Готовый перевод Fortunata y Jacinta, Benito Pérez Galdós / Фортуната и Хасинта, Бенито Перес Гальдос: Глава 3.

-Ах, вы решили подышать свежим воздухом... - догадался Сегисмундо, и лицо его приняло устрашающе ласковое выражение. - Так вот, ваш свежий воздух на ближайшее время - вот эти этикетки, которые вы должны наклеить на пузырьки с лекарствами... Да смотрите, не перепутайте! Вот эти, красные - для сиропа из померанцевых корок с добавлением йодида калия; зеленые - для препаратов железа. Когда наклеете все этикетки, будете толочь порошки.

Макси принялся за работу и, как ни странно, не допустил ни единой ошибке, несмотря на полный сумбур в голове, а ведь ему пришлось рассортировать более шести видов различных снадобий и снабдить их соответствующими этикетками.

Бальестер уже узнавший все новости, которые любезно сообщила ему донья Лупе, краем глаза наблюдал за своим помощником, время от времени грубовато на него покрикивая. Однако, стоило ему на минутку отлучиться в лабораторию, как Макси бросил работу и выскочил на улицу прямо как был, в халате и без шляпы.

Вернувшись в аптеку и увидев, что молодого помощника на месте нет, заведующий лишь невозмутимо хмыкнул и пожал плечами:
-Уже ускакал... Ну-ну!..
Сказать по правде, он вполне спокойно принимал все странности своего коллеги и старался следить лишь за тем, чтобы эти странности не приводили к разрушительным последствиям.
-Не могу сказать, что мне повезло с помощником, - порой вздыхал он по этому поводу. - Однако чего не вытерпишь ради тех, кого любишь.

Тем временем Макси поднялся в свою квартиру. Фортуната, открывшая ему дверь, ничуть не удивилась, поскольку он уже не впервые возвращался домой в неурочное время.
-Полагаю, - произнес он с недоброй усмешкой, блуждающей по его лицу, - что теперь ты не станешь ничего отрицать... Тетя, конечно, будет отпираться. Ох уж это мне ее лицемерие! Но ты... ты не такая, как она... Ты скверная женщина, зато искренняя. Когда ты решишь нанести мне смертельный удар, ты ведь скажешь мне об этом? И сейчас, положа руку на сердце, тебе ведь тоже есть в чем признаться?

-Сынок... Что же это?.. Никак, опять нашло? - воскликнула донья Лупе, выходя в прихожую.

-Сейчас вы, тетя, начнете все отрицать... - произнес Макси. - Зато вот она - ничего не отрицает. Конечно, я никого не поймал: он успел удрать через балкон; но вы ведь не станете отрицать, что он здесь был?.. Я видел, как он прошел мимо нашей аптеки... Здесь, на лестнице, остались его следы... Да-да, следы, господа... Отпечатки ботинок... их ни с чем не спутаешь... ни с чем...

-Надо его как-то отвлечь! - сказала донья Лупе Фортунате, а та лишь тяжко вздохнула, с сочувствием глядя на мужа.

- Она мне за все ответит, эта мерзавка Папитос! - неожиданно взревел Макси, направляясь в сторону кухни.

-Папитос ушла за покупками, бедная девочка!.. - ответила донья Лупе. - Послушай, мы уже сыты по горло твоими причудами. Оставь нас в покое, в конце концов. Смотри, позовем Бальестера, а уж он найдет на тебя управу... Послушай, мальчик, кончай свои глупости.

С этими словами она, внезапно сменив гнев на милость, обняла его за плечи и прижала к груди с поистине материнской нежностью.
- Мы же о тебе беспокоимся... - произнесла она. - Тебе нужен хороший уход.

Бедный парень рухнул на скамью, стоявшую здесь же, в прихожей и подозрительно напоминавшую церковную. Выражение ярости на его лице сменилось ужасом; теперь казалось поистине безумным.
-Поклянись... - прохрипел он. - поклянись, что моя честь... что моя честь... не запятнана... Тогда я успокоюсь.

-Твоя честь! - бросила Фортуната. - Да что с ней случится, кому она нужна? Тебе надо проветриться, у тебя сплошной туман в голове.

-Туман!.. Ах, туман...

-Да, туман, - повторила Фортуната, ласково касаясь его плеча. - Не думай об этом и ничего не бойся. Это всего лишь фантазии, игра воображения... Дурдом, как говорит твой брат Николас.

-А ты знаешь, что мы собираемся делать? - осведомилась донья Лупе немного погодя, когда ее племянник немного успокоился. - Мы собираемся пообедать.

Жена взяла его за руку и проводила к столу; на сей раз он даже не думал сопротивляться. Обе женщины беспокоились, как бы он снова не начал отказываться от еды, утверждая, что вся она якобы отравлена; однако, к их удивлению, Макси не сказал ни слова.

