Готовый перевод Fortunata y Jacinta, Benito Pérez Galdós / Фортуната и Хасинта, Бенито Перес Гальдос: Глава 9.

Глава 9.

Вошел Искьердо с бутылкой пива в руке, а следом за ним - официант из кафе "Петух" с большим подносом, на котором помещались чаша для пунша, бокалы и нарезанный лимон.
-Сеньора, - обратился к ней Искьердо стараясь быть как можно более любезным, - не желаете ли стаканчик пива с лимоном?

-Уберите это! - решительно ответила дама. - Я не пью этой гадости. Хотя я, конечно, ценю вашу заботу, - спохватилась она.

Затем пива предложили и Фортунате; но она тоже отказалась и попросила молока. Бальестер, следивший за тем, чтобы Фортуната ни в чем не нуждалась, тут же отправил Энкарнасьон купить для нее молока.
Гильермина распрощалась с ними в ту самую минуту, когда вошёл Пласидо, который со всей поспешностью поднялся по лестнице, готовый выполнить любые ее распоряжения.

Сегисмундо смотрел на свою подругу, и в эту минуту она казалась ему существом совсем не христианским. Ее фальшивая радость и натужный смех казались ему нехорошими признаками, и он бы, предпочел, чтобы она побольше молчала. Но она снова принялась рассказывать, как подралась с Авророй, в самых трагичных выражениях, и в довершение всего, принялась осыпать ее ругательствами, обнаружив самую непримиримую злобу против бывшей подруги.
Бальестер мягко остановил ее, посоветовал ей вести себя разумно, быть более тропимой и простить подругу за причиненное зло. Сам не зная, что говорит, он привел в пример Максимилиано, что с поистине христианским смирением несет груз
своих обид.
Услышав эти слова, дьяволица еще громче расхохоталась, заявив, что ее муж - поистине святой, и что, если его канонизируют и водрузят на алтарь, она будет ему молиться и поклоняться.
К сожалению, Рубин этого не слышал, поскольку был поглощен игрой в шашки с Искьердо.

Принесли молоко. Когда Энкарнасьон переливала его в стакан, чтобы подать хозяйке, он увидел, что в молоко упали две мухи. Сегосмундо с отвращением выловил их и отвесил девчонке подзатыльник, обозвав ее неряхой и свиньей. Затем, немного смягчившись, он велел ей принести еще молока и сказал, что это, с мухами, выпьет он сам, поскольку не питает к ним никакой брезгливости. Затем он выловил насекомых мизинцем на глазах у недовольной Фортунаты, которая назвала его грязнулей и сухо отстранилась. Наконец, Энкарнасьон принесла еще молока, и Сегисмундо лично проследил, чтобы никакие мухи туда не нападали. Пока Фортуната его пила, Бальестер развлекал ее анекдотами и забавными историями из жизни, пытаяьс развеять ее глубокую печаль, в которую девушка впала после бурной радости.

Потом он велел ей спать, а сам вернулся в гостиную и присоединился к играющим в шашки. Он не мог чувствовать себя спокойно, пока в доме находился Макси, и нисколько не доверял его смиренному виду и философским рассуждениям. Тайком, как будто случайно, фармацевт ощупал его карманы, проверяя, нет ли при нем оружия, однако, не обнаружил ничего подозрительного. Тем не менее, Бальестер не хотел оставлять его здесь без присмотра и вскоре напомнил Макси, что пора домой. Они ушли вместе, и аптекарь пообещал вернуться завтра, поскольку его подруга нуждалась в уходе.

Платон вскоре тоже отправился спать, но в девять вечера в гостиной снова зажегся свет. В четверть десятого Фортуната, только начавшая засыпать, услышала чьи-то шаги и увидела, как в ее спальню вошел какой-то мужчина.
- Кто это? - в тревоге спросила она, бросаясь к ребенку и хватая его на руки. - Ах, это ты, Макси! А я тебя не узнала. Здесь так темно...

