Готовый перевод Fortunata y Jacinta, Benito Pérez Galdós / Фортуната и Хасинта, Бенито Перес Гальдос: Глава 3.

Глава 3.

Однажды вечером Фортуната вернулась домой до крайности потрясенная, и в глазах ее плескалось такое отчаяние, что любое сердце разорвалось бы от жалости при виде этих мук, заслужила она их или нет.
-Ты знаешь, который час? - спросила у нее донья Лупе. - И еще, будь так добра, в следующий раз оставляй свои страдания за порогом. И не надо, пожалуйста, делать такую скорбную мину: у нас в доме и без того хватает трагических сцен.

Донья Лупе не привыкла, чтобы с ней разговаривали в таком тоне, а потому слегка растерялась. Но тут же овладела собой и продолжила в том же ключе.
- Не тебе решать, касается это меня или не касается, - жестко отпечатала она. - Кстати, почему это меня не касается? Разве ты живёшь не в моем доме? Хорошенькое дело! Или ты считаешь, что я буду вечно терпеть эти твои выкрутасы? Нет уж, хватит с меня этих безобразий! Уж я-то вправлю тебе мозги! Видит Бог, я это сделаю!

Та в ответ с такой силой и яростью отшвырнула в сторону стул, что тот опрокинулся на пол; при этом, взмахнув рукавом, она опрокинула стоявший на комоде стакан с водой.

-Ну, правильно, ломай мои стулья... - иронично кивнула донья Лупе. - Посмотри, какую сырость ты тут развела... Ишь, наплескала!

-Лучше уйдите! - глухо бросила Фортуната.

-Вот, значит, как? - возмутилась донья Лупе. - Нет уж, я приведу тебя в чувство, уж я-то вправлю тебе мозги.

-Вы лучше вправьте свой нос, сеньора, он у вас вечно лезет куда не надо... А с моими мозгами все в порядке.

-Спокойно, спокойно, - сказала себе донья Лупе. - Не надо ссориться, не надо повышать голос. Эта несчастная просто не в себе.
Она вышла и плотно закрыла все двери, чтобы никто не слышал скандала; затем вернулась в кабинет со словами:
-Он спит. Не хватало еще, чтобы ты переполошила весь дом; мой бедняжка и так не знает ни сна, ни покоя. Ты нам одни несчастья приносишь... Молчать! - рявкнула она внезапно.

- Вы считаете, только вам позволено визжать дурным голосом? - заорала в ответ Фортуната. - Довольно я уже молчала! Теперь уж я выскажу все, что у меня наболело!

-Кричи, кричи. Не хватало еще, чтобы ты разбудила бедного мальчика.

-Не собираюсь я его будить, - ответила Фортуната. - Пусть спит себе на здоровье.

-Вот что меня больше всего в тебе возмущает - так это твое упрямство, - сказала донья Лупе, немного успокоившись. - И еще - это твое стремление все провернуть тайком, в одиночку, ни с кем не посоветовавшись. Ох уж эта мне твоя глупая самодеятельность: самой заварить кашу - и самой же ее расхлебывать! А впрочем, дьявол с тобой; в конце концов, ты получила именно то, на что сама напрашивалась - и вот попробуй скажи, что это не так!

-Вы правы, тетя, - сказала она наконец. - Я действительно должна была вам рассказать... Но я не сделала этого, потому что посчитала это неуместным. Ужасно, правда? До чего я докатилась: рассказывать в этом доме о том, как я... Я не достойна этого дома; мне здесь не место... Мне самой стыдно до слез, до того стыдно, что... вы даже не представляете... Но я ничего не могу поделать. Моя душа полна боли. Да, не скрою, я умираю от боли, я не могу жить... Я умру, если не выговорюсь... Поверьте мне, я хотела... на самом деле хотела... Но, видно, такова моя судьба. Я знаю, что заслужила это, знаю, что я скверная женщина, самая скверная... но я так несчастна...

-Вот, - торжествующе заявила донья Лупе, упираясь ей в грудь пальцем правой руки; в эту минуту она выглядела живой пародией на епископа, провозглашающего анафему. - Если бы ты меня слушалась, этого бы не случилось. Если бы ты послушала тогда моего совета - помнишь, этим летом? - ты бы не докатилась до такого состояния.

Фортунате вдруг стало дурно, она едва не упала. Тете даже пришлось подать ей стакан воды.

-Успокойся, - повторяла она. - Я на тебя не сержусь, хоть ты этого и заслуживаешь. Нет-нет, не нужно объяснять, что с тобой происходит; я и сама знаю - все то же Божье проклятие. Думаешь, я ни о чем не догадываюсь? Мне достаточно видеть твое лицо. И я всегда знала, что в когда-нибудь это должно было случиться, ибо скверные дела ни к чему хорошему не приводят... Вот все и вышло так, как я говорила. За грехом всегда следует расплата. Этот молодчик снова тебя обрюхатил, ведь так?

-Да, так, - призналась та. - Но я так сожалею...

-Оба вы хороши! - хмыкнула донья Лупе. - Два сапога - пара! А чего ты хотела - преступные связи этим всегда и кончаются: грешат двое, а расплачивается кто-то один; и твоя расплата уже притаилась у тебя в животе.

-Но я так раскаиваюсь! - повторила Фортуната, глядя на тетю полными слез глазами. - Но, по крайней мере, позвольте мне сказать, что я не путалась с Бальестером. Шутки, прибаутки - и не более того. Хотя вы, конечно, не поверите.

-Так или иначе, ты получила то, что заслужила. Ты же не захотела прийти ко мне за советом. Обратись ты ко мне вовремя, все было бы иначе. А сейчас открой глаза и посмотри вокруг себя: ты осталась совсем одна - без семьи , без мужа и без меня.

