Готовый перевод Fortunata y Jacinta, Benito Pérez Galdós / Фортуната и Хасинта, Бенито Перес Гальдос: Глава 4.

Глава 4.

-Жизнь моя, - произнес он самым сладким тоном, какой только можно себе представить. - Если бы ты знала, каким утешением стали для меня твои слова.

Фортуната не вполне понимала, какие именно ее слова могли его так утешить, однако же спорить не стала. Вместо этого она подала ему знак, чтобы он продолжал.

- Как хорошо, что ты со мной, - признался он. - Мне ничего больше не нужно, лишь бы ты была со мной. Больше мне и желать нечего. Да здравствует великий принцип освобождения! Долой все условности!

-Да здравствует! - послушно подхватила она. - Долой!

- Так кричат те, кто пропагандирует эту идею, - пояснил тот. - Но это дело далекого будущего, нас это не коснется. Мы должны исполнить закон смерти, пока мы еще чисты. Мы должны убить эту тварь, пока она не вырвалась на свободу, разбив оболочку, словно скорлупу каштана...

- Ну, конечно, друг мой, мы ее убьем.

-Мне нравится видеть тебя такой. Что может быть прекраснее смерти? Умереть, положить конец всем страданиям и мукам, очиститься от земной скверны... Что может сравниться с этой благодатью? Есть ли для нашей души более высокий удел?

-И что потом? - спросила Фортуната. Она хорошо понимала, с кем имеет дело, но ей все равно было интересно слушать его рассуждения о жизни и смерти.

-А потом ты почувствуешь себя совершенно чистой, почувствуешь себя частицей божественной субстанции; ощутишь себя частью Вечности... О, это так прекрасно!

- Любимая моя, - произнес Макси, и все мышцы его лица пришли в движение - явный признак сильнейшего нервного возбуждения. - Мы оба умрем, как только исполним нашу миссию. И для того, чтобы ты лучше это поняла, я открою тебе то, что узнал сам. Мне было небесное откровение.

Фортуната, приготовившись услышать очередной несусветный бред, постаралась, тем не менее, сделать серьезное лицо.

-Я скажу тебе одну вещь; ты об этом, возможно, еще не знаешь, но, несомненно, узнаешь очень скоро. Возможно, ты уже замечала кое-какие признаки; но твой дух еще не догадывается о предстоящем великом событии.

Он смотрел на нее таким взглядом, что ей стало страшно. О, Боже, что же он хочет сказать? Неужели он догадался? Макси молчал, продолжая сверлить ее взглядом, и, наконец, произнес роковые слова, которые заставили ее содрогнуться:
-Ты беременна.

Услышав эти слова, несчастная женщина застыла, словно громом пораженная. Затем попыталась было обернуть все в шутку, утверждая, что такое просто невозможно, но это не помогло. В ужасе глядела она на Макси, который все продолжал и продолжал нести свой бред с величайшей серьезностью в голосе. Фортунате только и оставалось, что слушать его бредовые речи, в ужасе глядя, как пылают его глаза, как отвратительно дергается в такт словам его голова на тонкой шее.

-Мне было откровение, - вещал он. - Дух, который меня наставляет, принес мне вчера это известие... Чудеснейшая из тайн, не правда ли? Ты беременна... И ты об этом догадываешься. Да что там догадываешься - просто знаешь: видела бы ты свое лицо! Ты скрываешь это, но ты не знаешь, что в этом нет для тебя позора. Ребенок, которого ты носишь во чреве - сын Святого Духа, пожелавшего вновь воплотиться, чтобы принести спасение нашему миру. Ты была избрана, ты удостоилась этой благодати, потому что ты много страдала, любила и очень много грешила. Страдать, любить и грешить... Вот видишь - сразу три глагола. От тебя родится истинный Мессия. А мы - мы ведь не более, чем производители, ты понимаешь? Мы не более, чем производители, и после того, как он появится на свет, наша миссия будет исполнена, и нам останется лишь освободить наши души, убив наши звериные сущности.

Умиленный и просветленный, подошел он к жене и взял ее за плечо. Внезапно ей стало страшно: хватка ее мужа, которого она всегда считала таким слабым, оказалась поистине железной.
- Радость моя, - произнес он, все крепче стискивая ее плечо и награждая ее таким взглядом, который мог бы принадлежать и влюбленному, и убийце, - мы обретем свободу, обретем свободу через кровь, поскольку мы уже выполнили свою миссию. Когда это случится? Должно быть, в феврале или в марте?"

"Это должно произойти в марте, - подумала Фортуната, - но тебя это не касается... Я должна позаботиться о собственной безопасности. Убивай себя, если хочешь, а я должна жить, я должна вырастить моего ребенка, и я буду счастлива вместе с ним!.. Он станет утешением моей жизни. Сам Бог послал мне его, и это все, что у меня осталось. Ну, что ты об этом скажешь? Мой ребенок - это новая жизнь для меня. И тогда уже никто не посмеет встать у меня на пути... Ах, если бы я не носила его под сердцем, я давно бы сошла с ума, и мы с тобой оба были бы теперь сумасшедшими... И наверное, в конце концов точно бы убили друг друга..."

