Готовый перевод Fortunata y Jacinta, Benito Pérez Galdós / Фортуната и Хасинта, Бенито Перес Гальдос: Глава 8.

Глава 8.

Она открыла дверь, и вся компания ворвалась в квартиру: Фортуната впереди, Гильермина - следом за ней, потом - Бальестер, Макси, Искьердо и Сегунда. Блудная мать побежала направо - в спальню, где малыш в своей колыбели надрывался таким криком, что даже бронзовая статуя короля Филиппа III прослезилась бы, слыша эти вопли.
-Я здесь, сокровище мое, я здесь, я твоя навеки, - заворковала она. - Ну иди, иди ко мне, счастье мое; возьми грудку, вот, кушай... Ах, как же ты проголодался! Как же плакал мой ангел! А я, бессовестная, весь день пробегала... О, как же я рада, что вернулась наконец к моему сыночку... Ну, не плачь, не плачь больше, я уже здесь... Не будешь плакать?

Не снимая шали, она схватила ребенка, собираясь удовлетворить его величайшую потребность. Сев на кровать, она предложила Гильермине единственное в спальне кресло. Святая женщина какое-то время наблюдала, как она кормит ребенка, а потом озабоченно произнесла:
-Боюсь, что из-за этих ваших порывов у вас может пропасть молоко.

-Ах, что вы, сеньора! Вы же видите, у меня его достаточно. Наоборот, если я буду все время сидеть дома, оно скорее пропадет. Вот вчера вечером я никуда не выходила, и молока почти не было. Но я должна была отомстить... Мне это так же необходимо, как еда и воздух. Но видели бы вы... видели бы вы, какую я залепила ей пощечину! Должно, быть, слышно было аж в Титуане! После этого я саданула ее ключом и сшибла с ног... а потом вцепилась ей в ее космы...

-Замолчите, ради Бога... Вы говорите такие ужасные вещи.

- Меня хотели забрать в участок, - продолжала Фортуната. - Спорили битый час, забирать или нет. Потом появились полицейские, и я им сказала, что у меня ребёнок. В конце концов меня отпустили, и я бегом побежала сюда. Ну и задала я ей жару, однако! Если бы меня не скрутили модистки, я бы из неё отбивную котлету сделала! Судите сами, что она вытворяла: обманывала нас обеих - да-да, нас обеих, сеньора, и меня, и ту, другую, а ведь она - сущий ангел, второго такого не найдётся во всем мире! Вот мы ей расскажем, как с ней поступила эта праведница Саманьега!

-Мне кажется, вы слишком взволнованы... Тише, тише... Вот, покормите лучше вашего сына...

- Сейчас, сеньора, сейчас, уже даю... Разве вы сами не видите?.. Сыночек, радость жизни моей, властитель этого мира... Ах, если бы эти чертовы полицейские не отпустили меня покормить сыночка, я не знаю, что бы я сделала... Слава Богу, Саманьего сам попросил меня отпустить. Вы знаете, что он сказал? Он сказал: "Пусть идет своей дорогой". Я так рада, сеньора!.. Вы же понимаете, мне ничего не нужно. Деньги? Зачем мне деньги? У меня теперь есть мой сыночек, и никто мне больше не нужен. Не нужны они мне - с латынью или без латыни. Правда, сеньора? Ведь вы на моей стороне? И она теперь тоже на моей стороне, ведь правда?

- Нет, у вас определенно поехала крыша, - в тревоге произнесла Гильермина. - Закройте свой рот. Имейте в виду, - добавила она, встряхнув Фортунату за плечо, - если у вас пропадет молоко, мы возьмем для него кормилицу; а если вы будете упираться, мы вообще заберем его у вас и будем растить его сами.

- Ах, нет, сеньора!.. Я буду хорошо себя вести! - воскликнула она в радостном волнении. - Я так счастлива!.. Вы ведь будете любить меня - правда, сеньора? Вы же полюбите меня? Мне так нужно, чтобы кто-то меня любил! Вот увидите, я буду хорошо себя вести. Мужчины? Теперь я и не взгляну в их сторону. Я не хочу даже слышать ни о ком из них! Теперь у меня есть мой сыночек, и больше мне никто не нужен.

-Да уж... Кто бы мог подумать, что ты так переменишься...

-Ах, вы совсем не знаете меня, сеньора... Вы мне не верите?.. Ха-ха-ха! Вот увидите: мы втроем его вырастим, у него будет сразу три матери...

Как ни удивительно, но эта бредовая идея пришлась по душе святой женщине.

-Вот посудите сами; теперь, когда Бог послал мне сыночка, я не держу обиды на ту, другую... Потому что я теперь стала такой же, как она, или, по крайней мере, не хуже ее... Хотя вряд ли лучше. Ну, ладно, предположим, я стала такой же. Я не держу на нее зла, и, как ни странно, теперь я питаю к ней только добрые чувства... У моего принца, у моего сокровища будет сразу три мамы: я буду первой, она - второй, а вы - третьей.

-Ах, дорогая, какую чушь вы несете! - укорила она. Затем взяла ее за руку и проверила пульс, встревоженная лихорадочным блеском в ее глазах. - Просто удивительно, что бедный Хуанин хоть что-то смог высосать из этой груди...

