Готовый перевод Fortunata y Jacinta, Benito Pérez Galdós / Фортуната и Хасинта, Бенито Перес Гальдос: Глава 4.

В этот вечер, после обеда, они отправились в дом доньи Касты, чтобы оттуда всем вместе пойти на прогулку. Но едва они туда добрались, как пришел Баллестер и сообщил, что поднялся сильный ветер, и погода не предвещает ничего хорошего, так что хозяева и гости единогласно решили остаться дома. В гостиной зажгли свет, и донья Каста попросила Олимпию сыграть что-нибудь на фортепиано, чтобы развлечь Максимилиано и Баллестера.

Олимпия была младшей из дочерей Саманьего, и она покорила бы все сердца, живи она в ту эпоху, когда в моде была чахоточная внешность - или, по меньше мере, похожая на чахоточную. Тоненькая, воздушная, большеглазая, с мечтательным выражением нежного личика, эта девушка пятьдесят лет назад считалась бы непревзойденной красавицей: именно тогда в моде были невесомость и телосложение сильфиды.
Донья Каста всегда стремилась к тому, чтобы ее дочери в любых обстоятельствах могли заработать себе на жизнь, и Олимпию в самом раннем возрасте отдали в Консерваторию учиться музыке.

В течение семи лет барабанила она по клавишам в стенах консерватории, а выйдя из ее стен, продолжала барабанить уже дома, под руководством известного учителя музыки, приходившего дважды в неделю. Она мечтала с отличием сдать экзамен, и для этого в течение следующих трех лет разучивала некое произведение, которое ей все никак не удавалось выучить наизусть, несмотря на то, что она играла сутками напролет - утром, днем и вечером - так что даже Бальестер уже знал на память каждую ноту. Разумеется, и сама Олимпия тоже знала наизусть всю пьесу, от adagio patetico до presto con fuoco, и могла сыграть ее без единой ошибки; однако, стоило появиться слушателям, как она начинала так волноваться, что тут же сбивалась и путалась, и в итоге выходило Бог знает что. Именно поэтому донья Каста всегда просила ее играть, когда в доме были гости, чтобы она избавилась от страха перед публичными выступлениями.

Отказ семьи от прогулки привел эту сеньориту в самое скверное расположение духа: ведь теперь она лишилась возможности поговорить со своим ухажером, который как раз в эту минуту стоял, словно пришитый, на углу улицы Трех Рыб, дожидаясь, пока вся семья выйдет из дома, чтобы к ним присоединиться. Это был молодой человек из конторы, который весь последний год делал никому неведомую карьеру, а в свободное время пописывал критические статьи для разных газет (разумеется. бесплатно).

Несмотря на то, что он казался вполне приличным молодым человеком, донья Каста смотрела на него весьма неодобрительно, поскольку отнюдь не считала критику надежным куском хлеба, позволяющим прокормить семью. Но сама Олимпия была влюблена в него со всей страстью, на какую была способна: она читала все статьи своего обожателя, вырезала их из газет и наклеивала в свои альбомы, украшая всевозможными виньетками вроде цветов и пронзенных стрелой сердец. Кроме альбомов с беспощадными рецензиями, она хранила также его письма и пряди волос. Увы, но донья Каста этого молодого человека не пускала даже на порог своего дома.

И вот сейчас эта девушка, как всегда, играла свою пьесу, не чувствуя ни малейшей усталости; временами она принималась с такой силой колотить по клавишам, как будто хотела их наказать за какие-то ошибки; порой, напротив, касалась их со всей мыслимой нежностью, помогая себе педалью и выгибаясь всем телом, покачиваясь из стороны в сторону, с отрешенным лицом, словно отмеченным печатью какого-то злого гения.

Казалось, на конце каждого ее пальчика помещался рот; и все эти гололдные рты питались звуками. Во время некоторых, особенно сложных пассажей пальцы слегка заплетались, и звуки опережали друг друга, но зато во время более легких мест пианистка имела все основания произнести: "Вот здесь я не ошиблась" - во искупление всех грубых ошибок, совершенных ею ранее. В конце концов, все ее долгие мучения были вознаграждены самыми горячими аплодисментами.

-Ну что за пальчики у этой девушки!.. - говорил о ней великий ценитель музыки Бальестер. - Почти Гельбенцу... (не знаю, что это такое). Что за талант, что за экспрессия!
-Сейчас будет самый трудный пассаж, вот сейчас... - вторила ему донья Каста. - Ну, здесь ничего сложного нет, однако... Как чисто... Какая фразировка...

Донья Лупе также вовсю рассыпалась в похвалах, а потому и Фортунате приходилось выражать восторги, хотя на самом деле она даже не знала, что такое "пассаж", и в душе искренне недоумевала, почему это называется "высоким искусством", и почему столь важные особы так горячо аплодируют этой "музыки", которая ей самой больше напоминала громыхание кухонных котлов. Любая бесхитростная песенка, которую наигрывал уличный шарманщик, нравилась ей гораздо больше, чем все эти "пассажи".

