Готовый перевод Fortunata y Jacinta, Benito Pérez Galdós / Фортуната и Хасинта, Бенито Перес Гальдос: Глава 7.

Глава 7.

Итак, сеньора де Рубин вынуждена была признать, что от этого впавшего в детство старика с котятами ей не приходится ждать ни защиты, ни поддержки, ни доброго совета. Лишь в редкие минуты просветления он приходил в себя, и память возвращалась к нему совсем ненадолго. Она оплакивала его, словно умершего, оплакивала искренне и глубоко, словно и впрямь была его родной дочерью, охваченной ужасом и растерянностью перед лицом своего внезапного сиротства, настигнувшего ее как раз в ту минуту, когда она особенно нуждалась в совете умного и рассудительного человека. В глубокой печали, охваченная чувством пустоты и одиночества, она покинула его дом.

Проходя по Кава-Баха, она услышала звуки фортепиано и поневоле заслушалась нежной чувственной музыкой: кто-то наигрывал арии из опер. Эта мелодия тронула ее до глубины души; какое-то время она стояла, слушая ее и заливаясь слезами. Казалось, ее душа словно вырвалась из клетки, в которой была заперта столько лет, и теперь перед нею открылись необозримые горизонты. Эта музыка завладела всем ее существом, и все ее тело охватила непонятная дрожь, пробудив все те чувства, которым она не смогла бы найти объяснения, но которые так и рвались наружу из ее груди.
"Я, наверное, все же слишком вульгарна и неотесанна, - подумала она, продолжая свой путь. - А иначе почему мне так нравится эта музыка, которую я услышала на улице, и совсем не нравится та пьеса, которую играет Олимпия, хотя все говорят, что это - настоящий шедевр? Право, когда я слышу ее игру, мне кажется, будто у меня над ухом стучат поварешкой в медный таз..."

Посоветовавшись со своей тетей Сегундой, Фортуната решила поселиться в этом доме, и теперь она снова жила в Кава-де-сан-Мигель. Она переехала сюда с улицы Дона Педро, и у дверей подъезда, в котором размещалась лавка, где торговали яйцами и домашней птицей - того самого подъезда того самого дома, где начались все ее страдания, она столкнулась с одной из соседок, которая ей сообщила, что Сегунду назначили на должность привратницы (?), и сейчас она празднует свое назначение в компании нескольких подруг. Войдя в привратницкую, Фортуната действительно увидела Сегунду и еще двух теток, сидевших за столиком и уминавших рагу из баранины с талаверских тарелок.

Трапезу дополняли кувшин вина и бутылка (?) воды.
Все три дамы чесали языки, по временам громко взвизгивая; у них были громкие пронзительные голоса, изобличающие уличных торговок, привыкших истошно кричать на открытом воздухе, зазывая покупателей своими воплями.
Сегунда Искьердо была крупной женщиной с огрубевшим (?) лицом и наполовину седыми волосами. Она была похожа на своего брата Хосе; однако время пощадило ее гораздо меньше. Когда-то она была по-настоящему красива - той самой красотой, какой по праву гордится наш народ; однако невзгоды, болезни и поистине собачья жизнь оставили на ее лице и теле следы необратимых разрушений.

Те, кто знал Сегунду в ее золотые годы, едва ли узнали бы ее теперь, ибо все ее лицо ныне покрывали струпья, а шею и подбородок украшали глубокие нарывы, требующие хирургического вмешательства. Правый глаз ее теперь почти не открывался, а нижнее его веко покраснело, распухло и приобрело явное сходство с помидором. Началось с того, что кто-то заехал ей кулаком в глаз, который потом воспалился, что и привело к столь печальным последствиям. Даже красивые зубы, которые всегда были ее гордостью, в последний год начали выпадать один за другим. Что же касается ее фигуры, то более всего она напоминала корову, вставшую на задние ноги.

Увидев племянницу, она достала из ящика стола огромную связку старомодных ключей, которые вполне могли бы принадлежать ключнице какого-нибудь старинного замка, и заявила, что та, если хочет, может подниматься наверх, в их с тетей квартиру. Две ее сотрапезницы рассматривали гостью с циничным любопытством. С одной из них Фортуната была знакома, а с другой - нет.
Фортунате предложили стул, и она охотно присела, внезапно почувствовав необоримую усталость; однако вскоре ей стало не по себе от наглых взглядов тетиных подружек, и она, попрощавшись, поднялась на четвертый этаж, где теперь находилось ее новое обиталище, и где ей предстояло провести один Бог ведает сколько часов своей жизни. Она знала этот дом наизусть и могла ходить по нему с закрытыми глазами, не боясь оступиться или споткнуться.

Ведь это был не просто какой-то дом. Весь этот дом, от входной двери, до последней ступеньки каменной лестницы, был расписан красками ее детства, со всеми его радостями и горестями, как стены храмов расписаны фресками, изображающими страдания Христа. Каждый уголок здесь хранил воспоминания о тех днях - и лавка, и балкончик между этажами, и ступени, и коридоры; везде здесь витал дух самой истории, хранящий память о живших прежде людях, как всегда бывает в старинных домах и храмах.
"Все повторяется в этом мире! - подумала она, взбираясь по крутой лестнице, по которой когда-то скакала, как серна. А теперь каждый шаг давался ей с огромным трудом. - Кто бы мог подумать, что я снова вернусь сюда!.. И вот теперь, когда я сюда вернулась, я поняла, что люблю этот дом, словно это мое родовое поместье... Мне знакома здесь каждая выбоина, каждая царапина... А вот эти две акулы... Как я боялась их в детстве!.. Но где же здесь наша с тетей квартира?.."

