Готовый перевод Fortunata y Jacinta, Benito Pérez Galdós / Фортуната и Хасинта, Бенито Перес Гальдос: Глава 7.

Дни становились все более жаркими, и описанные мной выше картины жизни повторялись с той утомительной регулярностью, с какой иной художник вновь и вновь живописует один и тот же сюжет, не умея придумать ничего другого. Вечерние прогулки, поездки на трамвае, походы в летний театр; посиделки в доме Саманьего или самих Рубинов; злополучный критик, который каждый вечер прохаживался по улице перед домом Каста-Морено; фигура Олимпии, застывшей на балконе в самой романтичной позе, словно говорившая всем вокруг: "Смотрите все, как тонко и возвышенно я умею любить...". Экстравагантные выходки Бальестера, приступы Макси, и все это - изо дня в день, по раз и навсегда заведенному распорядку.

Однако в августе произошло нечто такое, что никаким распорядком предусмотрено не было, и вот что это было. Однажды уторм донью Лупе навестил Торквемада по какому-то деловому вопросу. Одетый в летний костюм дон Франсиско был похож на одного из тех офицеров, что служили на Кубе; ну разве что костюмчик был голубого цвета, а его соломенная шляпа имела несколько более широкие поля. Его рубашка в разноцветную полоску, казалось, была сшита из американского флага, и чтобы еще больше подчеркнуть американский акцент, он скрепил свой галстук жемчужной булавкой. Довершали его туалет карманные часы с массивной цепочкой, несколькими рядами пересекавшей грудь. Только вот брюки его были настолько коротки, что ноги торчали из них почти до середины икр.

Вся эта одежда выглядела на нем, словно с чужого плеча; словно все эти вещи принадлежали другому, более молодому человеку. Можно было подумать, что все эти вещи он получил в наследство от покойного, или отобрал за долги, или просто кого-то ограбил. Он обмахивался своей шляпой, словно веером, с таким же непринуждённым изяществом, как это делают люди, живущие в тропиках.

Однако им с доньей Лупе недолго пришлось наслаждаться увлекательной беседой: в скором времени прозвенел дверной колокольчик, а затем в кабинет вошел Макси. Фортуната в это время гладила белье. Увидев мужа, она решила, что он, наверное, заболел. Ведь было только десять часов утра; никогда прежде он не возвращался домой так рано. Бедный мальчик! Она набросила на плечи платок, поскольку от утюга шел жар, и ей пришлось раздеться, и тоже прошла в кабинет - чтобы увидеть, каким молодым счастьем светится лицо ее тети, и как сияют ее глаза. Даже в обычном, казалось бы приветствии, которым она удостоила дона Франсиско, Фортунате почудилось что-то тревожное.
-Добрый день, дон Пако, как поживаете? Я - прекрасно. А как донья Сильвия с Руфинитой - все еще принимают лечебные ванны в Мансанаресе?
Эта живая и доверительная речь настолько контрастировала с подавленностью Макси, что Фортунате стало не по себе.

-Что ты здесь делаешь в такой поздний час? - спросила тетя, притворяясь удивленной.

Фортуната издали прислушивалась к разговору, сидя в кресле возле двери в спальню доньи Лупе.
Когда его пригласили сесть, ростовщик любезно отказался, а вместо этого встал спиной к балконной двери, засунув руки в карманы и глядя на присутствующих радостно блестящими глазами.
- Можете меня поздравить, - произнес он наконец. - Мне прямо-таки чудовищно повезло.

- И что же у тебя случилось? - поинтересовалась донья Лупе. - Уж не выиграл ли ты в лотерею?

-Вовсе нет... С чего бы мне играть в лотерею? Еще чего не хватало!.. Нет, кое-что гораздо лучше! Я наконец нашел то, что искал. Я уже говорил вам об этом раньше, но не находил слов, чтобы это выразить...

-Надо же! - воскликнула тетя, не слишком веря его словам. - Уж не нашел ли ты панацею от всех несчастий?

-Я бы даже не назвал это панацеей, - ответил бедный парень, напирая на каждое слово. - Это соль земли, это хлеб наш насущный... Это единственное средство, оно исцеляет все на свете, очищает от любой скверны...

