Готовый перевод Fortunata y Jacinta, Benito Pérez Galdós / Фортуната и Хасинта, Бенито Перес Гальдос: Глава 5.

Глава 5.

- Заткнитесь вы, наконец, пока я вам не врезала! - визжала Сегунда, грозно наступая на хрупкого учителя словесности, готовая порвать его в клочья. - По вашей милости этот паразит нажрался, как свинья, и теперь дрыхнет, как ни в чем не бывало!

Создатель научных трудов о древних римлянах попробовал разбудить Платона, ер безуспешно. В конце концов, сестра схватила его за одну ногу, Энкарнасьон - за другую, и обе дружно потянули его на себя. Тело натурщика заскользило по дивану и с грохотом обрушилось на пол. Какое-то время он лежал, растянувшись на полу и протирая глаза своими огромными ручищами, изрыгая при этом больше проклятий, чем обычных слов.
- Какого черта этот прохиндей пролез сюда без спроса? - проревел он. - Вот же кровь христова, мать его за ногу!
Надо сказать, что язычок Сегунды нисколько не уступал словесам ее брату ни силой голоса, ни богатством лексики, что сильно коробило чувствительного Идо. В это время в гостиную вышел Макси, и Хосе Искьердо не замедлил его обругать:
- Ах, это вы! А шли бы вы отсюда куда подальше... Б-р-р! Я, между прочим, тоже гений!.. Нет, если бы я решился прийти под ее балкон, я бы, кровь Христова, женился бы на этой святоше... Нет, если бы я только решился прийти под ее чертов балкон... О, кровь Христова, я бы объявил об этом на всю улицу...

-Так вы, дон Пласидо, действительно собираетесь посетить Ватикан?

- Не сейчас, - ответил балагур, бесцеремонно входя в спальню. - Нужно, чтобы моя хозяйка, сеньора домовладелица, оформила все документы. Слишком много всяких бумаг, сеньоры, слишком много формальностей.

Тем временем Платон услышал внизу голос сеньоры де Пачеко, которой весьма побаивался и отнюдь не горел желанием с ней встречаться. А потому, наскоро проглотив свой обед, поспешил убраться из дома. При этом он так боялся столкнуться с ней на лестнице, что сбежал по ней бегом, и волосы у него вставали дыбом при мысли о том, что, если Гильермина именно в эту минуту решит подняться наверх, ему просто некуда будет от нее деваться.

- Ну что за злой гений! - произнесла святая женщина, усаживаясь возле постели, в то время, как Фортуната пыталась успокоить сына, давая ему грудь. Гильермина выглядела суровой и мрачной. Даже когда они с сеньорой де Рубин остались наедине, она не сказала ни слова ни о религии, ни о грехах, ни о добродетелях, ни о ее моральном облике. Она спрашивала, много ли молока у молодой матери, нет ли у нее каких-либо неприятных ощущений, и о других тому подобных вещах, сопутствующих ее нынешнему состоянию. При этом Фортуната, глядя на суровое непроницаемое лицо благотворительницы, не сомневалась, что она очень сердится и, чтобы сломать этот лед, поспешила заверить Гильермину, словно та в чем-то еще сомневалась:
- Этот Питусо - настоящий, не то что тот, что остался после дочки тетушки Хавьеры - или вы не верите, сеньора? Неужели вы не помните эту историю? То-то мой дядюшка Хосе, едва услышав, что вы пришли, бросился наутек, словно ему черти хвост подпалили!

- Надо же, как он меня боится! - улыбнулась Гильермина. - А впрочем, это и к лучшему, что он ушел. Позвольте мне сесть рядом с вами. Дайте мне вашу руку; мне нужно сказать вам четыре вещи.

Когда мать положила накормленного и сонного младенца рядом с собой, Гильермина снова вгляделась в его лицо, словно рассматривала полустертые знаки и надписи на древней монете, пытаясь определить, настоящая она или фальшивая. Затем она вздохнула и, часто моргая, посмотрела на Фортунату со словами:
- Чудесный малыш!

На миг обе замолчали, глядя друг на друга.

-Сеньора, - неожиданно сказала грешница, словно желая сбросить с души тяжелый камень, - Я должна попросить у вас прощения.

-Прощения? - удивилась та. - У меня? За что же?

-За все те глупости, что я натворила, за все те ужасные вещи, что я наговорила в тот день в вашем доме. И она... Я и у нее хотела бы попросить прощения, если бы она захотела меня видеть... Я знаю, я ужасно себя вела. И я не держу ни на кого зла... То есть, я хочу сказать, не держу зла на нее, потому что... Ах, сеньора, вы даже не представляете, что происходит, вы не знаете, как бессовестно он обманывает нас обеих... А я даже знаю, с кем он развлекается, знаю, кто эта змея, эта паскуда, продавшая дружбу... Этого нельзя так оставить, сеньора... мы не можем так это оставить...

