Готовый перевод Fortunata y Jacinta, Benito Pérez Galdós / Фортуната и Хасинта, Бенито Перес Гальдос: Глава 6.

Глава 6.

В первые дни Макси даже не заметил бегства (а именно так это следует называть) его жены. Однако, когда он все же хватился ее, то впал в такое беспокойство, что заставил бедную донью Лупе встревожиться даже больше, чем он сам. Она уже всерьез подумывала о том, чтобы поместить бедного племянника в лечебницу. Да, для нее было бы большим несчастьем расстаться с ним, отдать его в руки посторонних людей, но другого выхода не оставалось [200].
Чтобы разобраться с этим делом и решение, она вызвала Хуана-Пабло, который как раз покинул Пеналес и перешел в Санидад, так что мог поместить брата в Леганес, в одиночную палату, всего за половину пансиона - а быть может, хватит и четверти.

Между тем, Фортуната, покинув дом мужа и прежде чем отправиться в свое новое жилище, направила свои стопы в сторону дома своего старого друга дона Эваристо. Это был первый человек, к которому она бросилась бы за помощью, оказавшись в столь отчаянном положении. И при этом для нее не было худшей кары, чем поведать ему о случившемся, признаваясь тем самым в собственной греховности; стоило ей только помыслить об этом, как ее охватывал ужас. Тем не менее, она все равно отправилась к Фейхоо, готовая выслушать все его нотации на тему практической философии, которые, несомненно, этот добрый старик начнет ей читать из самых лучших побуждений и со свойственным ему пылом, едва узнает о ее разрыве с мужем.

Лучше бы ей было не покидать этого человека! Она вполне вполне могла бы жить с ним до глубокой старости и заботиться о нем, как о малом ребенке. Она пересекла Пласа-де-лос Каррос, затем повернула на улицу дона Педро, решив про себя, что, пожалуй, не стоит рассказывать старому другу о своих последних шалостях. Дрожа, как осиновый лист, она поднялась по широкой мраморной лестнице, застеленной в этот день ковровой дорожкой и уставленной вазонами с цветами, поскольку накануне дон Эваристо устраивал большой прием в честь годовщины вступления на престол Императора, в связи с чем дом был переполнен иностранными гостями.

Именно так объяснила Фортунате донья Пака, открывшая ей дверь.
- Вчера у нас был весьма суматошный вечер, - сказала она. - Мы давали прием с банкетом, от экипажей было не протолкнуться - грохотали до самого утра. Обычно в нашем доме очень тихо, но если уж начинается переполох - то хоть святых выноси! Вы даже представить себе не можете, чего нам стоит столько лет терпеть этого чертова Императора! Добавил он нам вчера головной боли, я вам скажу!.. Но вы проходите, не стесняйтесь. И не удивляйтесь: сегодня он не слишком хорошо выглядит: слишком беспокойная ночка у него выдалась.

Состояние дона Эваристо и в самом деле было весьма плачевно. Ноги совсем ему отказали, и теперь он выезжал на прогулку на кресле-каталке, которое катил его слуга. Обычно его вывозили в Вистильяс - подышать воздухом и погреться на солнышке, но иногда он добирался до Восточной площади за водопроводом Виадукто.

Он никогда не бывал в центре Вильи, а для его друзей и знакомых, живших, по большей части, в самых оживленных районах Мадрида, это существование паралитика с его припадками, эта уединенная жизнь на окраине города было равнозначно смерти, ибо от настоящего Фейхоо, которого они знали, теперь осталась лишь тень. Он совсем оглох, и ему приходилось прибегать к помощи слуховой трубки, чтобы улавливать хоть какие-то звуки; разум его был затуманен, а память порой совершенно отказывала, покидая его в печальном настоящем, без прошлого, без истории, словно он упал с неба посреди жизни, подобно какому-нибудь метеориту. Даже его развлечения стали совсем детскими.

В часы сиесты он любил играть в настольный крокет или развлекался с кошками, которых за последнее время в его доме развелось великое множество. Щенки, которых принесла красавица-болонка доньи Паки, тоже оставались в доме, но дон Эваристо решил, что котята интереснее. Сидя на солнечном балконе в удобном кресле, Фейхоо бросал своим игривым друзьям мячик, привязанный на веревку, и умиленно наблюдал, как малыши резвятся, гоняясь за ним.

Иногда вместо мячика он привязывал на нитку бумажку или кусочек материи, словно насаживал приманку на удочку, а затем, дергая за кончик нити, наблюдал, как они скачут за нею.
Правда, когда пришла Фортуната, он уже успел позабыть и нитку, и мячик. Ведь он всегда любил разнообразие, так что теперь дон Эваристо играл в свой крокет, безуспешно пытаясь попасть молотком по шарику. И, конечно, по телу доброго сеньора ползали сразу несколько серых с белым котят. Один из них выглядывал из-под одеяла, которым были накрыты ноги хозяина; другой сидел у него на коленях, невозмутимо вылизываясь; третий взобрался к нему на плечо и оттуда с большим интересом наблюдал, как прыгает крокетный шарик, время от времени пытаясь достать его лапкой. Ну еще бы: эта игрушка была такой красивой, и малышу так хотелось ее потрогать!

Увидев свою подругу, несчастный инвалид улыбнулся, и в этой улыбке отразились все его чувства. Он велел Фортунате сесть рядом с собой, и она принялась развлекать его какой-то ничего не значащей болтовней, но вскоре старик остановил ее, чтобы приложить к уху слуховую трубку: с каждым днем он слышал все хуже. Фортуната взяла на руки одного из котят и стала его гладить.