Аппетита у него, конечно, не было, и обеим пришлось пустить в ход все свое красноречие, чтобы заставить его съесть хоть кусочек. Но они были так ласковы и предупредительны, что в конце концов Макси съел даже больше, чем всегда, без каких-либо нареканий или жалоб. Под конец подали кофе, и это было единственное, что он выпил действительно с удовольствием.

За столом донья Лупе болтала о разных пустяках, всеми силами старалась его отвлечь от тяжелых мыслей о чести и бесчестье; однако, судя по глубоким вздохам, которые он время от времени испускал, буря в его душе отнюдь не унялась.

Впрочем, приступ уже шел на спад, и скоро Макси должен был совсем успокоиться. Перед тем, как отправиться назад в аптеку, он отозвал жену в сторонку и тихо попросил:
- Обещай мне, что никуда не уйдешь из дома сегодня вечером... Обещай, что больше никуда и никогда не уйдешь без меня.

- Ну, куда же я уйду? - переспросила она с улыбкой. - Что за чушь взбрела тебе в голову? Я никуда не собиралась. Я останусь дома, буду ждать твоего возвращения. А вечером мы пойдем к донье Касте, хочешь? Или можем пойти на прогулку.

Тем временем донья Лупе, притаившись за углом, смотрела на нее хитрыми глазами.

В тот день Макси вел себя в аптеке достаточно спокойно. Однако, едва выдалась свободная минутка, он направился в угол лаборатории, где держал свои книги; выбрав одну из них он совсем уже было собрался погрузиться в чтение, но тут Бальестер схватил указку и сердито погрозил ею, вырвав книгу у него из рук.

Это было последнее, что он говорил посетителю, когда тот показывал ему рецепт.

-Бриллиантовый мой, - обращался он к Макси. - Будь другом, поищи-ка мне камфару, нитроглицерин и лакричный порошок..."

Они готовили лекарства с двух до трех пополудни, после чего Бальестер снова взял свою трость и продолжил свою речь:

- А вы знаете, - спросил он, - для чего служат эти трагедии? Ах, была бы у меня такая женщина: такая красивая, такая добродетельная; если бы рядом со мной была такая чистая, непорочная душа, я бы сутками стоял перед ней на коленях, я набил бы морду любому, кто посмел бы ee обидеть.

И вот что я, вам скажу: все это - от вашей избалованности. Ваша тетя, с вами нянчится, красавица жена всячески вас балует, у девчонок это всегда по глазам видно... Нет, в самом деле... Черт возьми, была бы, у меня такая жена...

К тому времени, кап Сегисмундо, суровый, как кирпич, дошел до этой части своей проповеди, Рубин настолько успокоился, что уже слушал нотации благодушно и почти весело, и в, конце концов с улыбкой предложил:

-Друг мой Бальестер, я приглашаю вас этим вечером в Варьете. Вы не против?

-Отчего же нет? Конечно, не против. Некоторые бывают там каждый день, мой знаменитый друг. Ну что ж, пойдем... при условии, что Падилья останется в аптеке. Ну а сейчас, драгоценный мой коллега, пойдемте готовить препарат ртути.

Кроме того, вам нужно будет приготовить лакричный сироп и камфару. Вот рецепт. И будьте внимательны: здесь нужен глаз да глаз. Уверяю вас, что нет в этом мире науки более возвышенной, нежели фармакология. Как же это прекрасно: сколько капель отсчитать, сколько гран отвесить... Пойдемте же; да смотрите, будьте осторожны с этой изумительной ртутью. Не хватало еще, чтобы ваша оплошность стоила кому-то жизни.

Как же прекрасна эта фармакология! Для меня существует лишь два вида искусства: фармакология и музыка, и оба они служат на благо человечества! Музыка - это бальзам для души, а фармакология... Короче, вы меня поняли. Разве мы не являемся сами творцами нашего тела? Вот вы будете Россини, а я - скажем, Бетховеном. И в том, и в другом искусстве главное - тонкость комбинаций.

То, что там зовётся нотами, здесь зовется наркотиками, веществами; там - сонаты, квартеты, оратории; здесь - рвотные, слабительные, укрепляющие и т.п... Суть в том, чтобы знать [32], как из простых ингредиентов составить композицию... Ну, как вам такая теория? Если мы допустим ошибку, больной умрет.

Вскоре пришел практикант, который всегда оставался в аптеке по вечерам, и Сегисмундо, отозвав его в сторонку, тихо попросил:
-Друг мой Падилья, я хочу попросить тебя завтра опять сходить к донье Касте, потому что у этого ходячего недоразумения по фамилии Рубин вместо головы на плечах гнилая тыква, и я боюсь, что скоро он перетравит всю округу.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/19814/220010

Переводчики: passiflora