как же, водонос! Еще скажите: привидение! А позавчера я видел такие же следы в нашей спальне: похоже, этот сеньор уже и туда добрался. Я даже сам не могу объяснить, как я об этом догадываюсь: может быть, чужой запах, а быть может, эманации его тела в окружающей среде. Но я точно знаю: кто-то здесь был. Я не могу ошибаться. Все ясно, ясно, как стеклышко... О, Боже мой! Ведь для меня честь - превыше всего на свете, а тут приходит какой-то негодяй и топчет ее, и пятнает... И мне не остается ничего другого, кроме как следить, следить, следить... Я не усну, не могу уснуть, и тем не менее... Я должен следить за ними, нельзя спускать с них глаз ни на минуту... Моя жена.. тетя... Папитос... Только отвернись, как эта Папитос откроет дверь и продаст ему мою честь...

В конце концов, Фортуната решила, что пора этому положить конец. Она считала, что даже в минуты обострения в несчастный парень больше грозился, но при этом вряд ли решился бы всерьез на кого-то напасть; в конечном счете все сводилось лишь к горьким жалобам, мучительной боязни за свою честь и бесконечным угрозам, что он сделает в том случае, если эта самая честь пострадает.

-Что за глупости ты несешь? - воскликнула жена. - И почему ты не ложишься? Если ты сам не спишь, то дай мне поспать.

-И ты сможешь спокойно уснуть после того, что сделала? Это ж надо: быть настолько бессовестной! Почему Господь не наградил меня таким даром: совершенно не иметь совести? Ну конечно, сейчас ты будешь все отрицать... Так кто ходил ночью по коридорам? Ну, разумеется, кошка, как же иначе? Давай теперь на бедную кису всех собак навешаем! А зачем ты тогда выходила ночью из спальни? Поиграть с кошкой, не так ли? Ясное дело, так. И ты думаешь, я вот так и проглочу все эти байки? Я знаю, что ты водишь меня за нос, и моя тетя об этом знает; и это моя тетя, которая так меня любит! Я знаю, что ты не любишь меня; но тетя...

Да еще эта гадюка Папитос с ее обезьяньей рожей... Что за люди, Бог мой... Честному человеку нечем защитить себя от врага; вокруг него - только обман, ложь, предательство... Измена караулит его на каждом шагу. Те, кому он больше всех верил, его продают. Тот, кого он считал ближе и роднее всех, оборачивается Иудой. Нет чести на земле, и не может быть. Она есть только в небесах, потому что Бог - единственный, кто нас не обманывает, кто не надевает маску любящего, чтобы потом нанести удар в спину.

Фортуната оделась. Она по опыту знала, что сейчас с ним лучше не спорить. Какое-то время она посидела на диване, слушая весь этот бред и мечтая о той минуте, когда можно будет выйти и рассказать обо всем донье Лупе. Прежде чем идти умываться, она заглянула в спальню тети, благо та уже успела одеться, и сказала:
-Сегодня все совсем скверно... Бедняжка!.. Может быть, у вас получится его успокоить?

-Иду, иду уже! - ответила донья Лупе. - Вижу, что без меня тебе не справиться. Что бы вы без меня делали, ума не приложу! Скажи Папитос, пусть зажжет лампу. Потом мы приготовим шоколад для Макси: он такой слабенький, ему необходимо хорошо питаться. Возьми ключи, достань тот шоколад, который нам дал Бальестер - шоколад с добавкой железа, ты знаешь... Ну и парень, откуда он все это берет? На минутку отвернуться нельзя!

Когда тетя принесли Макси шоколад, тот выглядел еще более потерянным, чем прежде.
- Как все это странно, тетя, я даже объяснить не могу, - произнес он, глядя на нее бегающими глазами. - Вы ведь все знаете, просто говорить не хотите; вы знаете, что меня хотят убить, потому что вы знаете, что для меня главное в жизни - это честь...

