Готовый перевод Fortunata y Jacinta, Benito Pérez Galdós / Фортуната и Хасинта, Бенито Перес Гальдос: Часть II. Insomnio. Глава 1.

Часть II.

Бессонница.

Глава 1.

Однажды в полдень, в один прекрасный октябрьский день, дон Мануэль Морено-Исла возвращался к себе домой с прогулки по Гайд-парку... То есть, я хочу сказать, по Ретиро. Прошу простить автору подобные оговорки, когда дело касается этого персонажа, ибо Морено в минуты особого душевного волнения был склонен путать желаемое и действительное. Тем не менее, в тот день, несмотря на усталость, вызванную напряженной умственной работой, он все же превосходно отделял желаемое от действительного, а прошлое - от настоящего.

"Не иначе, мой мотор совсем забарахлил, если я уже запыхался, даже не дойдя до середины улицы Алькала, - думал он. - И подумать только, я ведь всего один раз обошел вокруг пруда. То ли невралгия, то ли еще какая чертовщина... И это я, которому еще недавно после прогулки по Серпентайн ничего не стоило пробежаться по бульвару Кромвеля... а ведь это такие колоссальные расстояния... Да я за один день мог совершить десять таких прогулок, как сегодняшняя... Я возвращался домой, обедал и готов был снова идти гулять, я запросто мог пройти еще столько же... А теперь я чувствую себя смертельно усталым, не пройдя и половины этой чертовой улицы Алькала... А может быть, все дело в этих горах, в этих крутых подъемах, от которых так невыносимо давит в груди... Ох уж эта мне столица не семистах холмах!.. А уж эти ужасные поливальщики!.. Мне пришлось перебежать на другую сторону улицы, чтобы не попасть под этот варварский душ, которым меня чуть не окатили из шланга. Вот ведь бестии, прямо-таки рассадник грязи и малярии...

А стоило перейти на другую сторону улицы - так и там меня в покое не оставили: дворники, понимаешь ли, метут улицу, просто пыль столбом... Вот ведь скоты, а еще требуют какого-то уважения к простому народу... Нет уж, если на то пошло, то я предпочитаю душ... Но, в любом случае, именно эта дикость и стала причиной моей болезни. Здесь просто невозможно жить... А теперь еще и новую моду завели: нянчиться с этим "простым народом"! Шагу ступить невозможно, чтобы тебя не осаждали целые толпы этих нищебродов. А иные еще и нос дерут!.. А приличным людям только и остается, что приговаривать: "Возьми, вот тебе грошик, вот и тебе тоже, возьми..." Как-то я вышел на улицу, забыв наполнить карманы мелочью, так они меня чуть не прибили! Одно слово: дикость! Ни полиции, ни благотворительности, ни порядка - ну никакой цивилизации!.. Ну, слава тебе, Господи, вроде как одолел я эту гору.

Взобравшись на вершину холма, он чувствовал себя так, будто поднялся на Голгофу, неся крест на плечах.
"О, я вижу, эта женщина продает жасмин... - продолжил он свой внутренний монолог. - Какая красота!.. Я куплю одну ветку..."
- Позвольте, мисс, - произнес он вслух. - Три веточки, пожалуйста. Сколько с меня? Возьмите... Всего хорошего.
"Вот ведь бессовестная особа... - продолжил он свой монолог. - Деньги дерет просто безбожно... Настоящая воровка, иначе не скажешь... Все они здесь воруют... А это, должно быть, улица Сан-Хосе; а впрочем, неважно..."
- Нет, я не играю в лотерею, - произнес он вслух, обращаясь к девочке - продавщице лотерейных билетов. - Оставьте меня в покое. Да какая мне разница, что завтра последний день тиража, если все равно не угадаешь, какой билет выиграет, а какой проиграет?
"А впрочем, - подумал он, - куплю-ка я один билет. Подарю его Гильермине".

Я уверен, что она выиграет. Эта женщина - настоящая счастливица!..
- Дай мне билет номер десять, крошка... Это - счастливый номер. Кстати, почему ты такая грязная? О, Боже, что за народ, что за убогая раса! Как я позавчера сказал дону Альфонсо: "Ваша милость, пройдут долгие века, прежде, чем этот народ превратится во что-то приличное. И никак нельзя допускать, чтобы он скрещивался с цивилизованными народами Севера, плодя здесь ублюдков". Только этого ещё не хватало!
Пожалуй, все-таки стоит взять экипаж. А впрочем, нет, скорее пешком дойдёшь. Вон, на Пуэрта-дель-Соль похоронная процессия заняла всю площадь... Да уж, не хотелось бы мне здесь умереть, чтобы меня потом везли на одной из этих жутких колымаг...