Квартира, которую занимала Сегунда, помещалась на самом верху. Она была даже выше той, где жил Эступинья. Фортуната застыла на месте, когда увидела, как он спускается вниз по лестнице; и ей вдруг очень захотелось с ним поздороваться. Эступинья посмотрел на нее с ледяной миной, но ей все равно хотелось хоть что-то ему сказать. Он был ей симпатичен, и ей всегда нравилось слушать его бесконечную болтовню; даже его дружба с семейством Санта-Крус, которая должна была бы причислить Эступинью к числу ее недругов, не мешала ей считать его человеком добродушным и безобидным.
-Добрый день, дон Пласидо, рады вы мне или нет, - сказала она.
Великий Россини не соизволил даже повернуть к ней свой профиль попугая и заспешил вниз по лестнице, грохоча каблуками по каменным ступеням и не переставая бормотать себе под нос что-то невразумительное.

Фортуната открыла дверь своей новой квартиры. О, какой она оказалась ужасной, грязной и унылой! Двери были покрыты слоем грази толщиной в палец, обои испещрили жирные пятна, полы покоробились. Особенно ужасно выглядела кухня. Разумеется, за долгие годы скитаний молодая женщина несколько избаловалась, приобретя привычки настоящей, как она считала, сеньоры, и теперь это убогое жилище казалось ей оскорбительным для ее новых привычек и вкусов. Она решила, что как следует отмоет все двери и даже их перекрасит, а также вынесет на помойку весь хлам. А потом она найдет себе другое жилье, более приличное, нравится это Сегунде или нет.
В маленькой комнатушке, которую она решила сделать гостиной, было большое окно, выходившее на Пласа-Майор. На минуту она остановилась в раздумьях, как расставить в ней мебель, где встанет кровать, где - комод, а где - стол с двумя стульями.

Кстати, все это еще предстояло купить, поскольку из дома мужа она не хотела брать ничего.
Пройдясь по квартире, она подумала, что было бы совсем неплохо, если бы хозяин сделал в ней небольшой ремонт. Необходимо было побелить кухню, заделать дыры в штукатурке и огромные трещины, а также привести в порядок другую комнату, которой предстояло стать ее спальней, и покрасить все двери. Она уже собиралась сообщить об этом коменданту, когда вдруг вспомнила, что комендант - не кто иной, как Эступинья.

"Не сомневаюсь, что, стоит мне только заикнуться ему о ремонте, как он набросится на меня, словно тигр. Ясное дело, ведь он меня ненавидит; а с другой стороны, кто он такой? Прихвостень семейки Санта-Крус, и ничего больше. И все же, я думаю, что все-таки надо ему сказать; как-никак, мы решили остаться в этой квартире. Насколько я помню, этот дом принадлежал дону Мануэлю Морено-Исла, и в прошлом году он назначил дона Пласидо комендантом. Да, так оно и есть, тетя говорила мне об этом. И еще она говорила, что дон Пласидо сделался настоящим тираном, никому не дает спуску, хоть плачь! Хорошо бы выяснить, кому теперь принадлежит этот дом?.. Не могла ли его унаследовать донья Гильермина?.."
Она долго размышляла о том, что судьба не желает выпускать ее из того круга людей, что окружали ее в последнее время. Казалось, этот круг опутывал ее, словно сеть, не позволяя рвануться ни вправо, ни влево.
"Нет, - подумала она, - лучше бы этот дом унаследовал кто-нибудь из сеньоров де Руис-Очоа, или жена Саламеро... А впрочем, какая мне разница, кто его унаследовал: Хуан или Педро? Все равно: не мне же он достался".

Жаль, что нет воды: а то бы она отмыла и отчистила всю квартиру. Ну, ничего, завтра она этим займется.
Она обратила внимание на чугунную решетку, которая образовывала что-то вроде маленького балкончика или терраски, и поставила на нее все горшки с цветами, которые привезла с собой.
Окно выходило на красивую площадь в форме квадрата, которую очень украшал красивый сквер с двумя небольшими фонтанами и бронзовой статуей между ними. Это была статуя короля с жезлом (?) в руке, восседавшего верхом на лошади, которая казалась Фортунате похожей не то на льва, не то на корову (?).

Между тем, приближалось Рождество, и по всему городу уже шли приготовления к праздничным гуляньям. В этих приготовлениях приняли участие также ее тетя и две другие матроны, и теперь они, с помощью какого-то верзилы, сколачивали палатки и натягивали тенты. Вскоре она увидела, Хуана-Пабло, сидящего с газетой на скамеечке напротив булочной, в то время, как какой-то чистильщик наводил глянец на его ботинки. Затем она видела, как он поднялся и проследовал дальше, после чего свернул в переулок. Она решила, что он, видимо, направляется в кафе "Петух", где он в последнее время стал завсегдатаем.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/19814/244372

Переводчики: passiflora, Iria