-Послушай, сынок, - ответила донья Лупе, ставя на стол чашку с шоколадом, - давай поговорим об этом потом. Я все тебе объясню, и ты убедишься, что все это - просто твои фантазии. А пока пей шоколад, ты такой слабенький...

Молодой человек снова сел на диван, перед столиком, где стоял его завтрак, и, взяв в руку один из бисквитов, окунул его в густую жидкость. Однако, прежде, чем откусить, осторожно попробовал на язык; остановился, полный сомнений, потом попробовал еще раз.
-Я не знаю, о чем вы думали, когда пытались заморочить мне голову, - сказал он затем, - но у меня есть уши, есть глаза, и какие тут еще нужны доказательства?

В ужасе отшатнулся он от бисквита, пропитанного шоколадом.

-Тетя... Фортуната!.. Что это было? Что вы мне дали?.. В шоколаде мышьяк...

-О, Пресвятая дева Мария! - в смятении воскликнула донья Лупе, бросая на племянницу растерянный взгляд и словно ища у нее поддержки.

-Вы думаете, я не распознаю вкус мышьяка? - усмехнулся несчастный безумец, бешено вращая глазами. - О, я знаю, вы не такие дуры! Вы кладете его понемногу: десять миллиграмм, не больше... И так, потихонечку, меня убиваете... И я готов биться об заклад, что это Бальестер снабдил вас окисью мышьяка... потому что он тоже против меня... О Боже в небе, за что мне весь этот ад?..

-О Боже, за что нам все эти мучения? Это же надо сказать такое: что мы отравили шоколад!..

-А мне нравится мышьяк... - снова усмехнулся Макси. - Пробирает... По-настоящему пробирает...

Он встал в позу, выражающую крайнюю степень отчаяния, а затем вновь принялся метаться по комнате.

-Теперь мне остается только одно: умереть с голоду... - шептал Макси. - Это ужасно... Мой дом полон врагов. Те, что прежде меня любили, теперь желают мне смерти.

-Подумать только: в шоколаде мышьяк! - воскликнула Фортуната, все еще надеясь обернуть все в шутку. - Не иначе, ты сам его туда и положил. А впрочем, не пей, если не нравится, я тогда сама его выпью.

С этими словами она взяла чашку и отпила глоток. Муж в изумлении уставился на нее.

- Откуда мне знать, какую свинью ты мне подложила на этот раз?.. - усмехнулся Макси. - Ну, положим, это и не яд, а что-нибудь еще почище... Ну, что ты теперь скажешь?.. А я бы, пожалуй, выпил еще чашечку шоколада. Ты не думай, это даже к лучшему, если ты меня отравишь: по крайней мере, я наконец смогу покинуть этот чертов мир со всеми его страданиями и бесконечной головной болью, которую ты мне доставляешь.

В итоге донье Лупе пришлось принести жаровню, чтобы в присутствии Макси приготовить для него новую порцию шоколада. И все равно потребовалось немало усилий, чтобы уговорить Макси его выпить, поскольку он упрямо твердил, что явственно чувствует привкус мышьяка.
- Ну что ж, если вы говорите, что его там нет, будем считать, что так оно и есть, - сдался он наконец.
Немного погодя, пригубив напиток, он высказал новое предположение:
- А вы знаете, я думаю, что это Папитос... Это ее работа. Вы даже не представляете, как она меня ненавидит...

- Ну, это ты брось! - ответила донья Лупе. - Оставь в покое бедняжку Папитос!.. И вообще, если тебя вдруг снова охватит твоя паранойя, уж лучше вали все на меня: я-то, по крайней мере, смогу перед тобой оправдаться и доказать свою невиновность. А сейчас - не желаешь ли ты прогуляться на Ретиро? До девяти утра совсем не жарко; ты посмотри, какое чудесное утро!