А ведь уже двенадцать. Вон там безработные играют в мяч. Хороший все же мяч я им подарил. А вон идёт Кама-Муньос. Но что я вижу? Неужели это он? Он больше не красится. Хотя, конечно, понятно, что это полная глупость: носить чёрные бакенбарды при седых волосах. Надо же, он ещё и не здоровается, даже не взглянул в мою сторону! А это уже совсем смешно: что со мной на здоровается человек, который ещё вчера красил бакенбарды, а сегодня решил перестать это делать: то ли возраст обязывает, то от наконец понял, что все равно никого ему не обмануть... О, а вон проехал экипаж герцогини де Гравелинас... Она меня даже не заметила. А вон идёт зануда Фейхоо... Однако, как же он сдал, бедняга!.. Ну, вот и моя улица Корреос! Наверняка сегодня к обеду заявится мой кузен...

Должен заявиться, по закону обычной подлости, поскольку как раз сегодня я чувствую себя отвратительно... Но хорошо, что он меня хотя бы выслушает, потому что сердце мое совершенно разбито. Или это чисто моральное явление? Может быть. Я вижу лишь одно средство... Но зелен виноград, зелен... Эти балконы унылы и печальны, как всегда. Ах, хоть бы Барбарита вышла поболтать с этой церковной крысой... Прощайте, прощайте... Ну вот, я вернулся с прогулки... Я прекрасно себя чувствую, я совсем не устал... Да нет, что я говорю! Я устал, как никогда... А теперь, милая лестница, будь ко мне милосердна! Так, вверх, вверх, вперёд... Ну, что ты так бьешься, прокоятое сердце?.. Потихоньку, потихоньку, куда нам спешить? Не дойдём сегодня - дойдём завтра. Ну вот, шесть ступенек уже позади. О, Боже, а ведь впереди ещё столько же!"

Когда он вернулся домой, сестра встретила его у дверей.
-Я вижу, ты очень устал? - заботливо спросила она.
-Да, устал, - ответил он. - А где Том? Пусть придет поскорее.

Морено прошел в свою комнату, слуга последовал за ним. Этот слуга был англичанином и сопровождал его во всех поездках. Антипатриот Морено утверждал, что испанские слуги настолько тупы, что не умеют даже дверь за собой закрыть. Его же собственный слуга был из той породы, что смогли превратить ремесло услужения в настоящее искусство, научившись предупреждать самые незначительные желания хозяев и моментально их удовлетворять.
Морено велел ему по-английски налить воды в один из графинов, чтобы поставить букет жасмина (нарда), принесенный с собой; однако, так и не выпустив из рук букета, он без сил опустился на диван. Наш кабальеро был одет в темную куртку-американку и клетчатые брюки, а также шляпу-котелок и неизменные белые штиблеты, поверх которых были надеты галоши на толстой подошве.
-Мой кузен еще не пришел? - спросил он у Тома, передавая ему цветы.

-Сеньор доктор в комнате мисс Гильермины.

-Скажите ему, что я здесь.

Усталость после прогулки и подъема по лестнице ещё давала себя знать, когда в комнату вошёл самый симпатичный из всех докторов на свете, Морено Рубио, принеся с собой вольный ветер радости, способный развеять любую печаль, навеянную болезнями. При этом, он был поистине непревзойденным врачом, имел славу настоящего чародея и самую блестящую клиентуру.

-Ну что ж, давай, начинай меня осматривать, - сказал ему кузен. - Представь себе, что я - совершенно посторонний человек, который обратился к тебе за консультацией. Так что оставь свои шуточки и скажи мне все начистоту. Имей в виду, если ты этого не сделаешь - не получишь аккредитации.

-Ладно, дружище, учту; проведем нашу процедуру по всем правилам, - с улыбкой ответил врач, присаживаясь с ним рядом. - Ты ведь очень устал, не так ли?

-А ты разве не видишь? Так чего задаешь дурацкие вопросы? Короче, после обеда я целиком отдам себя в твое распоряжение; можешь меня препарировать, как вы препарируете эти свои трупы в анатомичке.

-Может быть, лучше до обеда? - осведомился тот, вынимая слуховую трубку и вешая ее на шею.

-Хорошо, можешь приступать прямо сейчас, - ответил пациент, сбрасывая куртку. - Может быть, мне лечь? Да, пожалуй, так будет лучше. Вот он я, лежу, как покойник, скрестив руки на груди.

-Нет, поднимите руки. Вот так...

Доктор расстегнул ему рубашку, приложил к его груди конец трубки, а другой приставил к собственному уху.
-Не двигайся... А вот теперь вздохни поглубже... сделай такой глубокий-глубокий вдох - ну, как вздыхают влюбленные.

-По-моему, ты просто издеваешься. Пепе, ради Бога, посмотри на это дело серьезно - со всей серьезностью, на какую ты способен. Я уже десять ночей не могу сомкнуть глаз, и твои хваленые сердечные капли совсем не помогают.

-Помолчи, дай мне сказать...

-Ну и что ты мне скажешь? Что?

-Погоди... Наберись терпения. Все это очень скверно. Сердце - совсем никуда! Такое впечатление, будто у тебя внутри шабашит добрая тысяча чертей.

-Ты слышишь шум? Хочешь сказать, что систолическое давление не в порядке?..

-Что-то вроде того.