Фортуната, охваченная паникой, схватилась за юбки доньи Лупе и вновь зарыдала.

-Нет, нет, нет... - всхлипывала она. - Я не хочу оставаться одна, простите меня... Скажите мне, только одно скажите: может быть, вы дадите мне один шанс? Обещаю, что буду хорошо себя вести... Да-да, теперь я буду хорошо себя вести...

-Теперь-то - конечно... - невесело усмехнулась донья Лупе. - Охотно верю. Вот только не поздно ли ты решила одуматься, голубушка моя? Как говорится, пока гром не грянет - Фортуната не перекрестится. Ах, если бы ты пришла ко мне вовремя, я могла бы помочь тебе и утешить.

-А сейчас... Сейчас - не можете?..

-Если бы я тебя не знала, я могла бы поверить в твое раскаяние... Но всему есть предел, а твои дела зашли так далеко, что я уже не имею права вмешиваться. В конце концов, это было бы просто неприлично. И я бы выглядела... в какой-то мере даже соучастницей твоих преступлений. Нет, голубушка, слишком поздно... Я долго закрывала глаза на твое поведение, но ты продолжала свои шалости, и вот теперь, когда ты наконец-то попалась, ты приходишь ко мне!.. Нет, голубушка - не могу, не могу, поздно.

С этими словами она удалилась на кухню, размышляя при этом, что даже самая суровая кара окажется слишком мягкой в сравнении с проступком этой женщины, и что ей прямо-таки необходимо дать понять, что все кончено, и пути назад нет. Вот тогда она, возможно, и проникнется...

Вскоре совсем стемнело. Дни становились все короче, наводя еще большее уныние на тех, у кого и прежде не было причин веселиться. К половине седьмого в доме было уже совсем темно, однако, донья Лупе не спешила зажигать свет. Фортуната вошла в комнату мужа и, двигаясь почти ощупью, добралась до дивана, на котором он лежал, и спросила, не хочет ли он есть. Тот ничего не ответил. Тяжело вздохнув, ее несчастный муж протянул к ней руки и крепко обнял. В душе Фортунаты поднялась волна ответной нежности. Это была нежность, подобная той, какую мать испытывает к больному ребенку, даря ему свою любовь и заботу, и ничего не прося взамен.

Донья Лупе внесла лампу; в ее недобрых глазах мерцали языки отраженного пламени.
-Ну что, воркуете, голубки? - спросила она шутливо, но в голосе ее звучала угроза. - Я вижу, ты собрался обедать? И эта твоя... собирается обедать вместе с тобой?

-Да-да, я поем здесь, - торопливо пробормотала неверная супруга. - И он тоже поест, ведь правда, дружок? Ты ведь не откажешься пообедать со своей женой? Она будет сама отрезать кусочки мяса и тебе их давать.

-Ну что ж, я принесу вам еду, - заявила донья Лупе, подкручивая фитиль лампы и накрывая ее абажуром. - На ужин сегодня рис с потрошками, так что голодными вы не останетесь.

Ненадолго супруги остались наедине - пока не пришла Папитос, чтобы подать им суп. Макси тут же пустился в свои пространные философские рассуждения, а Фортуната внимательно его слушала, делая вид, будто ей очень интересны общественная реальность и принцип божественной солидарности, и на любой его вопрос отвечая неизменным "Да". За время ужина она отметила, что больной сегодня необычайно оживлен, весел, разговорчив и преисполнен самых радужных проектов апостольского просвещения. Когда он ненадолго вышел из столовой, Фортуната спросила у его тети:
- Скажите, вы давали ему эти таблетки?

-Да, конечно, - ответила та. - Сегодня утром я принял одну натощак, а в четыре пополудни - другую. Бальестер ведь так и советовал?

- Да, советовал... Видите, каким разумным он стал - все благодаря этой конопляной настойке. Правда, он по-прежнему несет всякий вздор, но хотя бы видит мир не в таких черных красках, как прежде. Вы только посмотрите, каким он стал веселым!

Когда Макси вернулся в столовую, она принялась его кормить, накалывая на вилку кусочки потрошков, которые он с аппетитом поедал, не переставая при этом болтать и смеяться, и этот веселый беззаботный смех нисколько не был похож на смех сумасшедшего.

Немного успокоившись, Фортуната подумала: "Если бы Бог того пожелал, я бы исправилась... Но Бог не услышал меня, как я ни просила... Видимо, я - и впрямь самое худшее из его творений!. Так или иначе, в этом доме мне больше нет места. Но куда же я пойду? И что теперь будет со мной? Но, куда бы я ни отправилась, мне было бы отрадой знать, что этот бедняжка, который один в этом мире меня любил, который прощал меня уже дважды, который простил бы меня и трижды... и четырежды... что он жив и здоров... Я уверена, что он простил бы меня и в пятый раз, если бы не повредился умом... И это - целиком моя вина. О, Христос милосердный, как же я раскаиваюсь! Как же давит меня груз этой вины: ни вздохнуть, ни охнуть...

После обеда Макси был оживлен и весел, как никогда, однако его поведение было настолько странным, что и описать было нельзя. Когда пришли с визитом донья Сильвия и Руфинита, донья Лупе вместе с ними удалилась в гостиную, и супруги остались наедине. Макси встал и потянулся всем телом. Поскрипел костями, продемонстрировал целый ряд обезьяньих кривляний, которые, видимо, казались ему гимнастическими упражнениями, а затем снова сел, обняв жену в полном соответствии с дешевыми театральными постановками, где герои принимают именно такие позы, прежде чем сказать друг другу нечто знаменательное.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/19814/244367

Переводчики: passiflora, Iria