Фортуната с энтузиазмом поддержала это предложения, однако, Макси не имел никакого желания выходить из дома. Он по-прежнему сидел на диване, облокотившись на стол и подперев щеку ладонью, угрюмо глядя под ноги, словно ища ответа у плетеного коврика, лежавшего возле дивана. Женщины переглянулись, понимая, что ничего хорошего ожидать не стоит.

-Ну конечно, - проворчал он наконец в своей недоверчиво-подозрительной манере. - Вы хотите выманить меня из дома, чтобы...

-Но, душа моя, если она пойдет с тобой...

-И куда же вы хотите меня спровадить? - усмехнулся он. - Один Бог ведает... Это какая-то ловушка, в которую вы хотите меня заманить. Еще хорошо, если меня собираются всего лишь убить; но если это затевается для того, чтобы посягнуть на самое святое: на мою честь...

-О Боже милостивый!..

-Тетя, а вы разве не знаете, что произошло три месяца назад?... Об этом все газеты писали... Короче, одна женщина вместе с мужем отправилась на прогулку по Ретиро и, когда они шли по набережной, из кустов выскочил ее сообщник - да-да, именно сообщник, который давно уже прятался в этих кустах... Так вот, вдвоем с этой женщиной они схватили несчастного мужа, связали его по рукам и ногам, а потом бросили в пруд...

-О, Господи Иисусе, какой кошмар! - воскликнула тетя. - Откуда ты взял все эти ужасы?

-Ничего такого газеты не писали, - сказала Фортуната.

-Наверное, тебе это приснилось.

-Нет, мне это не приснилось! - закричал он. вскакивая со стула, словно подброшенный пружиной. - Это правда; я читал об этом в газете... И вы... и вы еще называете меня лжецом!.. А я говорю только правду - только правду, слышите? Это вы лжете - вы... ваши головы полны преступных замыслов...

Донья Лупе всплеснула руками и подняла глаза к небу, взывая к Божественной справедливости. Фортуната выглядела совершенно подавленной; казалось, ее терпению вот-вот придет конец.

-Ступай лучше в аптеку, - посоветовала вдова. - Принимайся за работу и выбрось из головы всякий вздор.

Сеньора де Хауреги по опыту знала, что, когда на племянника "находит", единственный человек, который способен привести его в чувство - это Бальестер. Уж он-то никогда не пасовал перед приступами Макси и всегда знал, как его унять, проявляя при этом недюжинную силу характера, доходившую порой до жестокости.

Тетя и жена, которых он действительно любил, в минуты буйства просто не могли с ним справиться, не говоря уже о том, что именно они стали главными жертвами его безумной подозрительности.
- Хорошо, я пойду, - согласился Макси, надевая шляпу. - Я должен рассчитаться с сеньором Бальестером. Больше он не будет надо мной смеяться... Нет уж, теперь я точно выскажу ему в лицо все, что о нем думаю. Как он посмел? Трус, предатель, продавший дружбу, чтобы ударить в спину...

Тетя и жена молча направились вслед за ним. Схватив с вешалки свою трость, он вышел из квартиры, с силой захлопнув дверь у них перед носом. Внизу он немного поболтал с консьрежкой; чуть позже обе дамы увидели с балкона, как он вышел из дома и направился вдоль по улице, то и дело оглядываясь назад.

Женщины приникли к окнам, укрывшись за ставнями; глядя сквозь щели, они наблюдали, как он шагает по улице, размахивая руками и вертя перед собой тростью. То и дело он останавливался, оглядываясь назад. Затем делал несколько шагов вверх по улице - и вновь останавливался. Когда он оглянулся в очередной раз, из дверей аптеки его грозно окликнул Бальестер.
- Я сейчас... - пробормотал Макси в ответ. - Подождите немножко... Одну минуточку...

Рубин вошел в аптеку, всем своим видом напоминая заискивающего пса, что угодливо встает перед хозяином на задние лапы, виляя хвостом.
- Доброе утро, друг мой Бальестер, - поклонился он заведующему. - Как поживаете? А я вот вышел подышать свежим воздухом...

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/19814/220008

Переводчики: passiflora