-Только не пересказывайте мне всякие сплетни, мне от них не холодно и не жарко, - ответила Гильермина, останавливая ее грациозным жестом. - Могу посоветовать лишь одно: смиритесь. Пришло ваше время платить по счетам...

С этими словами она отвернулась, чтобы посмотреть на малыша, который спокойно спал в своей колыбельке и выглядел таким свежим и красивым. Фортуната пожирала ее глазами, стараясь угадать ее мысли, которые вполне могли быть такими: "Если бы Хасинта могла его видеть!"
Но разве она может его увидеть? Нет-нет, это никак невозможно!
"То есть, для меня - думала Питуса, - ничего невозможного не бывает. Но как же будет страдать эта бедняжка, если увидит моего мальчика... И кто знает, что ей взбредет в голову... Да, она могла бы стать моей подругой, если бы... И эта, другая, расскажет ей обо всем, она ей скажет: "Он похож на отца, у него тот же рот, и те же блестящие глаза, а во всем остальном он - совсем точно мать. Мир еще не видел создания более совершенного..."

- А впрочем, поговорим об этом позже, когда вы придете в себя, - заявила святая женщина, прежде, чем удалиться. - Есть у меня одна идея... Не только у вас бывают идеи; вот только мои идеи не столь кошмарны, как ваши. Во всяком случае, до сих пор меня не посещали подобные мысли. И последнее, о чем я хочу спросить: не нужно ли вам чего-нибудь? Если вам трудно вставать - не беспокойтесь: мы пришлем вам няню для этого маленького кабальеро; думаю, вам не стоит отказываться. Ему необходим хороший уход.

-Нет, что вы, я сама справлюсь, ступайте! - запротестовала та. - С чего вы так решили? Я совершенно здорова. Мой сын не нуждается ни в каких нянях. У него есть я.

- А вам необходимо хорошее питание, - ласково, но настойчиво заявила Гильермина. - И вы сами нуждаетесь в уходе, а также в наблюдении врача... Вот только не надо злиться и психовать. Кстати, сомневаюсь, что у вас есть на это силы...

И, ощутив, как на нее снизошел очередной прилив вдохновения, она грациозно поднялась на ноги и добавила, прежде, чем уйти:

-Дело в том, что Господу было угодно сделать меня ангелом-хранителем этого ребенка... Да, я знаю, что вы хорошая девушка, так что не надо пугаться и смотреть на меня такими глазами. Да, я знаю, что настоящая мать - это вы, но у меня тоже есть кое-какие полномочия, их дал мне сам Бог. Так что если он вдруг останется без матери, я должна буду позаботиться о том, чтобы у него появилась другая мать, а также бабушка. Мальчик мой, ты пришел в этот мир в благословенный час и, чтобы ни случилось, ты не останешься одиноким. Ради всего святого, позвольте мне снова увидеть его. Я никогда не устану на него любоваться. Какое счастье для меня - снова заглянуть в эти глазки! О, Пресвятая дева дель Кармен, как же он красив! А теперь я должна уйти. Прощайте, прощайте.

Она вышла в сопровождении Эступиньи, беззвучно шевеля гобами, словно читала молитву:
-Мы должны следовать воле Господней, - неслышно повторяла она. - Он знает, для чего послал сюда этого ангелочка. Хасинта в ярости, она заявила, что Бог совсем свихнулся и теперь творит всякие глупости. Ах, бедняжка!.. Воистину, пути Божии неисповедимы... Мы не в силах понять истинных причин многих Его решений, и, как бы мы ни напрягали наши мозги, мы лишь больше запутываемся. Именно поэтому, чтобы сохранить рассудок, я и не задаюсь этими вопросами, и все мои размышления по этому поводу сводятся к одному: следуйте воле Господней.

В эту ночь Фортунате приснилось, что к ней пришли Аурора, Гильермина и Хасинта - все три в черных масках и с кинжалами в руках; вне всяких сомнений, они собирались ее убить и похитить ее сына. Потом две другие куда-то исчезли, и осталась одна Аурора, которая, видимо, и должна была совершить это ужасное преступление. Пробравшись на цыпочках в спальню, она поднесла к лицу Фортунаты платок, смоченный какой-то аптечной гадостью, вдохнув которой, та стала сонной и недвижимой, но при этом по-прежнему все видела, слышала и понимала. Вот Аурора вытаскивает из корзины ее сына, а несчастная мать ничего не может поделать, не может даже закричать...
Она проснулась, охваченная ужасом; никогда прежде не чувствовала она себя так скверно. Ей казалось, что она сходит с ума, и это был вовсе не сон. Ко всему прочему, ей ужасно хотелось пить. Жажда была поистине невыносимой; она попыталась разбудить тетку, постучав в стену кулаком, но та не просыпалась, и Фортуната в конце концов была вынуждена встать и отправиться на кухню в поисках воды. Когда она вернулась в постель, ее охватил озноб, и до самого утра она не сомкнула глаз, мучимая то ознобом, то жаром.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/19814/244394

Переводчики: passiflora, Iria