Тем временем, все остальные оставались в гостиной, не смея даже пошевелиться на протяжении этой оживленной беседы святой женщины и дьяволицы - столь оживленной, что ее звуки были слышны на три этажа вверх и вниз. Затем Гильермина вышла в гостиную, чтобы поговорить с Бальестером, который стоял у окна с откровенно удрученным видом, задумчиво глядя на улицу.
- Эта женщина слишком возбуждена, - заметила благотворительница. - Боюсь, у нее может пропасть молоко... У вас есть лекарство от спазмов?

- Приготовлю в лучшем виде, не сомневайтесь, - заверил тот. - Вот только приготовить его я смогу только к вечеру. Так вы говорите, она очень возбуждена?

- Не то слово... Крышу явно снесло: болтает всевозможные глупости. Приходите скорее!

Когда пришел Бальестер и предложил молодой женщине принять лекарство, она лишь ответила:
-Все чего я хочу - это воды... Меня мучает дикая жажда... во рту пересохло.
Пока она жадно глотала воду, благотворительница отозвала Бальестера в сторонку и спросила:

-Послушайте меня... А этот несчастный - ее муж - что он здесь делает? Что он делает, о чем говорит. чего хочет добиться?

- Послушайте, сеньора... - ответил аптекарь, не зная, смеяться ему или плакать. - Вы-то сами можете понять, что и для чего он делает, и чего хочет этим добиться? Нет? Вот и я не могу. Он всегда был скрытным. А впрочем, когда мне приходится иметь дело с людьми, которых я плохо знаю, я тоже бываю скрытным. Правда, с некоторых пор все утверждают, что этот парень рассуждает настолько разумно, что мог бы заткнуть за пояс всех мудрецов Древней Греции.

- Ну, разумеется, почему же нет? - согласилась дама, тихонько покрутив пальцем у виска.

- Но видите ли... - замялся он. - Дело в том, что именно он рассказал ей эту историю... То есть, я хочу сказать, рассказал ей о Фенелоне, что она завела шашни с этим... ну, вы понимаете, о ком я говорю. Так что я не верю в здравомыслие этого молодого сеньора, и всякий раз, когда он приходит, мне приходится следить, чтобы он не пронес с собой оружия. И вообще, мне совсем не нравится, что он сюда зачастил.

Рубин и Искьердо сидели на диване в гостиной; оба молчали. Фортуната позвала Бальестера и Платона, чтобы рассказать им о случившемся; Гильермина присела рядом с Максимилиано, оставшимся в одиночестве, одарив его дружелюбной улыбкой. Даме хотелось поговорить с ним, но она не знала, с чего начать, поскольку, несмотря на все свое красноречие, с трудом понимала, как вести себя с человеком, близким к помешательству, чтобы не спровоцировать очередной приступ безумия.

-Сеньора...

- Благодарю вас, - шутливо ответила она. - Я весьма польщена. Но только мне кажется, что святой - это вы.

-Я знаю, знаю... Ах, как мне больно!

Все это в прошлом, теперь я стал другим человеком. Сперва я был одержим манией преследования, затем - манией величия. Я изобретал новые религии, воображал себя главой секты, призванной изменить мир. Были у меня и приступы настоящего безумия, я даже чуть не убил тетю и Папитос. А потом были ужасные депрессии, я хотел умереть, я молился дни и ночи напролет, мечтал стать отшельником, отречься от мира и молиться за все человечество. Но Бог пожелал исцелить меня, и все мои безумства прошли, и в голове у меня родилась мысль, что она умерла; сначала она была маленькая, но потом все росла и росла, и в конце концов настолько изменила мой мозг, что я стал другим человеком, сеньора. И тогда я открыл в себе новый талант - ах, нет, простите, сеньора, мою нескромность - открыл в себе способность, чтобы судить обо всем на свете...

Гильермина была настолько ошеломлена, что ей даже не нашла, что и ответить. Он высказал все это с таким восхитительным спокойствием, таким легким и даже блистательным слогом, без спешки и колебаний. Черты его лица были расслаблены, и весь он был сама любезность и апломб.

Гильермина собралась что-то ответить, однако он не давал ей вставить даже слова.

Он ждал ответа, скрестив на груди руки, и Гильермина, после недолгих колебаний, все же ответила:
- Да, это так. И Христос нас учит, что мы не должны брать правосудие в свои руки, ибо Бог [359] карает без меча и кнута, воздавая каждому по заслугам его. Когда нас окружает несправедливость из-за греховности людей, мы должны набраться терпения, скрестить руки и сказать: "Бейте меня, палками, ибо, чем больше меня унижают, тем больше потом возвысят. Чем больше меня бичуют здесь, тем больше здоровья яоьрету там".

Сегисмундо вышел из спальни, где он шептался о чем-то с Фортунатой, и знаками подозвав Гильермину, спросил, что она думает о молодом Рубине, на что благотворительница ответила с глубочайшей убежденностью:
-Знаете ли, о нем можно сказать все что угодно, но вот назвать его образцом мудрости и здравомыслия нельзя никак. Но, тем не менее...

- Никто из нас не может быть совершенством во всем, - .вздохнул он - И я тоже.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/19814/244398

Переводчики: passiflora, Iria