Лающий кашель дяди успокоил ее, дав понять, что она не одна в квартире. Она велела девушке принести лампу; в освещенной комнате она перестала бояться и смогла наконец заснуть, но бдительный дон Хосе поминутно заглядывал в спальню, все ли с ней в порядке.
Максимилиано был настроен вполне дружелюбно; как и накануне, присел на край ее постели и сказал, как ни в чем не бывало:
-Вчера у меня никак не получалось поговорить с тобой: слишком много народу толклось вокруг. Поэтому я пришел сегодня. Я знаю, что ты подралась с Ауророй. Донья Каста в ярости, и моя тетя тоже. Ты даже представить не можешь, как она на тебя зла. А сегодня случилось еще кое-что, вот об этом я и хочу тебе рассказать.

- Ну так рассказывай, - поторопила она; сама не зная, почему, она ждала слов утешения от этого человека, которого в последнее время посещали столь странные идеи.

- Дело в том, что своей сегодняшней выходкой ты сыграла на руку своей ненавистнице, - отпечатал Рубин с убежденностью строгого медика, после чего выдержал паузу, наблюдая, какое впечатление произвели на бедняжку его слова. - Да-да, ты именно сыграла ей на руку. Ты просто дурочка и не понимаешь человеческой природы. А вот я, с тех пор, как пережил великий кризис разума, все вижу насквозь, и человеческая природа не составляет для меня тайны.

Фортуната молча слушала, ничего при этом не понимая.

-Хорошо, я объясню подробнее. Дело в том, что, набросившись на соперницу, ты своими руками отдала ей победу над собой. Этот мужчина, которого любят сразу две женщины, поначалу, возможно, еще и колебался, какую из них выбрать; возможно, раздумывал, какая из вас более достойна его любви. Теперь же он колебаться не станет, выбор ясен. Вот кого бы ты сама выбрала на его месте: злобную фурию, которая лезет в драку, или невинную жертву, пострадавшую во имя любви? Невинная жертва уже сама по себе интригует, а фурия у всех вызывает лишь неприязнь. Так что в любовных делах жертва всегда выигрывает. Увы, но это так, и эта истина написана в человеческом сердце огромными буквами, и я читаю ее с такой же легкостью, как другие читают новости в "Эль Импарсиаль". Мне все известно; от меня ничего не скроется. Слишком много доказательств.

У Фортунаты от горя потемнело в глазах; она едва удержалась, чтобы не запустить в него хрустальной вазой. Вместо этого она ответила с глухой злобой в голосе:
-Ну что ж, если она победила - тем лучше. Мне больше нет дела, кого он любит и кого разлюбил...

-И теперь он будет любить ее, - добавил Макси бесстрастно и холодно. - Будет любить так страстно, что все романы Теруэля по сравнению с этой любовью покажутся пресным картоном. Да, будет любить, потому что она пострадала, а страдание всегда вдохновляет любовь. Можешь мне поверить, ибо я знаю, что говорю. Он полюбит ее до безумия, сильнее, чем любил тебя или свою жену; и он сделает для нее то, чего так и не сделал для тебя. Он оставит ради нее свою жену и своих родителей, и будет жить с ней в любви и счастье... Да, они будут счастливы, и у них родится много детей.

Из груди сеньоры де Рубин вырвалось бессильное рычание. В ярости схватила она подсвечник, словно пыталась кого-то им огреть, потом в отчаянии закрыла лицо руками.

- Я говорю тебе все это, - продолжал он, - потому что это правда, и я должен сказать тебе эту правду, чтобы ты усвоила этот урок, каким бы неприятным он ни был. И ты усвоишь его, хочешь ты этого или нет. Хороший урок, не правда ли? Твое сердце обливается кровью, ему больно, но что делать, если страдание и опыт идут рука об руку. Это ради твоего же блага. Страдание очистит твою совесть, и я очень надеюсь, что страдать ты будешь, потому что только так ты сможешь попасть в царствие небесное.

Девушка заплакала от отчаяния, но он, похоже, не собирался ее щадить.

- Я вижу, ты веришь мне - и правильно делаешь. Я сказал тебе чистую правду. Я все знаю,: вся жизнь лежит перед моими глазами, словно огромная карта. Этот дар я получил от самого Бога. Когда я сошел с ума, на меня снизошло вдохновение; ведь ты тоже это знаешь, ты прекрасно помнишь, как точно я предсказывал, что скоро случится... Мне явилась истина, заключенная в особые символы, как она когда-то явилась восточным мудрецам. Но потом ко мне вернулся рассудок, и тогда истина предстала передо мной во всей своей неприкрытой наготе - да-да, во всей неприкрытой наготе. Почему, ты думаешь, я так упорно тебя искал, когда все мне твердили, что ты умерла? Как, по-твоему, я узнал, где и когда твой хахаль встречается с Ауророй, какая мебель стоит у нее в доме, и тому подобные мелочи?Так что сама видишь: от меня ничего не скроется, и то, что я тебе сказал - столь же истинно, как Священное писание. Ты своими руками отдала победу своей сопернице - так теперь пеняй на себя. Твоя жертва и твой палач будут счастливы, и у них будет много детей.