Однако, Олимпия играла с такой страстью, словно действительно верила, что ненаглядное "зерцало критики" услышит ее с улицы. Когда же она наконец закончила, у нее от усталости ныли все кости, она едва могла дышать, и пот градом катился со лба. Сил у нее не осталось даже на то, чтобы поблагодарить слушателей за все их аплодисменты и цветы, брошенные к ее ногам. Под конец она даже разразилась приступом кашля, грозившим перейти в кровохарканье. Донья Каста не на шутку обеспокоилась, видя, что дочь собирается выйти на балкон.
- Девочка моя, - произнесла она, - не простудись, ты же вся вспотела. На вот, возьми палантин, закутайся.

Но Олимпия, Не в силах больше держать себя в руках, бросилась на на балкон в сопровождении Фортунаты, и обе оказались свидетельницами невыносимых мук несчастного обожателя, что как раз прогуливался по тротуару напротив их дома.

В скором времени на балконе появилась Аурора, старшая дочь Саманьего, черноволосая красавица, очень похожая на свою сестру, разве что, в отличие от анемично-бледной Олимпии, отличалась цветущим здоровьем и пышностью форм. Грудь ее была несколько тяжеловата, шея - коротковата, бока и бедра выглядели весьма внушительно, а рукава едва не трещали по швам, слишком туго охватывая полные руки.

У нее было прелестное личико; волосы, правда были не слишком густыми, но зато причесаны очень красиво. В одежде она обнаруживала больше вкуса, нежели ее сестра; одевалась она с той изысканной простотой, которая присуща иностранкам среднего достатка, из тех, что содержат модные лавки или небольшие ресторанчики. Все ее туалеты были строгого покроя и скромных оттенков, по большей части однотонные, наиболее приличествующие добропорядочной молодой женщине, которая честным трудом зарабатывает себе на жизнь.

Здесь необходимо пояснить, что Ауроре Саманьего было тридцать лет, и она была вдовой некоего француза, который приехал в Испанию как представитель сети иностранных аптек. Здесь он и женился, после чего, в 1865 году, вместе с женой уехал в Бордо, где родители оставили ему в наследство аптеку и белый халат. Положившись на волю Фортуны, он со всем рвением он взялся за дело.

Но увы! - по вине Бисмарка и Наполеона III они все потеряли, ибо эти две фигуры в 1870 году затеяли войну, растоптавшую, как цветок грубым сапогом, все их надежды. Фенелон, будучи человеком большого ума и несомненных достоинств, на свою беду, страдал шовинизмом. Он решил взяться за оружие, вступил в армию Наполеона, и пал одним из первых под выстрелами пруссаков.

Бездетная молодая вдова, которой удалось сохранить немного денег, вернулась в Мадрид, где, несмотря на приобретенные во Франции умения и навыки, ей никак не удавалось найти работу:вeдь здесь почти не было больших магазинов, а те, какие были, обслуживали в основном богатых хлыщей, ожидавших от девушек-приказчиц совершенно конкретных услуг, так что их заработок лишь наполовину можно было назвать честным.

Она в совершенстве изучила все тто, что касалось изготовления и фасонов нижнего белья, к тому же знала толк в бухгалтерии, имела четкие представления об экономии и бюджете - одним словом, обладала всеми необходимыми качествами для успешного ведения бизнеса, и сверх того, безукоризненно говорила по-французски. Но все эти ее достоинства оказались бы совершенно бесполезны, если бы Пепе Саманьего, с учетом последних веяний из-за рубежа, не пришла на ум идея начать торговлю бельем и привлечь к ней особу столь разумную и сведующую в этом деле, как его кузина.

Это был поистине грандиозный план. Аурора должна была непосредственно заняться изготовлением дамского и детского белья, приданого для невест и и младенцев. Капитал для осуществления этого плана должен был предоставить дон Мануэль Исла-Морено, который не сомневался в безупречной честности Пепе Саманьего. Магазин предполагалось разместить в новом доме неподалеку от дома Санта-Крус, в двух шагах от улицы Понтехос, а его витрины должны были стать самыми модными и красочными во всем Мадриде. Открытие магазина было назначено на 1 сентября.

Саманьего не так давно отправился в Париж делать закупки, и сейчас уже начали прибывать оттуда коробки и ящики. Дата открытия нового магазина катастрофически приближалась, и работы было хоть отбавляй. Аурора, не желая ударить в грязь лицом перед плеядой мадридских модниц, проводила в магазине целые дни, расставляя в витринах манекены, коим предстояло демонстрировать лучшие образцы готового белья. От рассвета до заката она ползала на коленях перед этими манекенами, окруженная волнами тончайшего батиста и пеной кружев, подрезая, накалывая и подшивая, готовясь явить миру свое искусство портнихи и художницы.

А по вечерам, когда усталая Аурора возвращалась домой, ее мать с удовольствием приглашала в гости донью Лупе, Фортунату и других своих подруг, чтобы от души похвастать успехами дочери. Едва гости входили в гостиную, лицо ее начинало лучиться радостью, и она уже не могла говорить ни о чем другом, как о новом предприятии и о том, как будут очарованы все мадридские щеголихи.

