Готовый перевод Fortunata y Jacinta, Benito Pérez Galdós / Фортуната и Хасинта, Бенито Перес Гальдос: Глава 2.

Глава 2.

Когда Бальестер впервые встретился с Искьердо и его ученым другом, он обменялся с ними лишь несколькими словами, продиктованными исключительно правилами вежливости; однако, при следующей встрече они уже вовсю обменивались комплиментами, и вскоре их связала дружба столь крепкая, что крепче могла быть лишь пеньковая удавка.

И вот теперь,Сегисмундо решил навестить Платона, чтобы поболтать на досуге с ним и его ученым другом Идо дель Саграрио, которого по-прежнему называл маэстро. Теперь он часто навещал их по вечерам, находя огромное удовольствие в общении с ними. Едва он вошел вошел в квартиру, как из спальни послышался смех Фортунаты, которая все еще не вставала с постели.

Несчастная девушка очень обрадовалась его приходу. Бальестер обладал самым добрым и щедрым сердцем на свете, а также достаточным тщеславием, чтобы гордиться тем, что взял на себя обязанности человека, который бессовестно о них забыл. При этом его чувства к сеньоре де Рубин были столь бескорыстны, что они нисколько бы не изменились, даже если бы его подруга похудела, подурнела и потеряла свое неотразимое очарование.

- Теперь я больше не боюсь сравнивать себя с ней. Какая теперь разница: кто она, и кто - я? Главное, что я - мать единственного ребенка в этой семье; его мать - я, это всем известно, и у дона Бальдомеро нет других внуков, кроме моего мальчика, короля этого мира, который спит здесь, в этой колыбельке... Кто посмеет осудить меня? Я не виновата, что наши законы диктуют одно и запрещают другое. Если законы допускают подобные глупости, то я не желаю иметь с ними ничего общего. По какому праву они это утверждают? На самом деле существует лишь один закон: закон крови - или, как говорит Хуан-Пабло, закон природы. Так вот, я живу так, как велит мне природа, и плевать я хотела на эту неземную праведницу, как ей было плевать на меня... Хотела бы я посмотреть на ее физиономию, когда она увидит моего мальчика... Да она просто лопнет от зависти, когда его увидит!.. А что она сможет сделать? Пусть только попробует явиться ко мне со своими законами, я ей тогда выскажу... А впрочем, нет, я не держу на нее обиды; теперь, когда я победила, я прощаю ее. Да, я ее прощаю.

- А он? Что он сделает, когда узнает? Что подумает?О, что я говорю! О, Боже, почему я не перестаю о нем думать? Он же негодяй, подлец, неблагодарная скотина! Но ведь это его ребенок, и он должен его любить. Его нельзя не любить; любой при виде его сойдет с ума от счастья! Вы только посмотрите на него: вылитый Христос! Ах, видела бы его донья Барбара! И она увидит его, непременно увидит... Увидит - и сойдет с ума, точно вам говорю... О, Господи, как же я счастлива!.. Я прекрасно знаю, что эта семья даже близко меня к себе не подпустит, ведь я - простая девушка, а они - такие важные персоны; я лишь хочу, чтобы они признали - да, признали, что я, ваша покорная слуга - мать их единственного наследника, и что, не будь меня, у них не было бы внука.

Эт0 - моя идея, что когда-то родилась в моей душе, что так долго зрела в моей груди, а теперь, словно птица, развернула крылья... Видит Бог, это не потому, что мне от них что-то нужно. Мне не нужны деньги этих людей или другое их проклятое имущество: я лишь хочу, чтобы они меня признали... Донья Барбара, вы - свекровь моя перед лицом Отца нашего Иисуса Христа, и никуда вам от этого не деться; хотите вы того или нет, но я - мать вашего внука, вашего единственного внука.

Кеведо навещал ее каждый день и, несмотря на то, что она чувствовала себя прекрасно, по-прежнему не позволял ей вставать с постели. Она несказанно скучала, чувствуя себя узницей, запертой в четырех стенах. Один лишь младенец немного развлекал ее. По вечерам Сегунда помогала ей купать и пеленать малыша; а днем это делала Энкарнасьон, которая оказалась необычайно умной и смышленой девочкой. С первой минуты она прямо-таки влюбилась в малыша и буквально сходила с ума от радости всякий раз, когда хозяйка позволяла ей взять его на руки. В иные минуты, когда на Фортунату накатывали приступы сумасшедшей радости, она часто вспоминала Эступинью:
- Тетя, вам случайно не встретился нынче на лестнице дон Пласидо? - спрашивала она. - Если вы его увидите, передайте ему, пусть зайдет, я хочу с ним поговорить.
Сегунда отвечала, что видела его не раз и не два, а целых двадцать; но всякий раз он делал вид, будто даже не видит ее.
- Когда я сообщила ему нашу главную новость, девочка, у него стало такое лицо, девочка, словно он услышал рев труб Апокалипсиса. А вчера он мне заявил: "Ступай отсюда, гнусная проходимка, а не то я вас обеих вышвырну на улицу: и тебя, и твою фифу!"

- Ничего, скоро я его приручу, - с улыбкой заверила девушка. - На что спорим, что приручу? Пусть только он придет сюда и увидит эту звездочку, упавшую с неба!

- Какой же он страшненький!.. Ведь правда, дон Пласидо? - улыбнулась мать, сияя от радости. - Разве вы не хотите его поцеловать? Как вы думаете, ему это понравится? Будет очень жаль, если не понравится... Дон Пласидо, хотите, я скажу вам одну вещь? Мне кажется, что он будет вас очень любить... и вы его тоже... А вы как думаете?

Добрый балагур в ответ пробормотал что-то невразумительное. Душа его в эту минуту разрывалась между гневом и нежностью. Затем он спросил у Сегунды, будет или не будет она в этом году снимать палатку в Сан-Исидро, после чего удалился, коротко попрощавшись, что вполне можно было расценить как готовность пойти на мировую. Фортуната была весьма довольно.
- Не сомневаюсь, что он тут же побежит всем рассказывать. Именно это мне и нужно, ведь он - первейший разносчик сплетен.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/19814/244384

Переводчики: passiflora, Iria