Готовый перевод Fortunata y Jacinta, Benito Pérez Galdós / Фортуната и Хасинта, Бенито Перес Гальдос: Глава 6.

Глава 6.

Бальестер пришел рано, и у нее было достаточно времени, чтобы рассказать ему о приходе Макси и о той истории, которую он ей поведал. Заведующий аптекой, услышав об этом, очень рассердился и со свойственной ему горячностью принялся отрицать все то, что его друг рассказал о сеньорите Саманьего.

-Но послушайте, друг мой, - сказала она, - чем горячее вы пытаетесь убедить меня, что все совсем не так, тем больше я убеждаюсь, что это правда. Мы с вами и прежде говорили про Санта-Круса, но никогда вы не пытались с такой серьезностью убедить меня в его невиновности; и вот эта ваша серьезность более всего меня убеждает, что все ваши слова - не более, чем ложь. Я знаю, вы хотите меня успокоить. Я ценю вашу заботу, но поверьте, это бесполезно. Я знаю, что эта грязная французская прошмандовка решила надо мной посмеяться.

Ее добрый друг призвал на помощь все свое красноречие, чтобы отвлечь ее от этих мыслей, но так ничего и не добился.
- В конце концов, - произнес он тем спокойно=беспечным тоном, каким в последнее время часто разговаривал с Макси. - В конце концов, мало ли чего наговорил этот мерзавец? Он большой романтик и склонен все преувеличивать... И хотя все говорят, что мой друг Рубин теперь в своем уме, порой мне кажется, что сейчас он безумнее, чем когда-либо. Он все говорит наоборот. Вот, например, недавно он заявил, что донья Десдемона - настоящая красавица. Сдается мне, если так и дальше пойдет, придется мне принести сюда мою указку...

Однако, на Фортунату его шутки не произвели никакого впечатления. Он смотрела на него так внимательно и серьезно, что не было сомнений: эта зловещая и неотвязная мысль глубоко пустила корни в ее голове, и не так-то просто будет вырвать ее оттуда. Он опасался, что это плохо скажется на ее здоровье, и поделился с ней своими опасениями.
- Кеведо сказал, что сейчас вы должны быть очень внимательны к своему здоровью, и что вам ни в коем случае нельзя вставать с постели до конца недели. Любая ваша эскапада может закончиться весьма плачевно. Так что умоляю вас, девочка, будьте очень-очень осторожны, - произнес он, взяв ее за руки. - Даже не ради меня. Что значит для вас какой-то жалкий аптекарь? Ровным счетом ничего, я всегда это знал. Я знаю, что я для вас - никто... Но я прошу вас, ради моего друга Хуана-Эваристо, которого я люблю, как родного сына, и которого, конечно, рад был бы вырастить, как своего ребенка - ради него, прошу вас, будьте благоразумны.

Казалось, ему удалось ее убедить, и Бальестер вышел из комнаты с чувством полной победы.
Все утро Фортуната была спокойна; однако, вскоре после полудня, проснувшись после недолгого сна, она внезапно почувствовала необоримое желание выбежать на улицу, и никакие доводы рассудка оказались не у силах справиться с этим порывом. К величайшему изумлению Энкарнасьон - единственного человека, который в эту минуту находился рядом - она встала с постели, слегка пригладила волосы, надела темную мериносовую юбку, накинула на плечи черный креповый платок, а другим таким же покрыла голову; затем надела красные митенки и светлые высокие полуботинки.
Однако, прежде, чем выйти из дома, она наклонилась над кроваткой сына, который как раз проснулся, пока его мама одевалась, и истошно закричал, словно не желая, чтобы она уходила. Фортуната успокоила его, дав ему грудь, в которой для него заключались все блага мира, и вскоре ангелочек снова заснул в своей плетеной колыбельке.

