Готовый перевод Fortunata y Jacinta, Benito Pérez Galdós / Фортуната и Хасинта, Бенито Перес Гальдос: Глава 9.

Известие о возвращении семейства Санта-Крус, принесенное доньей Кастой, чрезвычайно встревожило вдову Хауреги, и она решила немедленно начать кампанию по спасению племянницы. В тот же день она крепко схватила ее за руку и завела очередной разговор:
-Сейчас - или никогда. Враг на пороге, а я - твой ангел-хранитель. Если тебе нужен совет или помощь - я смогу тебя защитить".

Фортуната молча разбирала одежду, не поднимая глаз.
-Я понимаю, - продолжала сеньора своим менторским тоном, - что ты относишься ко мне с некоторым предубеждением, и это мешает тебе мне довериться; но я, со своей стороны, скажу тебе откровенно: я не считаю тебя хуже, чем ты есть на самом деле; и я не считаю, хоть это и может показаться со стороны, что ты питаешь такую слабость к блуду, или что ты любишь этого человека потому, что он богат; а если бы он был беден, ты бы его не любила. Я вовсе не считаю тебя пропащей женщиной и хочу, чтобы ты это знала. Более того, я уверена, что ты, вне всяких сомнений, просто потеряла голову от любви, и в основе твоего поведения лежит именно любовь, а не расчет; и все те глупости, что ты творишь ради этого туза, который обеспечил тебе богатое содержание, ты бы точно так же творила бы ради безродного нищего, который не смог бы тебе купить даже кулька семечек.

-Что вы называете богатым содержанием? - спросила Фортуната, изумленно глядя на нее и едва удерживаясь, чтобы не рассмеяться.

-Нет, я вовсе не требую, чтобы ты назвала мне их точную стоимость, - оговорилась донья Лупе. - Об этом лучше помалкивай... Некоторые вещи лучше держать при себе. Ты только не подумай, что я собираюсь занять у тебя твои капиталы, так сказать. под проценты... Вовсе нет, хотя, признаюсь, я бы знала, как ими распорядиться.

-Не понимаю, что вы хотите этим сказать, сеньора?

-Да нет, я ничего не хочу сказать. Просто я знаю, как лучше сохранить и приумножить твои капиталы.

-Но какие капиталы, сеньора? - еще больше удивилась Фортуната. - Никаких капиталов у меня нет. Даже не знаю, с чего вы это вообразили?

-О, только не пытайся вешать мне лапшу на уши, - остановила ее донья Лупе. Я все равно не поверю, что он тебе ничего не дал...

-Он? Мне? - изумилась Фортуната.

-Вот только не надо делать из меня дуру...

-Не понимаю, с чего вы это взяли... Поймите же вы наконец: у меня ничего нет. Да, он дал бы мне денег, если бы считал это необходимым. Он даже предлагал мне деньги - но я не взяла.

Услышав эти слова, донья Лупе застыла, словно громом пораженная.
"Вот ведь идиотка! - подумала она. - Такой куш упустила!"
Но тут же взяла себя в руки и смирила свой гнев, чтобы потом в одиночестве дать ему полную волю.
-Нет, подобной особы я еще не встречала! Ни стыда, ни мозгов! Нет, что за мерзавка, что за бестолочь! Право, если бы существовал особый ад для дураков, ты бы точно стала его королевой!

Тем временем жизнь Максимилиано понемногу возвращалась в обычную колею - разумеется, не считая того, что он совсем помешался на своей бредовой идее. Правда, теперь она несколько изменилась; видимо, не его психическом состоянии отразились печеночные колики и разлитие желчи; теперь он не только притих, но и стал даже более ласковым, чем прежде; характер его понемногу смягчался, подобно вызревшему ликеру, который со временем становится только лучше.

Теперь он был чрезвычайно нежен и предупредителен с женой и тетей, очень расстраивался, когда создавал им какие-то неудобства, щедро благодарил за каждую услугу, и вообще, угождал им, как только мог. Теперь в нем обнаружилась склонность к самобичеванию, и то, что прежде причиняло ему невыносимые страдания, теперь доставляло какое-то изращенное удовольствие. Если за столом или даже просто в разговоре он на кого-то повышал голос, тут же начинал так терзаться по этому поводу и так долго извинялся, что домашние не знали, как заставить его замолчать.

-Ах, оставьте. Меня это не волнует, - ответил Макси, пристраивая шляпу на вешалку. - Я заслужил это, как не заслуживает ничего другого любой человек, который злитсся из-за того, что ему не почистили ботинки. Как же ничтожно наше человечество!.. О, друг мой Сегисмундо, как же прекрасна смерть!..

-Если вы снова начнете рассуждать о том, как прекрасна смерть, - ответил тот, притворно замахиваясь на него тростью, - я вам наставлю синяков по всему телу, будете тогда знать! Это ж надо, назвать красавицей эту безносую, эту жуть с косой... Да большего кошмара и представить себе нельзя! Вы посмотрите получше на эту образину!.. Так вот, если вы еще хоть раз скажете, что она прекрасна, я вылью на вас ведро воды!

