Готовый перевод Fortunata y Jacinta, Benito Pérez Galdós / Фортуната и Хасинта, Бенито Перес Гальдос: Часть VI. Final. Глава 1.

Часть VI.

Финал.

Глава 1.

Фортуната услышала шорох за дверью, и знакомый голос спросил:
-Можно войти?
-Конечно. Проходите, дон Сегисмундо, - ответила она, впуская аптекаря.
Он вошел - такой веселый, такой искренний, такой всегда готовый услужить.
Молодая женщина лежала в постели, в халате (?) и с платком на голове. "Как она подурнела! - подумал Бальестер, крепко пожимая ей руку. - Бедная женщина!"

-Вчера вы не приходили, - сказала она дружелюбно, - но кто-то приходил, топтался за дверью. Я не знаю, кто это был, и не хочу знать. Я умираю от страха, мне даже ночью снится, что кто-то пробирается в квартиру, чтобы украсть моего маленького... Хотите взглянуть на него?

А малыш между тем спокойным сном спал в своей колыбели - этот невинный ангел, только что пришедший в наш мир, которого Фортунате не терпелось показать своему другу. Что она и не замедлила сделать; жестом, в котором было больше гордости, чем раскаяния, она откинула простыни, показав ему нежное розовое личико и крошечные сжатые кулачки.

-Какой красивый мальчик! - восхитился Бальестер, склоняясь над ним. - Благо есть в кого: достаточно вспомнить, как красивы его отец и мать.

-Уже два часа, как уснул, - прошептала Фортуната. - Посмотрите, какой ангел! А если бы вы знали, какой он шалун! А как жадно сосет! Он уже начинает понимать, как прекрасен мир. А видели бы вы, как он на меня смотрит! Он уже меня узнает... Ах, бедняжка! Он так меня любит. И он знает, что я его тоже люблю - люблю больше жизни, без него весь мир для меня - ничто.

-Мне казалось, мы с вами уже все решили, - напомнил он. - Я буду крестным отцом Его превосходительства. Вы обещали мне это в прошлый раз.

-Да-да, мое обещание в силе. Вы будете крестным отцом.

-Итак, первым его именем будет то, какое вы скажете, - продолжил он с большой важностью, - а вторым именем будет мое, Сегисмундо. Что вы на это скажете?

-Чудесно, - ответила она. - Первым его именем будет Хуан, вторым - Эваристо, а третьим - Сегисмундо.

-Ну хорошо; я согласен на третье место. Но имейте в виду: если вы попытаетесь оттеснить меня на четвертое, я буду решительно возражать.

Оба рассмеялись. Бальестер присел на стул возле ее кровати, не сводя глаз с этой женщины, которая теперь казалась ему красивее, чем когда-либо. "Как бы я хотел ее поцеловать! - подумал он. - От чистого сердца, просто по-дружески, ведь мне небезразлична судьба этой несчастной... И кто бы что ни говорил, она вовсе не так безнадежна, как они думают".
Он начал рассказывать ей о ее родных и друзьях, и Фортуната слушала с большим интересом.
-Донья Лупе, как бы ни сердилась, не забывает о вас, - заметил Сегисмундо. - Каждый день выспрашивает у меня или у Кеведо, как вы себя чувствуете. И очень интересуется малышом: здоров ли он, хорошо ли сосет, нет ли у него физических недостатков.

-Недостатков! - возмутилась молодая мать. - Да он - само совершенство! Больше того: он совершеннее любого совершенства! Я покажу его вам голенького, и вы сами увидите, до чего красив мой сыночек. Я просто без ума от него! Вот только я боюсь, что они придут и заберут его у меня. Вы не поверите, но у меня есть одна завистница!..

Однако Бальестеру пришлось остановить этот поток материнских чувств, ведь ему еще многое нужно было сказать.
-Кстати, вам следует знать, что состояние нашего друга Макси весьма улучшилось; причем, улучшилось настолько, что вы бы не узнали его, встретив на улице.