-Слава Богу, что ты делаешь хоть что-то полезное! - все с тем же недоверием заявила донья Лупе, отмметив при этом, как лихорадочно блестят глаза Макси.

- Вчера я всю ночь бегал по комнате; мозги раскалились, как угли, потому что в моем плане - а лучше сказать, в моей системе - недоставало одной формулы до полного совершенства... О, эта проклятая формула!.. И вот теперь, какое-то время назад [60], меня наконец озарило; я просто прыгал от радости. Бальестер этого не понимает и не поймет никогда. Он злится на меня и не хочет давить мне бумагу и чернила, чтобы я мог записать формулу и сохранить ее... А я, боюсь, что она ускользнет, выскочит у меня из головы... Моя память - как открытая клетка, пф...

Донья Лупе и Фортуната печально переглянулись.
-Ну что ж, - сказала тетя, заметив, как по его лицу пробежала тучка. - Ты только успокойся, а там пиши свои формулы, создавай свою панацею; я знаю, ты достигнешь больших успехов, и мы заработаем много денег.

-Плакали мои денежки, - проворчала себе под нос донья Лупе, и Фортуната вздохнула в ответ, тоже пробормотав что-то в этом роде.

Донья Лупе испустила глубокий вздох, глядя, как дон Франсиско прячет глаза, в которых мелькнули насмешка и сострадание.

- Друг мой, прошу тебя! - воскликнула Фортуната. - Не стоит вдаваться в эти вопросы, у тебя опять заболит голова... В конце концов, все что мы здесь могли обсудить, мы уже обсудили... Так что не распаляй лишний раз свою голову...

-Хватит, ни слова больше! - резко оборвал Макси. - Если вы все такие материалисты, мы никогда не поймем друг друга.

- Это я уже понял, - разочарованно произнес тот, очень стараясь, чтобы его разочарование заметили все присутствующие. - Вы - сторонник того же учения, которому подвержен мой брат, сиречь - голого материализма. Ну, что ж, давайте это обсудим: я изложу свою точку зрения, Хуан-Пабло - свою, и посмотрим, от какой из них больше пользы для его величества Человека.

- Милый, отдохни немножко, - сказала супруга, пытаясь отобрать у него перо. - Ты и так сегодня слишком много работал, а эти расчёты, даются так трудно... Завтра продолжишь... Нет-нет, не думай, что я считаю это вредным; я даже помогу тебе думать... Мы еще поговорим об этом. Я тоже об этом подумаю.

Донья Лупе смотрела через окошко во вращающейся двери.

- Дон Франсиско! - воскликнула она. - Сынок, ну чем он может навредить?

Он смотрел на Фортунату, словно искал в ней, поддержку или подтверждение своим словам. Она его понимала
"Ты права, тетя... - подумала она. - Этот материалист больше сюда не войдёт".

- Он сюда не войдёт, сынок, я его не пущу, - заверила она. - Пусть катится со своим материализмом прямо в ад, так я ему и скажу!

-Как ты себя чувствуешь? - ласково спросила у него жена. - Может быть, тебе чего-нибудь хочется?

- Я себя чувствую просто прекрасно, как никогда прежде, поверь мне, - произнес он, всем своим тоном давая понять, что душа его успокоилась. - С тех пор, как я наконец нашёл формулу, которую так долго искал, я стал совсем другим... Прежде моя жизнь была сплошной мукой, теперь же я ни за что не изменю себе. У меня, ничего не болит, я прекрасно себя чувствую, и мне вовсе не нужно есть или спать, чтобы чувствовать себя, счастливым...

- И все же тебе стоило бы что-нибудь скушать...

- Не стоит, поверь мне... Вот увидите, мне ничего не нужно. Я стал другим, у меня больше нет тела, а значит, нет и плотских желаний. От меня остался только скелет, а ему вполне хватает духовной пищи.

Глаза Фортунаты заволокли слезы. Немного погодя леа вышла из комнаты, а вместо нее вошла заплаканная донья Лупе.
"Совсем пропал, бедный мальчик, - подумала сеньора де Хауреги. - Его уже не спасти... Это уже не лечится". [66]

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/19814/220015

Переводчики: passiflora