Из прихожей донесся невнятный гул голосов: это донья Лупе провожала донью Сильвию с Руфинитой. В скором времени вдова Хауреги заглянула на кухню и увидела, что ее племянник снова сидит на диване, оставив жену стоять посреди комнаты.

-Как дела? - спросила донья Лупе. - Вам спать не пора? Уже одиннадцать.

-Вы пришли, чтобы помешать нашему счастью, - бросил Макси, болтая ногой. - Мы с моей возлюбленной хотим остаться вдвоем, только вдвоем. У нас есть свои тайны, которые никого не касаются, кроме ее и меня...

- Что за очередной балаган вы затеяли? - хмыкнула донья Лупе, не зная, смеяться ей или плакать. - Ты выглядишь совершенно помешанным.

-Это вовсе не балаган, просто ей и мне были открыты поистине непостижимые таинства... и мы познали настоящий экстаз, недоступный вульгарным и приземленным личностям.

-Подумать только! - возмутилась донья Лупе. - Назвать меня вульгарной личностью!

-Вульгарность - это чрезмерная привязанность к земным благам, - пояснил Макси. - Еда, питье и прочие потакания своей животной сущности...

-И как это понимать? Ты тоже собираешься превратиться в барана? - страшно напуганная, спросила донья Лупе, глядя, как он хватается руками за спинку дивана и запрокидывает голову, касаясь затылком гуттаперчевой обивки (?).

-Во что я собираюсь превратиться - вас не касается, вы ведь безбожница... Вечер сегодня холодный, а мне необходимо остудить мой внутренний жар... Мой череп так и пылает, словно внутри у него жаровня...

-Вот видите? - прошептала Фортуната, не решаясь говорить во весь голос. - Видите. - Это все ваши таблетки. Мне кажется, не надо их ему больше давать. Вы же видите, к чему это приводит: теперь он пытается разгадывать какие-то тайны и еще больше распаляет свой мозг.

-Какие еще тайны он пытается разгадывать? - не поняла донья Лупе. - Что ты делаешь, мальчик мой?

Рубин в эту минуту как раз начал подпрыгивать на диване вверх-вниз, словно всадник в английском седле.

-В марте произойдет великое событие, которое всколыхнет весь мир, - прорычал этот несчастный, вскакивая и принимаясь вертеться вокруг своей оси. - Об этом возвестит новая звезда, которая взойдет на западе, и тогда на небе и на земле зазвучат гимны радости.

-Что ты говоришь? Пойдем, душа моя, тебе надо успокоиться.

-Вот что я и в самом деле хотел бы знать - это где моя шляпа, - заявил он, заглядывая под стол и под диван.

-Зачем тебе шляпа? - удивилась тетя.

-Я хочу выйти, мне нужно выйти на улицу. А впрочем, я могу пойти и без шляпы. На улице тепло.

-Хорошо, пойдем на Ретиро. Фортуната, возьми свечу и ступай вперед.

Крепко взяв несчастного за руки, они повели его в спальню. Одним прыжком Макси бросился на кровать, задрав на миг руки и ноги. После этого он извернулся вбок, пытаясь снова встать.

-Хорошенькая ночка нас ожидает, - процедила донья Лупе, скрещивая на груди руки. Фортуната, растерянная и ошарашенная, без сил опустилась на диван.

- Вы никогда меня не найдете, вы ведь не знаете, где я? - изрек бедный помешанный. - А я упал с Небес прямо на крышу. А где моя жена, почему она не идет, чтобы спасти меня?

-Да уж, хорошенькая ночка! - повторила донья Лупе, тяжко вздыхая после каждого слова.

Они попытались уложить его спать, но у них никак не получалось. Он выскальзывал у них из рук с ловкостью угря и проворством обезьяны. При этом он смеялся жутким смехом и нес такую чепуху, что обе сеньоры едва понимали одно слово из десяти, к тому же он, кривляясь, начал картавить и шепелявить, подобно маленьким детям, едва научившимся говорить. Но в конце концов, нервное истощение и усталость взяли свое, и он наконец уснул, закинув одну ногу на стол, другую - на стул, а голову засунув под подушку.

Одна его рука свешивалась на пол, другую он засунул под себя, изогнув под совершенно немыслимым углом. Женщины, однако, не решились его трогать, чтобы устроить в более удобной позе, опасаясь, что он опять начнет буянить и добавит им новой головной боли. Донья Лупе вскоре задремала, устроившись в кресле возле супружеского ложа; а Фортуната до утра не сомкнула глаз. Уже забрезжил рассвет, когда они наконец смогли уснуть. Макси порой стонал и дергался во сне всем своим тщедушным телом, словно деревянный паяц.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/19814/244368

Переводчики: passiflora, Iria