-Послушай, - сказала она Энкарнасьон, - я собираюсь ненадолго отлучиться. Совсем ненадолго, не более, чем на полчаса. Я возьму экипаж и съезжу в одно место. А ты побудь здесь и никуда не уходи, а если проснется малыш, покачай его и скажи, что мама скоро придет. Если понадобится, поменяй пеленки, только осторожно. И еще послушай: пока меня не будет, никому не открывай... Лучше сделаем вот что: я запру дверь на ключ, на два оборота. Если придет Сегунда, пусть подождет на лестнице.
И, поцеловав своего сына, который впервые в этот день улыбнулся, она вышла из квартиры, заперев дверь на ключ.
"Еще не хватало, чтобы кто-то пришел и... Нет, конечно, никто его у меня не отнимет; однако бывали же случаи... Этот маленький ангел - мой, только мой, как бы на него ни облизывались всякие... вроде этой завистницы Хасинты. И все-таки она меня тревожит, не дает покоя... Эта головка, эти нежные завиточки будут стоить мне многих седых волос, зато и она уж точно высохнет от зависти...

Но ведь это лишь к лучшему, ведь правда? - думала она. - Довольно я из-за нее страдала... теперь пусть страдает она. Ах, кажется, я слышу чьи-то шаги. Честно говоря, я никого не хочу видеть: еще начнут сплетничать, почему я выхожу или не выхожу из дома, а мне совсем не нужны все эти пересуды. Сдается мне, что это дон Пласидо пришел. Вот он поднимается. Нет уж, я не уйду, пока он не войдет в свою квартиру... Вот он добрался до своей площадки... вот отпирает дверь... Ну, пора мне... С Богом! Не мешало бы, конечно, взять с собой какое-нибудь оружие. Ага, ключ вполне подойдет; не Бог весть что, конечно, но все же лучше, чем с пустыми руками. Хотя как сказать: ногти - это тоже оружие... и я клянусь, клянусь, что..."

Едва она села в экипаж, как у нее закружилась голова, так что ей пришлось склонить голову и закрыть глаза, лишь бы не видеть мелькания домов за окнами. "Надо было бы съесть немного бульона перед выходом, - подумала она. - Все мы крепки задним умом. Ну, ничего, сейчас пройдет".

Вскоре головокружение прошло, и тогда она решила немного изменить маршрут, велев извозчику сначала ехать на улицу Аве-Мария, дом восемнадцать; потом передумала, и назвала улицу Головы, дом десять, высунув руку в окошко и, потрясая зажатыми в ней ключами, слегка хлопнула ими по плечу извозчика. В этом доме она пробыла полчаса; когда она наконец вышла, ее бледное, без кровинки, лицо казалось прозрачно-восковым, а губы были совершенно белыми.

- Так куда мы теперь едем, сеньора? - спросил возница, уже начавший терять терпение.
- Бульвар Санта-Крус, на углу улицы Старого Викария, - ответила она.
Экпиаж послушно покатил по мостовой.
"Ну, конечно, - думала она. - Все именно так, как я и думала. Виситасьон мне все выложила, как на духу. И этот дурень Бальестер еще говорит, что мой муж - сумасшедший! Да он в сто раз умнее и рассудительнее, чем все они, вместе взятые... Ведь все, что он мне сказал - правда. Мне пришлось дать этой Виситасьон целых двадцать дуро, чтобы она рассказала мне правду... Разумеется, она не стала от меня ничего скрывать: за такие-то деньги..."
И ее мысли вновь побежали все по тому же мучительному кругу, из которого не было выхода.

Добравшись до бульвара Санта-Крус, она отыскала нужный дом на улице Старого Викария, где помещалась мастерская Саманьего, Фортуната вошла в подъезд. Она держалась с такой уверенностью, что никто не смог бы заподозрить в ней даже тени волнения. Входная дверь была обита мягкой резиной, благодаря чему она мягко поскрипывала, когда ее открывали. Фортуната неоднократно бывала здесь накануне открытия магазина и прекрасно помнила обстановку. Она никогда не звонила в колокольчик - просто толкнула дверь, которая тут же принималась скрипеть, возвещая о ее приходе. Так сделала она и теперь. Открыв скрипучую дверь, она проследовала через короткий коридор в главную рабочую комнату. Аурора в эту минуту направлялась от рабочего стола в сторону окон, держа в руках несколько отрезов ткани. За столом сидело шесть или семь швей, что-то подрубая, а на диване, возле окна, выходившего на улицу, сидели две сеньоры, рассматривая на свет различные материи и кружева.