- Что случилось? - спросил дон Эваристо, с большим удовольствием наблюдая, как она играет с котенком. - Вот ведь шкодник, самый паскудный из них из всех!.. И ведь знает об этом, паршивец, но все равно безобразничает! Так что у тебя случилось, малышка?

Фортуната не знала, как и начать. Он плохо слышал, и ей пришлось бы громко кричать, но она боялась, что их услышат слуги, соседи и даже все те иностранцы, что были вчера в гостях у дона Эваристо. Да и как она могла рассказывать о столь деликатных вещах, когда за окнами, не смолкая, выли сирены и истошно вопили разносчики? Но, видимо, душа дона Эваристо почувствовала, что с его девочкой творится что-то неладное. Мой добрый кабальеро неожиданно рассмеялся беззаботным детским смехом и сказал:
- Держу пари, у тебя опять что-то стряслось? Я же предупреждал тебя, а ты не послушалась, и теперь с тобой снова случилось несчастье.

Встревоженная девушка, конечно, не могла дать название этой приключившейся с ним напасти; но даже для нее не было сомнений: дело плохо.
Как она теперь жалела, что не слушала мудрых советов относительно жизни в обществе, которые давал ей ее друг!
Чтобы он мог лучше понять ее долгие объяснения, она достала записную книжку, которую носила с собой в конверте, завернутой в бумагу.

-Ну-ка, ну-ка, что ты тут написала? - пробормотал старик, изучая бумажку, после чего вдруг закатился почти детским смехом. - Хи-хи-хи! Ну надо же! Так значит, ты все-таки бросила этого своего блаженного?..

И тут же приставил к уху слуховую трубку, чтобы лучше слышать, что она ответит.

-Он совсем помешался, - сказала она. - Его место в психушке.

-В кукушке? - переспросил он. - При чем здесь кукушка?

-В сумасшедшем доме... - пояснила она. - Его собираются поместить в Леганес.

-Ах! И донья Лупе согласилась?

-Да, согласилась. Мы обе согласились: и я , и она ...

Фортуната сделала выразительный жест, приложив друг к другу указательные пальцы.

-Подумать только, что деется! - воскликнул он. - Хи-хи-хи! Ну и шельма эта донья Лупе, ну и проныра...

Котенок взобрался на плечо хозяина, весьма заинтересовавшись его слуховой трубкой. Он, конечно, не знал, что это такое, но очень хотел узнать, а потому настойчиво тянул к нему лапку, пытаясь закогтить сей таинственный предмет. В конце концов, благодаря стараниям зверька, трубка упала на пол, и бедный старик оказался в полной тишине: слух его за минувшие месяцы стал совсем неважным. Фейхоо взял в руки бумаги Фортунаты и принялся изучать, время от времени отпуская язвительные комментарии:
- Ну-ка, ну-ка, что там у тебя случилось?... Донья Лупе?... Хи-хи-хи!.. Она до сих пор считает, будто я в нее влюблен. Ну, всяк по-своему с ума сходит. А все потому, что я однажды случайно однажды случайно толкнул ее на углу улицы Красильщиков, когда поджидал там женушку Инсы, хи-хи-хи... Там рядом еще лавка, где продают одеяла.

После этого блестящего озарения, этой внезапной вспышки памяти, он снова впал в детство, и прошлое совершенно стёрлось из памяти доброго кабальеро. Он отвпело смотрел на свою подругу, словно перестал понимать, кто это такая, и что она здесь делает.
Фортуната продолжала кричать, но он даже не слышал; он вообще почти ничего не слышал, и любой шум казался ему шелестом ветра. Наконец, устав от бесполезных усилий, девушка замолчала, с глубокой болью глядя на своего друга. Он тоже смотрел на нее, а потом вдруг рассмеялся детским смехом, когда котёнок, взоьравшийся к нему на шею, принялся щекотать его своими усами.

- Вот ведь мошенник... - хихикал старик. - Нет, с ним только в плен сдаваться...
Фортуната тяжело вздохнула; старику хорошо был знаком этот ее вздох, выражающий величайшее разочарование. Наконец, окончательно убедившись, что пришла напрасно, что бесполезно ждать от этой живой развалины совета и утешения, она решила откланяться. Когда она нежно обняла его на прощание, старик снова пришел в себя, и к нему неожиданно вернулась память.
- Малышка моя, не уходи, - произнес он, легонько хлопнув ее по бедру. - Ах, что за чудесные были дни... Ты помнишь? Сколько было счастливых дней! Эх, был бы я лет на двадцать моложе - тогда мы с тобой были бы счастливы.

Она кивнула, соглашаясь. Неожиданно в голову дона Эваристо пришла некая мысль, которая заставила его серьезно задуматься. Пользуясь этой вспышкой внезапного просветления, он взял в руки конверт с документами и протянул ей со словами:
- Не оставляй это здесь. Я могу умереть с минуты на минуту, и твои деньги попадут в нечестные руки. Лучше держи бумаги у себя. И не волнуйся: в акциях указано твое имя, и никто, кроме тебя, не сможет получить по ним деньги:
Краткая вспышка просветления погасла столь же внезапно, словно единственная ее задача состояла в том, чтобы дать ему возможность сообщить Фортунате столь важные вещи. Неожиданно он вновь закатился детским смехом и принялся играть с мячиком на резинке, к величайшему горю своей подруги.
-

С тяжелым сердцем Фортуната покидала его, чувствуя, что скоро навсегда потеряет большого и верного друга, самого достойного человека из тех, кого встречала в своей жизни - и, несомненно, самого практичного, самого мудрого, чьи советы были самыми лучшими, какие ей доводилось слышать. Правда, не слишком-то она внимательно слушала эти советы, но все же не могла не признать, что они были весьма дельными, и что ей стоило бы отнестись к ним серьезнее.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/19814/244370

Переводчики: passiflora, Iria