Он воздел глаза к потолку, на котором красовался герб аптеки, сочетавший в себе змею Эскулапа, песочные часы, олицетворяющие Время, реторту, бюст Гиппократа и череп.

-Воот если вы и в самом деле хотите увидеть элегантнейшего в мире кабельеро, взгляните на меня, - заявил Бальестер и, отложив свою трость, повернулся вокруг себя, взметнув фалды сюртука. - Хорош, не правда ли?

Бальестер сегодня щеголял в новых штиблетах и новом полушерстяном костюме из числа самых дешевых; кроме того, он сходил в парикмахерскую, где его завили и причесали, как настоящего кабальеро.

-Да, вы сегодня очень элегантны, - заметил Макси, глотая двойную дозу таблеток.

-Это еще что! - отмахнулся Бальестер. - Вот увидите, каким элегантным я буду завтра! Ведь завтра моя сестричка выходит замуж за Федерико Руиса, необычайно способного парня! Вы с ним знакомы? Все газеты только о нем и говорят, правда, называют его не настоящим именем, а каким-то прозвищем, весьма хлестким. Вот почему вам не придумали такого прозвища, пусть даже вы и умнее его? А все потому, что вы не способны мыслить юридически, а он способен.

Этим вечером, кроме Бальестера, в аптеке находились двое практикантов: Падилья и Рубин. Когда на противоположной стороне улицы появился знаменитый критик, Сегисмундо дал волю притворному гневу, который всегда стратательно изображал в присутствии этого персонажа, считавшего себя первой фигурой во всей Республике.

Между тем наступил вечер, и тогда Понсе приблизился к самой стене дома, откуда подал знак своей возлюбленной. С балкона тут же опустилась веревка, к которой молодой человек привязал какую-то бумажку.

-Не иначе, как его последняя статья, - пояснил Бальестер, скрываясь за дверью аптеки. - Вот посмотрите, сейчас опять спустится веревка, а на ней будет что-нибудь сладенькое... Так было вчера, так будет и сегодня. А вот посмотрите, какую шутку я с ними сыграю.

Дрожа от возбуждения, он выскочил из дверей аптеки, держа в руках небольшую коробочку, откуда достал некий предмет, очень похожий на йему (засахаренный желток) - такой же белый, круглый и весь обсыпанный сахарной пудрой. Падилья так и покатился от смеха, а Макси наблюдал за происходящим сочувственно и настороженно.

-Вот теперь я сыграю с ним шуточку, - заявил Бальестер. - Но вы должны мне помочь. Ты, Падилья, с ним знаком, поэтому ты будешь отвлекать его разговорами. Заведи с ним беседу о литературе, о драматургии или о чем там еще придумаешь, лишь бы он смотрел в другую сторону. А в это время я, как ни в чем не бывало, подкрадусь поближе и, как только спустится веревка с конфетой, сделаю небольшую рокировочку. Короче говоря, вытащу из коробки йему, которую она спустит, а взамен подложу свою. Я приготовил ее вчера вечером. Это стрихнин, которым травят бездомных собак; к нему я добавил лакрицы, чтобы скрыть привкус, и обвалял в сахарной пудре. Он съест - и лопнет, как лягушка!

Падилья снова покатился со смеху, а Макси решил, что Бальестер шутит.

-Дружище, но ты же не собираешься его убить, - сказал Падилья. - Надеюсь, это все-таки не стрихнин, а всего лишь корень ялапы (слабительное средство), или кротоновое масло (еще более сильное слабительное), или еще что-нибудь в этом роде...

-Нет уж, приятель, именно что собираюсь... За такое дело можно и на каторгу пойти... Я ей этого никогда не прощу... Отказать мне, приличному холостому ученому! И ради кого - ради этого хлыща-критика...

Поначалу Бальестер стремился довести свою шутку до конца и продолжал утверждать, что йема отравлена; но поскольку Падилья наотрез отказывался стать соучастником убийства, главный аптекарь в конце концов признался, что в сахарную пудру добавлено всего лишь кротоновое масло, а это совершенно меняло дело. Макси, который помогал Бальестеру изготовить злополучную йему, улыбнулся и кивнул, давая понять Падилье, что так оно и есть.
Однако все дело сорвалось. Пока аптекари обсуждали свою мелкую пакость, они потеряли слишком много времени; за это время Олимпия вновь опустила веревку, критик успел извлечь из коробочки йему в кокосовой стружке, и теперь невозмутимо ее жевал.
Неудачливому пакостнику только и осталось утешать себя надеждой, что на следующий вечер он уж точно осуществит свою страшную месть.
-Нет уж, рано или поздно, однако он все равно это слопает, - заявил Бальестер, убирая в коробку засахаренный шарик, нафаршированный кротоновым маслом. - Клянусь, он это слопает, иначе не быть мне Сегисмундо Бальестером. И вот тогда я повторю вслед за моим тезкой, святым Сегисмундо: "Есть на свете Бог!"

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/19814/220019

Переводчики: passiflora