- Замолчи, замолчи, или я тоже не стану молчать, - потребовала Фортуната, погрозив ему кулаком, при этом изо всех сил стараясь справиться со своим суеверным страхом, который внушал ей муж. - Я тоже знаю истину, и собираюсь ее тебе сообщить.

-И что за истину ты знаешь? - спросил он, глумливо усмехаясь. - Ну-ка, ну-ка?

-Истина проста, и заключается она в том, что ты - человек без чести и совести.

Максимилиано лишь слегка вздрогнул, продолжая внимательно слушать.
-Ну и что дальше? - спросил он.

- Ты считаешь, этого мало? - продолжала несчастная; от злости она почти обезумела; даже слюна вспенилась у нее на губах. - не зря Бальестер и донья Гильермина сказали про тебя:" Он святой, но это не значит, что он порядочный человек". Да ты и сам это прекрасно знаешь. Так что оставь меня в покое. Я не хочу тебя больше видеть. Одни говорят, что ты в здравом уме, другие утверждают, что ты по-прежнему безумен. Сама я считаю, что ты в своем уме, но при этом ты - не человек. Ты давно уже потерял человеческий облик, а также чувство собственного достоинства... Так что получи теперь свой урок. А ты что думал: что я буду смиренно выслушивать твои уроки и не захочу тебе дать своих?

- Пустозвон! - крикнула Фортуната, указывая на него трагическим жестом, словно актриса со сцены. - Будь у тебя хоть капля достоинства, ты бы выстрелил в меня... Но ты этого не сделал. Тем лучше для меня. И вот что я тебе скажу: если бы в тебе текла хоть капля человеческой крови, ты бы застрелил их обоих - и его, и ее, ты бы выпустил в них все шесть пуль, и теперь их бы не было в живых. Но в тебе нет крови - ни единой капли. Вся твоя святость, все твое христианское милосердие - лишь от того, что вместо крови в твоих жилах течет миндальное молочко...

В эту минуту в комнату заглянул встревоженный Искьердо, который уже давно собирался пресечь этот разговор, что принял столь нежелательный оборот.
- Эва! - произнес он. - Думаю, вы уже досыта наговорились. Пожалуй, сеньор Макси, вам пора домой.

Он решительно взял его за плечо, так что тот даже не сопротивлялся. Рубин был несколько ошеломлён [367], словно пытался найти в уме опровержение тем обвинениям, что выдвинула против него жена, прежде, чем ответить ей должным образом.
Фортуната приподнялась на кровати, потянулась к нему, ухватила мужа за плечо с такой силой, что он почувствовал себя, как в тисках. Пожирая, его взглядом, она крикнула на весь дом:
- Муж мой, ты хочешь, чтобы я тебя любила? Хочешь, чтобы я любила тебя всей душой и сердцем?.. Скажи, если хочешь... Я был тебе плохой женой, но теперь, если ты сделаешь то, о чем я тебя попрошу, я стану тебе самой лучшей женой. Я стану такой же святой, как ты... Скажи, если ты этого хочешь...

Макси сверлил ее лихорадочным взглядом.

Максимилиано нервно затрясся; маска холодной невозмутимости, казалось, сползла с него, словно расплавленный воск, а в глазах его вспыхнуло чувство, нараставшее, подобно волне-цунами.

Макси, растерянный и отупевший, смотрел на нее, и под конец его глаза налились слезами. Он хотел что-то сказать - и не мог: из горла его вырывались лишь хрипы.

- Да... Я буду любить тебя, - добавила она. - Не знаю, почему ты сомневаешься. Ах, ты же совсем меня не знаешь... Не знаешь, на что я способна... Брось ты свои философствования... Любовь - вот что главное! Я покажу тебе, что это такое... