Готовый перевод Fortunata y Jacinta, Benito Pérez Galdós / Фортуната и Хасинта, Бенито Перес Гальдос: Глава 4.

Глава 4.

Гильермина дважды постучала в дверь, а затем слегка приоткрыла ее, просунув внутрь свое румяное лицо и живые глаза.
-Дружок, я увидела свет в твоей спальне и подумала: "Мой бедняжка все еще чахнет над свечкой". И теперь вижу, что не ошиблась. С тобой что-то происходит? Еще одна скверная ночь?

-Как видишь. Происходит. Я так и не смог уснуть. А ты?

-Я? Окна моей спальни выходят на восток; солнце будит меня по утрам. Я сплю не более четырех часов; но они всегда тянутся бесконечно долго. Разве ты не видишь, что я прихожу домой совершенно опустошенная? И что у меня голова раскалывается от бесконечной трескотни, которой я наслушалась за день?

-Какое счастье! Так куда ты сейчас идешь? К мессе?

- Да, если позволишь, - ответила святая женщина; ее чисто умытое лицо излучало свежесть и радость.

- Ты так безмятежна!.. как тебе удается оставаться такой безмятежной - со всеми этими твоими мессами с самого утра, со всей этой твоей благотворительностью, на которую ты достаешь деньги неведомо откуда. Знаешь, что я тебе скажу? Я так тебе завидую... Как бы мне хотелось стать таким, как ты...

- Дурачок ты мой! - рассмеялась она. - Это же так просто! Но ты уверен, что действительно этого хочешь?

-Присядь на минутку, - попросил Морено, садясь на диван и хлопнув ладонью по сиденью рядом. - Ведь даже в семи мессах не будет столько святости, как в делах милосердия, утешении страждущих и в задушевной беседе с тем, кто провел без сна целую ночь напролет. Расскажи мне, например: как идут дела в твоем приюте?

-А разве ты сам не знаешь? - спросила она, присаживаясь рядом. - Прекрасно. Благодаря нескольким благочестивым душам, строительство идет на лад. Хасинта с таким воодушевлением взялась за дело, и теперь она работает больше, чем я; да что я говорю, она справляется много лучше меня и скоро оставит меня далеко позади.

-Твои подруги достойны всех сокровищ мира, - улыбнулся он. - Всю ночь я думал о тебе и о твоих молитвах. Ты не поверишь, если я тебе скажу, что перед самым рассветом я почувствовал неведомое прежде желание обратиться к Богу, стать по-настоящему религиозным, посвятить себя делам благочестия...

-Маноло! - прервала она его со всей своей строгостью. - Если ты опять примешься за свои шуточки, я уйду.

-Нет, это не шутка, - ответил он, и по лицу его промелькнула мрачная тень, отчего святой женщине вдруг стало не по себе.

-Ты сошел с ума или... Маноло, о чем ты думаешь? Что с тобой случилось?

- Бывают в жизни моменты, когда каждая минута кажется целым столетием, - задумчиво произнес он. - Со мной произошло нечто странное. Сегодня утром один бедняк попросил у меня милостыню... Это был убогий нищий, хромой, с распухшей гниющей ногой, весь покрытый струпьями... Он попросил у меня милостыню, и я бросил ему медяк, в ужасе воскликнув: "Забирай и ступай прочь, пока не получил по шее!" А вечером этот нищий пришел ко мне... Я видел его так же отчетливо, как вижу тебя... Сперва он вызвал у меня лишь отвращение, потом - сострадание, а под конец спросил: "Не хотите ли вы поменяться со мной местами?" И я готов был поменяться с ним, ибо он со своей гниющей ногой, костылем и неприкаянностью может наслаждаться покоем, которого у меня нет и никогда уже не будет. Его совесть подобна луже, которая выходит из берегов, стоит в нее бросить маленький камешек. О, бедный я, бедный! Как бы я хотел оказаться на его месте! С какой радостью я бы променял свое богатство на его нищету! Мое сердце сжимается от боли при виде его искалеченной ноги, и все же как я был бы счастлив оказаться на его месте! А теперь скажи, что ты об этом думаешь?

- Я думаю, что Бог наконец снизошел в твое сердце, - ответила дама, щурясь и поглаживая печального кабальеро по голове правой рукой, в которой только что держала молитвенник и четки. - Я вижу по твоему лицу, что ты не шутишь. В твоей душе происходят важные перемены, ты начинаешь совсем по-другому смотреть на вещи. И если я порой ругаю тебя за твою ересь - не думай, что я делаю это со зла. А теперь Бог благословил тебя. Если бы ты всегда жил с нами, вместо того, чтобы тратить свою жизнь на всяких протестантов и атеистов, ты был бы совсем другим человеком...

-Но разве ты не знаешь, что завтра я уезжаю?

-Уезжаешь? В самом деле? - расстроилась она. - Это очень скверно. Ты всегда бежал от семейного тепла, гоняясь за призраками.

-Нет, я должен уехать: ведь здесь меня не любят, - ответил Морено, мрачно вздыхая.

-Разве мы тебя не любим? - изумилась Гильермина. - С чего ты это взял? Не говори глупостей, дурачок.

-Дни мои сочтены, и жизнь моя совершенно разбита. И нет ничего на свете, что могло бы собрать ее из кусочков... Поверь, если бы меня здесь любили, я бы остался; я бы стал другим - хорошим, добрым; я полюбил бы твоих подруг, я стал бы религиозным, я без конца возносил бы молитвы Господу и Пресвятой деве; я стал бы защитником обиженных и угнетенных, и все свои деньги отдал бы на благотворительность...

Святая женщина была настолько потрясена, что просто не находила слов. Она застыла на месте, открыв рот, пораженная внезапно свершившимся чудом.

-Но неужели ты и вправду... Послушай, сынок, если ты хочешь, чтобы я поверила в твое духовное перерождение, ты должен это доказать...

-И чем я могу это доказать?

-А вот посмотрим, - произнесла наша девственная благотворительница. - Например, ты сделаешь для меня одну вещь.

-А что я должен сделать?

-Ну, скажем, пойти со мной в Сан-Хинес.

-Хорошо.

Он поднялся, чтобы позвонить в колокольчик.

-Чтобы поверить твоим словам, я должна лично убедиться, что ты исправился, - сказала Гильермина, бросив на него взгляд, полный искренней радости. - Ты сиди, я сама позову Томаса. Бедный парень, должно быть, еще и не встал.

-Думаю, что да... Эй, Том!..

- Не стоит, я сама приготовлю тебе чай... Вставай, одевайся.

В это последнее утро он понял, что даже рад видеть эту женщину, принесшую свежий ветер перемен в унылую рутину его существования.

-Ну что ж, допустим, я пойду в церковь, - воскликнул он в лихорадочном воодушевлении. - И прослушаю все твои мессы, и буду молиться вместе с тобой... Скажи мне, Хасинта тоже будет в Сан-Хинес?

-Нет, друг мой, так рано она туда не ходит. Она пойдет туда несколько позже, вместе с Барбарой.

-Ну что ж, я даже рад, что мы будем первыми; кто рано встает - тому Бог дает... Том!

Вошел англичанин, помог хозяину одеться, а потом принес ему чай. Гильермина, подавая ему завтрак, напомнила:
-Одевайся теплее, по утрам очень холодно. Не хватало еще подхватить пневмонию, и как раз тогда, когда ты решил начать новую жизнь.

- Да, новую жизнь... - протянул он задумчиво, когда они уже спускались по лестнице. - Я всегда считал, что наша жизнь - и есть величайшая на свете глупость. - Для чего мы живем? Лишь для того, чтобы страдать. Вроде того бедняги с больной ногой, которому приходится все время ходить, потому что так его нога меньше болит. Вот он и носится со своей ногой, как курица с яйцом, воображая при этом, что всех вокруг интересуют его проблемы.

- Да, в мире много страданий, - ответила дама, решив представить дело с другой стороны. - И мы должны принимать их со смирением и благодарностью. Чем больше мы страдаем здесь, тем больше будем радоваться там, - она воздела глаза к небу.

Мизантроп ничего не ответил, лишь глубоко задумался.

"Выходит, что этот хромой нищий отправится прямиком на небо вместе со своим костылем, в то время, как богатые люди, которые ездят в собственных экипажах, прямо в них покатятся в ад. Тогда я лучше попрошу Господа послать мне самую отвратительную из болезней, и тогда... Хотя, если следовать этой логике, то Он совсем меня не любит, ведь я всегда отличался отменным здоровьем. Терпение, терпение, друг мой: в конечном счете, Он всегда дает нам то, что нам нужно".

Но ничего этого Морено вслух не сказал. Тем временем, они вошли в церковь Сан-Хинес, и Гильермина направилась прямиком в капеллу Пресвятой девы Соледад, где как раз начинали служить первую мессу. Во все время службы благочестивая дама то и дело оглядывалась на племянника, который стоял позади нее и педантично исполнял все обряды как самый ревностный католик, преклоняя колени и вставая, когда это требовалось. Но уже ко второй мессе он стал рассеянным и беспокойным, принялся ходить из угла в угол, разглядывая алтари и статуи, словно находился не в храме, а в музее, что весьма расстроило Гильермину. Она была настолько выбита из колеи, что в этот день даже не причастилась, поскольку не чувствовала себя достаточно умиротворенной и чистой духом, чтобы удостоиться святого причастия. Между тем, к четвертой мессе этот достойный кабальеро уже не только сам отвлекался, но и стал мешать другим прихожанам, расхаживая туда-сюда прямо перед алтарем, где служили мессу, не собираясь при этом преклонять колени или кланяться.
"Надо бы сказать ему, чтобы уходил, - подумала святая женщина. - Если так и дальше пойдет, то в церкви ему делать нечего".