-Это когда кровь идет толчками...

-Да; но тут имеет место еще одна вещь; поистине собачья штука, я тебе скажу.

-И что же это, скажи мне. Как оно зовется?

-Любовь.

-Нет уж, хватит! Лучше я позову другого врача. От тебя все равно никакого толку... Ничего от тебя не дождешься, кроме дурацких шуточек!..

- Ты, конечно, этого не видишь! - произнёс, сразу став серьёзным, Морено Рубио, убирая инструменты. - Я не знаю, что ты о себе думаешь. Или ты хочешь одним ударом разрушить равновесие между телом и духом? Ты же сам знаешь, я тебе тысячу раз говорил. Мне нет необходимости слушать твоё сердце. У тебя нарушена циркуляция крови; если ты не изменишь образ жизни, последствия могут быть самыми печальными.

- Я не чувствую, чтобы моей жизни что-то угрожало, - ответил он, вставая и одеваясь.

-Ты ведешь беспорядочную жизнь, это очень плохо. Тебе необходим полный покой; ты должен обуздать свои желания - и уж, во всяком случае, не стремиться любой ценой их удовлетворять; меньше путешествовать, заглушить эту твою безумную жажду новых впечатлений, отказаться от стимуляторов и возбуждающих средств; сам понимаешь, я имею в виду не только чай, кофе и нездоровое питание, но прежде всего эти твои душевные порывы и стремление к недостижимым идеалам; тебе необходимо избегать сильных эмоций и, главное, выбросить этот твой корсет, если не хочешь, чтобы тебе стало еще хуже. Короче, ты должен подвести черту в своей жизни и сказать себе: "Христос пошел на крест, а я не сделаю ни шагу отсюда". Было бы тебе тридцать лет - ну, пусть тридцать пять - я бы посоветовал тебе жениться; но сейчас для тебя будет лучше всего, если из твоей жизни исчезнут все женщины на свете - неважно, замужние ли они, незамужние или вдовы...

-Ну, конечно! - воскликнул Морено-Исла, обращая все в шутку. - Всегда одна и та же история! Ты кто: врач или духовник?

-И то, и другое в одном лице, - ответил тот со всей серьезностью. - Послушай, Маноло, если ты не последуешь моему совету, ты умрешь, и скоро. Так вот, мое мнение на этот счет тебе известно. Так что перестань изводить меня своими вопросами. Больше я все равно ничего не знаю. Я и так замучился, изучая твой организм. Если ты сможешь найти какого-нибудь моего коллегу, который сумеет совместить твои привычки и пристрастия с потребностями твоей сердечно-сосудистой системы, то - в добрый путь, впредь обращайся к нему и обсуждай эти вопросы с ним.

Между тем, пришел слуга и объявил, что обед подан.
-Сейчас идем, - сказал больной, взяв кузена за руку. - Подожди минутку, я хочу спросить тебя еще кое о чем.

На мгновение они задержались в комнате, и дон Мануэль, поглядев на него с большой серьезностью, решился задать кузену заветный вопрос:
-Скажи мне честно, только без этих твоих шуточек. Вот посмотри на меня, каков я есть, без прикрас; посмотри на меня со всех сторон и скажи: могут ли у меня быть дети?

Морено Рубио так и покатился со смеху.

-Дружище, ну, конечно, могут. Не исключено, что они у тебя и есть - скажем, после той истории в школе.

-Но я хочу сказать... Ответь мне серьезно... Я хочу сказать - вот сейчас, такой как есть, с моими барахлящими клапанами - могу я иметь детей?

-Ну что ж, я верю, что и такое вполне возможно, - ответил врач.

-Я говорю тебе это, потому что сейчас я мог бы принять многое из того, что ты мне советуешь: уединение, отказ от корсета и прочее...

-Полно, братец, уж не надумал ли ты увеличивать человеческое поголовье? Поверь мне, чем меньше людей рождается на свет, тем лучше - для самого же света...

-Я тоже так думаю... но мне хотелось бы быть уверенным... Просто на всякий случай, не более того. Не думай, что я считаю твои советы бредовыми. Я готов вести растительную жизнь; честное слово, я смирюсь с этим, но все в свое время.

-Дорогой мой кузен, - ответил тот, глядя на него с легкой насмешкой, - если ты хочешь иметь детей, то надо было думать об этом раньше.

- Да нет же, дурачок, я не о том говорю, что мне вдруг захотелось иметь детей. И даже не о том, что проклятая необходимость вынуждает меня обзавестись детишками. Я так спрашиваю - гипотетически. Я просто хочу знать: способен ли я иметь детей... Просто маленький каприз больного...

-Почему же вы не идете? - спросила, просовывая голову в дверь, сестра Морено-Исла.

- Сейчас, сейчас! - отозвался Морено. - Уже идём. Это ради одного человека, который мечтает иметь хоть одного...

Кажется, я догадываюсь, о ком ты говоришь, дружище! - ответил врач.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/19814/220042

Переводчики: passiflora, Iria