Готовый перевод Fortunata y Jacinta, Benito Pérez Galdós / Фортуната и Хасинта, Бенито Перес Гальдос: Глава 6.

Глава 6.
Один за другим тянулись разморенные летние дни. В Мадриде лето - невеселое время; всем хочется спать, и никому не хочется есть; жители разъезжаются кто куда, а те, кто остается, кажутся неприкаянными бродягами, вкушающими горький хлеб чужбины.
В семействе Рубин не происходило ничего нового, кроме того, что состояние здоровья Макси по-прежнему оставляло желать лучшего. По утрам его все так же охватывали приступы недовольства, но, по крайней мере, они не доходили до той степени буйной ярости, как в то памятное утро, когда произошла история с мышьяком, так что обе женщины могли считать его поведение вполне терпимым. По вечерам приступы депрессии стали гораздо слабее, а иногда не приходили вовсе. К тому же Бальестеру удалось, чередуя уговоры с угрозами, оторвать его от чтения философских трактатов, что пошло весьма на пользу его психике.

Как вы, наверное, уже поняли, не все в отношениях Фортунаты и доньи Лупе было гладко, ибо сеньора де Хауреги, будучи особой весьма проницательной, еще с июня догадывалась, что племянница вновь ступила на скользкую дорожку. Всем, кто хоть немного был знаком с семейством Рубин, было известно о том, что произошло между Макси и его непутевой женой, и о той роковой роли, которую сыграл в этой истории сеньорито де Санта-Крус. Кое-кто, возможно, знал и о том, что безрассудная женщина вновь окунулась в водоворот своей роковой и греховной страсти; однако никто пока еще не решился сообщить об этом сеньоре де лос Павос.

Тем не менее, сама она не сомневалась, что дело нечисто; природное чутье и знание человеческой натуры еще никогда ее не подводили. Как-то раз она даже попыталась кое-что у нее выведать.
"Что бы ты там про себя ни воображала, голубушка, - думала при этом донья Лупе, - тебе все равно не удастся заморочить мне голову. Рано или поздно я выведу тебя на чистую воду".
Однако Фортуната, в мгновение ока вспомнив наставления своего друга Фейхоо, ответила ей четко, ясно и по существу:
-Вот отсюда и до сих пор, сеньора - ваша вотчина, и в эти дела я не вмешиваюсь. А все остальное - мои дела, и вы не должны в них соваться.

Однако добропорядочная вдова не отступилась, и впоследствии неоднократно возвращалась к этому разговору.
-Если бы бедный Макси был здоров, - сказала она Фортунате, - он сам вправил бы тебе мозги, как надлежит любому уважающему себя мужчине. Но поскольку он болен, то это должна сделать я - хотя бы ради чести нашей семьи. Сколько раз я уже задавала себе этот вопрос: вмешаться или не вмешаться? Мой бедный мальчик просто не пережил бы снова такого удара. Поэтому я вынуждена молчать, но знала бы ты, каких мучений мне это стоит! Взгляни на меня: мои волосы стали совсем седыми - и все это по твоей милости! Знала бы ты, каково мне видеть этот позор - и не иметь сил его остановить!

Фортуната отвернулась, чтобы скрыть подступившие слезы.
Разговор происходил в кабинете доньи Лупе, где обе они занимались шитьем летних нарядов.

-После того, что произошло в ноябре прошлого года, - сурово и грозно продолжала вдова, - после твоего раскаяния - уж не знаю, было ли оно искренним или притворным; после того, как Макси тебя простил (а он бы тебя не простил, если бы я его не уговорила); короче говоря, после того, как мы закрыли глаза на твое более чем ужасное поведение - мне кажется, ты должна бы вести себя по-другому. Так что нечего тут проливать крокодиловы слезы, и послушай внимательно, что я тебе скажу.

Донья Лупе отложила шитье, принимаясь, как истый оратор, декламировать приготовленную заранее речь.
-Я могу понять, когда женщина охвачена давней необоримой страстью, с которой она не в силах бороться, ибо та пустила в ее душе слишком глубокие корни. Мне известны подобные истории, и ничем хорошим они никогда не кончаются. Но если бы ты пришла ко мне и сказала: "Тетя, это опять случилось. Он снова преследует меня, и я не знаю, смогу ли устоять; я слаба; помогите мне..." О, тогда бы это было совсем другое дело! Я бы поддержала тебя, утешила, наставила... Но нет, ты предпочитаешь проворачивать свои штучки у меня за спиной и вести себя, как самая последняя девка без стыда и совести... Это совершенно непростительно, и в этом кроется причина всех твоих несчастий: ты не желаешь слушать умных людей, которые могли бы тебе помочь. Вся беда в том, что потом ты все равно попросишь о помощи, да только будет уже поздно, и тебе совершенно справедливо ответят: "Ты не хотела слушать, когда тебя предупреждали, а теперь сама выпутывайся, как знаешь; а нет - так ступай ко всем чертям вместе со своим позором".