-Добрый день, - поздоровалась сеньора де Рубин, окинув мимолетным взглядом мастерскую и ее обитателей.
Аурора, увидев ее, была настолько поражена, что не знала, что и сказать, как посмотреть ей в глаза.
-Ах, это ты, Фортуната... - произнесла она наконец. - Сколько зим, сколько лет... - и тут же сменила тон на более сухой и официальный. - Послушай, мне сейчас некогда, я занята; если хочешь, зайди в другой раз...
Однако, взглянув на подругу, Аурора внезапно испугалась:
-Что у тебя с лицом? - спросила она. - Тебе плохо?

-А ты как поживаешь? - спросила Фортуната, приближаясь к ней вплотную и придавая своему лицу самое любезное выражение; однако от этой любезности по спине Ауроры побежали мурашки. С таким выражением хищный зверь нежно облизывает свою жертву, прежде чем ее сожрать.
-Ты стала такой знаменитой... - продолжала меж тем Фортуната.

-Ну а ты, где ты обретаешься? - пробормотала Аурора, вконец растерявшись, не зная, куда деваться.

Она бросила отчаянный взгляд в сторону двух сеньор, сидевших на диване, но так и не нашла, что сказать. Когда же она попыталась отойти к рабочему столу, Фортуната встала у нее на дороге.
-Нам с тобой нужно поговорить... - сказала она. - Но только наедине. Ну, что это за подруги: одна чуть не умерла, а другая даже носа не кажет!

От этих слов Аурора немного успокоилась и с улыбкой ответила:
-Милочка, у меня было столько работы, что совсем не было времени тебя навестить. Я хотела тебя проведать, честно... Но ты присядь.

-Ничего, я постою. Я ненадолго.

Аурора снова подошла к сидевшим на диване сеньорам и что-то им сказала; когда она вернулась, подруга тронула ее за плечо.
-Мне нужно сказать тебе два слова... сущую безделицу. Я готова была умереть, лишь бы увидеть тебя. Ах ты, бессердечная! Ты же знаешь, как приятно мне было бы твое общество...

-Да ты, права, - ответила та, уже догадываясь, в чем дело, ибо по лицо ее подруги вновь промелькнула зловещая тень. - Каждый день я собиралась навестить тебя...

-Ты же знаешь, как я тебя люблю...

-И я тебя... И все же: почему бы тебе не присесть?

-Нет-нет... Я на минутку. Ты знаешь: у меня есть для тебя одна вещица...

-Какая... вещица?

-Сейчас увидишь.

С этими словами Фортуната размахнулась и с силой ударила ее по лицу; Аурора, не сумев сдержать крик, повалилась на пол.
-Получай, шлюха, воровка, обманщица! - выкрикнула Фортуната.

Пожалуй, мир еще не видел столь чудовищной затрещины. Перепуганные швеи гурьбой бросились на помощь своей работодательнице; однако, прежде, чем они успели до них добраться, Фортуната вновь размахнулась и ударила соперницу по лбу связкой ключей, которую держала в правой руке, после чего с необычайной силой и сноровкой обеими руками вцепилась в ее шиньон и изо всех сил рванула на себя. Аурора зашлась таким истошным визгом, что он был слышен даже на улице. Обе дамы бросились по лестнице к ней на помощь. К тому моменту, когда швеям удалось наконец скрутить разъяренную фурию, она уже успела изрядно потрепать прическу своей жертвы и расцарапать ей когтями лицо.

Фортуната отчаянно рвалась из державших ее рук, чтобы продолжить скандал; но противниц было слишком много, и она, несмотря на всю свою необычайную силу и ярость, оказалась не в силах с ними справиться. Одной из швей она изрядно попортила прическу; другой подбила глаз, и веко тут же раздулось, как помидор. Вся красная, встрепанная, вспотевшая, с горящими глазами, Фортуната продолжала изрыгать проклятия и угрозы, которые никак не могла исполнить, поскольку ее крепко держали за руки.
- Чтоб неповадно было, шкода ты этакая, запускать пальцы в чужую тарелку! - кричала она. - Лгунья, воровка, притворщица! С тебя станется обмануть даже Святое Писание!.. Ты позоришь даже святую воду, в которой тебя крестили! Шлюха, воровка... Вот так бы и двинула ботинком по твоей харе, да жаль подошвы пачкать...

Изо всех сил рвалась она из рук державших ее швей, чтобы исполнить свою угрозу. Две женщины между тем пытались привести в чувство Аурору, все еще стонавшую от боли. Один Бог ведает, чем бы все кончилось, если бы в эту минуту не появился Пепе Саманьего.