-Неужели это правда? - спросила Фортуната. - Или вам просто хочется так думать?

-Ну что вы, дорогая. Теперь он стал разумен, как Соломон. Когда кому-то в доме или по соседству нужен совет, все обращаются только к нему. Даже донья Дездемона, когда возникают какие-то сложности в ее птичьем царстве, первым делом зовет его, а он-то уж скажет, что делать.

-Ну что ж, вы очень меня утешили, - ответила она. - Я надеюсь, что это правда - то, что вы говорите. Хотя лучше бы он вообще забыл о моем существовании, забыл бы о том, что я жива.

-Боюсь, что нам не удастся скрыть это от него, - признался Бальестер. - Он все знает.

-Ах, не пугайте меня, ради Бога! - воскликнула она, побледнев от страха. - Вы не представляете, в каком страхе я живу. Я и так не знаю ни минуты покоя! Неужели это правда? Ах, не смейтесь надо мной, Бальестер, вы же видите, я вся дрожу от страха.

-Чего же вы боитесь? - спросил Бальестер. - Я же говорю, он вполне разумен и спокоен как никогда. Только и рассуждает, что о смирении, терпении и всепрощении. Говорит совсем немного, и весьма разумные вещи. А про вас он вообще ничего не говорит, даже если кто-то другой заведет разговор. Вы уж меня простите, но единственное чувство, которое он к вам теперь питает - это безразличие, если, конечно, безразличие можно назвать чувством.

-Все равно как-то не верится, - задумчиво протянула она, не веря собственным ушам. - Вот увидите, в один прекрасный день он заявится...

Потом разговор плавно перешел с Максимилиано на сеньор Саманьего. Фортунате казалось весьма странным, что Аурора ни разу ее не навестила.
-Как-то совсем нехорошо с ее стороны, - пожаловалась она. - Ведь она знает, где меня найти, и ее мастерская находится в двух шагах отсюда. И даже если она не может прийти сама, то что бы ей стоило хотя бы справиться, жива ли я?.. Вы даже не представляете, как мне больно; она, помнится, говорила, что любит меня за двоих, а ведь я ее люблю за десятерых.

Бальестер испустил глубокий вздох, не зная, что и ответить; по всей видимости, ничего хорошего он сказать ей не мог. Вместо этого он резко переменил тему:
-А вы знаете, есть у меня и хорошая новость, - заявил он. - Вы не поверите, но мы с тем критиком подружились. Кто бы мог подумать! Я ведь его терпеть не мог! Вот посудите сами. Зашел он однажды ко мне в аптеку, а я, смеха ради, начал хвалить его статьи, сказал, что они мне очень нравятся. И вы знаете, это оказался очень скромный молодой человек, и он страшно стесняется, когда его опусы начинают хвалить. Мало-помалу мы с ним сблизились, и вся моя к нему неприязнь куда-то испарилась. Этот бедняга Понсе - настолько чистая душа; все, что он пишет, он пишет от чистого сердца; даже когда он восхвалял мелодраму - что, собственно, более всего и выводило меня из себя - он делал это потому, что и в самом деле так думал. И несмотря на то, что ему задерживают гонорары, а иногда и вовсе ничего не платят, он все равно продолжает писать. Он так уверен в нужности своей работы; вы не поверите, но он всерьез убежден, что если он не выскажет своего мнения о том или ином произведении, этого не сделает больше никто. Он сделал заявление (?) на площади Счетной Палаты - и выиграл.

Ну, что вы на это скажете? А ведь этот несчастный еще и вынужден содержать свою больную мать; с тех пор, как я узнал его историю, я бесплатно отпускаю ему лекарства. Мы с ним даже шутим по поводу Олимпии и ее увлечении музыкой. Я расписываю, как романтична его возлюбленная, и сколько выгод ему принесет женитьба на ней. Еще бы, ведь она ничего не ест, питается волшебными звуками. А это значит, что с такой женой не понадобится ни кухня, ни кухарка, ни даже корзина для покупок. А еще я уговариваю его бросить всю эту критику, оставить ее на откуп авторам и публике: пусть сами между собой разбираются, как хотят.