Произнеся этот красноречивый монолог, сеньора выдержала эффектную паузу, после чего недовольно фыркнула. Фортуната между тем не поднимала глаз от шитья. Она размышляла о том, какие же странные понятия у этой вдовы, которая готова простить любой грех при условии, что к ней обратятся за советом, готова обеспечить свое покровительство и защиту от любых нападок, да что там: готова сама отпустить все грехи.
"Эта женщина считает себя святее Папы Римского, - думала она. - И считает себя вправе отпускать любые грехи, как это делает Папа. Но вот что касается меня..."

Фортунате претила деспотичная мораль доньи Лупе, в которой было больше ханжества, чем истинной добродетели - или же эта добродетель слишком хорошо маскировалась под ханжество. Все это никак не вязалось с принципами молодой грешницы. Она считала, что если уж ее поведение осуждают - то пусть осуждают целиком и безоговорочно; или пусть столь же безоговорочно оправдают. Либо в ад, либо в рай - третьего не дано. В конце концов, у нее была своя идея, и она не нуждалась ни в советах, ни в покровительстве. Она предпочитала отвечать сама за свои поступки, и каким бы тяжким ни был ее крест, ей не требовался никакой Цириней, чтобы помогать его нести (Цириней - человек, который поддержал крест Иисуса Христа, когда тот споткнулся по пути на Голгофу). Все поступки Фортунаты отличались прямолинейной решительностью; она всегда рвалась к цели, словно снаряд, выпущенный из дула мортиры.

Донья Лупе, со своей стороны, знала от своей подруги Касты, что семейство Санта-Крус на все лето уехало из Мадрида, и решила воспользоваться этим обстоятельством, чтобы за время их отсутствия вправить мозги своей племяннице; однако эти ее действия оказались столь же бесполезны, как и все предыдущие.

Эта сеньора отличалась тем, что привыкла строить все свои планы и рассуждения на основе бесспорных фактов.
- Послушай меня, и думаю, мы поймем друг друга, - сказала она Фортунате вскоре после обеда, доверительно взяв ее за руку. - Я узнала, что человек, который доставляет нам столько беспокойства, уехал из Мадрида. Полагаю, тебе стоит этим воспользоваться, чтобы привести в порядок свою душу, которая лежит в руинах, подобно заброшенному дому. И я готова помочь тебе всем, чем только могу. Мне, конечно, не следовало бы этого делать; но я милосердна и знаю, что такое человеческие пороки.

И вот однажды вечером, когда супруги отправились на прогулку, она не смогла сдержать любопытства. Спровадив Папитос из дома под каким-то предлогом, она осталась в одиночестве и с присущей ей методичностью принялась обшаривать комод и сундук Фортунаты. Перепробовав все ключи, какие нашлись в доме, она открыла все ящики комода, придирчиво осмотрела все, что там хранилось, а затем сложила все вещи в том же порядке, как они лежали. Она всегда соблюдала это правило, когда ей случалось совать свой нос, куда не положено.

Короче говоря, она перерыла все, что только можно, но так ничего и не нашла. Банкноты, как известно, не занимают много места, и спрятать их можно в самых неожиданных местах, так что попробуй догадайся! Но у доньи Лупе был поистине нюх на деньги, и спрятать их от нее было невозможно.
"А не могла ли она зашить их в одежду? - подумала вдова. - Вполне могла. Та еще бестия! Это лишь кажется, что она до трех сосчитать не умеет, а на самом деле - умеет, да еще как!.."
Во всяком случае, в комоде не было ничего похожего на деньги или письма. Обнаружились лишь кое-какие украшения, которые вполне могли быть подарены любовником; но, как известно, не пойман - не вор.

-Очень интересно, - проворчала вдова, обшаривая сундук Фортунаты столь же тщательно, как только что обыскивала комод. - Ничего не понимаю: куда девалось все ее богатство: словно и не было ничего!
В сундуке также ничего не обнаружилось, кроме старой одежды.
-Но ведь где-то должно у нее это быть, - не унималась сеньора. - Где-то это должно быть... Где-то у нее должен быть тайник. Есть у нее деньги, есть, или не быть мне доньей Лупе...

В конце концов, устав от своих бесполезных поисков, она произнесла с величайшей убежденностью:
-Ну, если это правда, и он действительно ничего ей не дал, то должна сказать, что этот человек - величайший из мерзавцев, каких только рождала земля.
После этого она убрала связку ключей - столь многочисленных и разнообразных, что любой вор обрадовался бы такому набору отмычек, донья Лупе в задумчивости опустилась на стул, прижав одну руку у своей ватной груди, а другой рассеянно почесывая лоб...

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/19814/220013

Переводчики: passiflora