В тот вечер четыре женщины заболтались до самой полуночи, и в конце концов несчастный Бальестер, не в силах больше слушать про фасоны дамского белья, схватил Макси за руку и сказал:
-Пойдемте-ка мы с вами лучше в Варьете!
Что же касается Олимпии, отнюдь не разделявшей энтузиазма своей матери и не принимавшей участия в разговоре, то она по-прежнему сидела на перилах балкона, глядя на меланхоличную тень своего унылого Аристарко, и время от времени перебрасывалась с ним несколькими словами, желая, видимо, хоть немного утешить.

-Присядь, ты, наверное, очень устала? - сказала дочери донья Каста,

-Как твои дела?

-Сегодня в наш магазин провели газ. Великолепная вещь! Уже привозят коробки, в которые мы будем укладывать товар - такая красота! В Мадриде еще не видали ничего подобного! Здесь даже не умеют оформлять витрины. Вот пусть они только увидят нашу, где мы выставим всю красоту, какая у нас только найдется! Так и застынут перед нашей витриной, разинув рты, и уж непременно что-нибудь да купят! А уж после того, как войдут в магазин, у них просто глаза разбегутся: столько прекрасных вещей - и по вполне разумным ценам! Они не устоят, совершенно точно не устоят! Здешние лавочники еще знают толк в хороших вещах, но вот в том, что касается умения выгодно продать, мало что смыслят. Слишком уж много среди них умников вроде Эступиньи, что говорят покупателям в лицо всякие гадости.

- Полагаю, - сдержанно заметила донья Лупе, - что дела Пепе Саманьего должны пойти в гору. Мадрид будет потрясен! У этого дела блестящее будущее - как, впрочем, и у фармакологии. И то, и другое - настоящая золотая жила, можете мне поверить! Я всю голову сломала, прежде чем найти для Макси по-настоящему прибыльное дело. Зато теперь мы стали такими важными и почтенными особами! И почему наш народ не желает поддерживать своего производителя, позволяя этим пронырам-иностранцам выкачивать у нас все деньги?

Эта последняя фраза заставила всех вновь спуститься на грешную землю и отвлечься хотя бы ненадолго от всевозможных красот и золотых жил.

- Вот как раз поэтому, - ответила донья Каста, - наш товар, сделанный по лучшим иностранным образцам, непременно принесет огромную прибыль, ибо дамам высшего света больше не придется ехать в Байону или Биариц за модными туалетами.

Аурора была одета в голубой перкалевый костюм, перехваченный кожаным поясом с большой пряжкой. В этом своем наряде она выглядела свежей и практично-элегантной. Она ненадолго вышла из комнаты, чтобы принести себе закусок или сладостей, кторых у ее матери всегда имелся изрядный запас, и вскоре вернулась с вазочкой в одной руке и чайной ложечкой в другой. В вазочке был сливовый компот с кусочками бисквита.

-Как вам это нравится? - спросила она. - Мне говорили, что в партии товара, который сейчас находится на ирунской таможне, есть несколько детских костюмчиков, от которых наши дамы просто придут в восторг! Их привезли вчера курьерским поездом, и еще привезли те самые фишю (косынки), какие у нас тоже пытаются делать, но получается все равно не то, ведь наши кружева не идут ни в какое сравнение с теми. Да что я говорю, скоро все сами увидите! Скажем, крестильное покрывало из батиста, отделанное валансьеннскими кружевами никак не может стоить меньше пятиста франков.
Аурора произносила на французский манер: не валенсийские, а валансьеннские кружева, к тому же у нее осталась привычка все пересчитывать на франки.
-Нет, это и в самом деле просто очаровательно, - продолжала она. - Когда закончится эта морока на таможне, я вам все покажу.

-Лучше мы сначала сами к тебе наведаемся, - сказала донья Лупе. - Посмотрим, все ли в порядке, прежде чем открывать магазин для посетителей.

Фортуната тоже что-то сказала - всего лишь несколько слов, ибо открытие магазина ее мало интересовало. Когда вазочка с компотом опустела, Аурора снова вышла и вскоре вернулась, принеся завернутые в бумагу йемас (засахаренные яичные желтки). С какой же жадностью она на них набросилась! Один, впрочем, предложила Фортунате, та взяла лакомство, а донья Каста стала обносить своих гостей стаканами с водой.

Эта сеньора сделала все возможное, чтобы охладить воду должным образом, и теперь уверяла всех, что ни в одном богатом доме не найдется такой свежей и вкусной воды, как у нее. Затем она принесла тарелку с кусочками сахара, после чего принялась разливать по стаканом свою драгоценную воду из кувшинов, которые специально выдерживала на балконе, чтобы охладить воду до нужной температуры. Между тем, Аурора, обняв Фортунату за талию, увела ее на балкон, где каждая из них съела по одной йеме в шоколаде, а затем они взяли еще по одной, осыпанной кокосовой стружкой.

Убедившись, что донья Лупе и донья Каста далеко, Аурора шепнула на ухо Фортунате:
-Они все пойдут туда сегодня вечером... И мой кузен Маноло тоже там будет.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/19814/220011

Переводчики: passiflora