Морено как раз рассматривал изображение лежащего Христа, заключенное в роскошный стеклянный саркофаг, когда за его спиной раздался чей-то шепот:

- Славное чучело, не правда ли? Этого Христа мы понесем во время процессии в день Положения во гроб.

Обернувшись, он увидел перед собой Эступинью в неизменной черной вязанной шапочке, натянутой на самые уши, который указывал на изображение картинным жестом, достойным самого Цицерона.

- Вот эту пелену вышивали дамы из Лас-Микаэлас, - продолжал он. - Взгляните, какая тонкая работа. А сама статуя - подарок доньи Барбары. Великолепная скульптура, не находите? к тому же, она разъемная: его можно привинтить к кресту, а можно снять".

Кабальеро ничего не ответил, и Пласидо принялся шепотом бормотать молитвы. Сидя на скамье, он время от времени украдкой посматривал в сторону сеньора Морено, не в силах понять, с чего бы вдруг тот пришел в церковь, куда отроду не заглядывал. "Подумать только! - повторял он про себя. - Дон Маноло - и вдруг в церкви! Это дон Маноло, который сроду не верил ни в Бога, ни в черта... А впрочем, это и к лучшему... Во всяком случае, мне так кажется".

На выходе из церкви благотворительница наградила племянника недовольным взглядом.
- Право, друг мой, не стоило тебе так яро доказывать свою преданность и тащиться со мной в церковь. Я же говорила тебе, что ты там устанешь.

- Ну, тетя, для первого раза все не так плохо, грех жаловаться, - возразил он. - как говорится, лиха беда - начало. Ты же видела, что я слушал мессу. Чего же ты еще хочешь? Чтобы я сразу стал таким, как ты? Ты слишком многого от меня хочешь, скажу я тебе. Я превосходно провел здесь время в тишине и покое, и почувствовал себя намного лучше. или тебе не нравится, что я расхаживал по всему храму? Но ведь каждому, кто решил начать новую жизнь, хочется узнать о ней как можно больше... я просто хотел получше рассмотреть все эти статуи. Поверь мне: если бы я мог остаться в Мадриде, они все стали бы моими лучшими друзьями. Мне доставляет такое удовольствие любоваться ими - такими красивыми, в таких роскошных одеждах, неотступно глядящими на меня, где бы я ни находился... Словно они видят нечто такое, что недоступно зрению простых смертных. Словно они хотят что-то нам сказать, предупредить, возможно, утешить... Я понимаю, конечно, что все это мистика, но я отчетливо это видел... Ах, если бы я мог остаться...

- Но почему же ты не можешь остаться? - безнадежно воскликнула святая женщина. - Вот еще глупости! Конечно, оставайся!

-Это невозможно!.. Я должен уехать... Там слишком печально; я как будто все время вижу ее...

- В таком случае... оставайся! - решительно заявила она. - Хочешь, я найду тебе дело? Вся беда в том, что тебе нечем заняться. Я назначу тебя управляющим всеми моими делами, администратором всех работ и главным ризничим моей новой часовни, как только она будет построена.

Морено невольно рассмеялся.

"Главным служкой! - фыркнул он про себя. - Подумать только... Но я согласен. Клянусь тебе, я согласен... Я словно в детство вернулся! Главный служка! Я буду зажигать свечи, вытирать пыль с изваяний святых, и они станут такими красивыми... Я буду беседовать с прихожанками! Ты не поверишь, но в моей душе словно родился человек, который мечтает об этой скромной работе".

- Если будешь хорошо себя вести, - погрозила она пальчиком. - А ведь всему виной эта твоя праздность: это она ввергла тебя в твой английский сплин. И можешь мне поверить, ты будешь увязать в нем все глубже, если не обратишься к Богу. Сделай же это, Маноло; брось вызов этому миру. Чтобы повзрослеть, ты должен вновь стать ребёнком; должен пасть, чтобы подняться. Ты ведь давно уже не птенчик; вряд ли ты когда-нибудь женишься. Не можешь же ты до конца жизни так и мотаться по свету, словно письмо, потерявшее адресата.

-Ты прямо-таки помешалась на этих зданиях, а теперь хочешь и меня втянуть в эту тягомотину...

-Просто это первое, что пришло мне в голову. Скажешь, плохая идея? Сумасшедший дом нового образца - из тех, что ты видел за границей. А то мы здесь все такие отсталые... Ты мог бы внести огромный вклад в дело благотворительности, Испания и Мадрид благословили бы тебя.

-Сумасшедший дом! - произнес Морено с улыбкой, от которой в жилах его щедрой тетушки застыла кровь. - Да, мне кажется, это и в самом деле неплохо. И мы начнем новую жизнь, ты и я...

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/19814/244362

Переводчики: passiflora, Iria