-Что случилось? - спросил он. - Что здесь происходит? Кто вы такая? Что вам здесь надо?

-Кто я такая? - в отчаянии выкрикнула Фортуната. - Просто женщина... Порядочная женщина!

-Оно и видно... Ради Бога, Аурора... Что это за особа?

-Порядочная женщина, которая пришла, чтобы воздать по заслугам одной подколодной змее, что поселилась в вашем доме, - ответила Фортуната. - Так вот, знайте, что вы пригрели у себя на груди настоящую змею. Воровку, клеветницу и обманщицу.

-Замолчите и убирайтесь отсюда подобру-поздорову... Что с вами, Аурора?.. У вас вся голова в крови. Вы ранены... Послушайте, бесстыжая вы баба, если вы немедленно не уберетесь, мы вас упечем за решетку. Эй, позовите полицию!

Вдова Фенелон лежала без сознания, а ее ученицы расстегивали ей платье, чтобы ослабить корсет.

-Если кому и место за решеткой, так не мне, а этой... - завизжала неистовая фурия, вновь превращаясь в ту, кем и была от рождения: в женщину из народа с ее грубой страстностью, что скрывалась под тонким налетом цивилизации. - И я ей этого не прощу... После того, как она со мной обошлась... Эта мерзавка меня обманула, обманула нас обеих, и мы обе теперь пострадавшие - да, обе, чтоб вы знали... Она просто ангел - та, другая, я не себя имею в виду, ведь я-то совсем не ангел... У нас с ним есть сын, он остался дома, а эта дрянь позавидовала... Да, она самая настоящая дрянь, эта бесстыжая уродина, и я ее проучу... Да-да, я проучу ее...

-Если вы немедленно не заткнетесь, - подступил к ней грозный Саманьего, - я вас в порошок сотру, не посмотрю, что вы женщина.

-Вы? Меня? - дерзко ответила Фортуната, уперев руки в боки. - Ну что ж, попробуйте. Лучше бы вы следили как следует за этой... за этой особой, что творит тут всякие непристойности...

-Повторяю, если вы не замолчите, я за себя не отвечаю... Эй, позовите, наконец, полицию!

В эту минуту как раз приехала донья Каста, и сцена, и без того неблаговидная, приняла уже совершенно непристойный характер. Донья Каста появилась на сцене в самый разгар драмы и в полном соответствии с ее законами принялась испускать трагические вопли:
-Душенька моя!.. Ее убили!... О,Боже!.. Кровь!.. Аурора!.. Аурора... Кто посмел?.. Ах, эта женщина...

-Да, я, я это сделала, - крикнула Фортуната из угла, куда забилась и теперь смотрела на всех бешеными глазами. - И она получила по заслугам, эта ведьма, которая притворялась невинной девочкой...

Донья Каста, склонившись над своей дочерью, казалось, не слышала тех ужасных вещей, что выкрикивала Фортуната.
Наконец, Аурора пришла в себя и тихонько застонала.
-Ничего страшного, тетя, - успокоил ее Саманьего. - Не волнуйтесь... Всего лишь небольшой ушиб, ну и, конечно, нервное потрясение. Господи, ну когда же она заткнется, эта полоумная? Предупреждаю, если вы не замолчите...

-Оставьте ее; пусть уходит... - прошептала Аурора, не открывая глаз.

-В тюрьму! - хриплым голосом закричала донья Каста.

-Нет, не надо в тюрьму, - прошептала несчастная жертва, решив проявить благородство. - Пепе, не трогай ее... Пусть идет...

-Нет уж, я этого так не оставлю... Пусть с ней суд разбирается.

-Нет-нет, не надо никакого суда, - проговорила вдова Фенелон угасающим голосом. - Я ее прощаю. Оставьте ее; пусть уходит, только поскорее, и чтоб я ее больше не видела.

Но Фортуната, все больше распаляясь, никак не хотела молчать, а люди, столпившиеся вокруг несчастной жертвы, все спорили, что же с ней делать: и впрямь отправить в тюрьму, или же просто выставить на улицу. Вокруг собиралось все больше народу, и мастерская, наполняясь шумом и гамом, превратилась в настоящий ад.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/19814/244396

Переводчики: passiflora, Iria