Как ни странно, но мой друг со мной согласился, а под конец даже открыл мне свою тайну: он написал какую-то драму, и Национальный театр даже принял ее к постановке; как вы понимаете, ее бы не согласились поставить, если бы в ней было что-то крамольное. Я собираюсь повести на премьеру всех своих друзей, чтобы потом устроить овацию и вызвать на сцену автора, причем, никак не меньше, чем сорок раз. Он хотел прочитать мне свою пьесу, но я ему сказал, что в этом нет необходимости. Я и так знаю, что она просто божественна, и что об этой драме скоро заговорит весь литературный мир, и так далее, и тому подобное... Признаюсь вам честно, я проникся душой к этому несчастному и теперь готов сделать для него все, что в моих силах.

Я приготовил для него четверть кварты успокоительного бальзама, а также экстракт белладонны для его мамы: у нее ревматизм. Кроме того, я приготовил для нее мазь для поясницы, которая стоит бешеных денег.

Если, конечно, не обращать внимания на его бредовую критику, то во всем остальном он - прямо-таки святая душа: такой кроткий, такой деликатный, так благодарен за каждую малость... Вот только угораздило его влюбиться в эту Олимпию! Это надо совсем не иметь мозгов, чтобы мечтать жениться на такой пустышке. Но я уже взялся за дело и надеюсь, что мне удастся вправить ему мозги.

Например, я у него спросил: "На что вы собираетесь жить? На гонорары за твою пьесу?" Если он женится, ему придется содержать уже четверых: себя, жену, больную матушку, да еще и младшую сестренку, которая, по словам Поносе, обладает прямо-таки волчьим аппетитом. Мы уже давно обсуждаем эту тему у нас в аптеке - в нашем "литературном кружке", как мы ее теперь называем, и я все же надеюсь отговорить его от этой затеи. Олимпия глаза бы мне выцарапала, если бы знала, какие вещи я говорил ее ненаглядному; да только он лишь отмахивается. А я-то ее знаю как облупленную, и могу сказать: эта Олимпия - та еще штучка! Так что я взял Понсе под свою защиту, и клянусь, я его спасу! Страшно подумать, какое счастье ему достанется, если он на ней женится!

-Просто смех с вами! Бедный Понсе! Я всегда вам говорила, что он хороший парень, а вы еще пытались подсунуть ему слабительное.

-Ах, даже не вспоминайте об этой истории! - отмахнулся Бальестер. - Кстати, эту злосчастную йему я до сих пор берегу, но берегу ее для другого человека, совсем для другого. Только не спрашивайте, кто это, я все равно вам не скажу... Хотя нет, скажу: когда его прохватит понос, потому что рано или поздно он все равно съест-таки эту йему, и это так же верно, как то, что меня зовут Сегисмундо.

В эту минуту в соседней комнате послышался смех и мужские голоса; Бальестер расслышал отдельные слова: "Дама... Семерка... Валет..."

-Это мой дядя Хосе, - пояснила Фортуната. - Играет в мус со своим другом. Я попросила его побыть со мной, пока я в постели, потому что мне очень страшно, а чтобы он не скучал, я позволяю ему приглашать друга и даже не возражаю против того, чтобы они пили здесь пиво.

Бальестер просунул голову в дверь, чтобы взглянуть на парочку. Никого из них он не знал, однако лицо Идо дель Саграрио показалось ему знакомым; Бальестера не покидало ощущение, что он уже где-то встречал этого человека, вот только не мог вспомнить, где и когда.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/19814/244382

Переводчики: passiflora, Iria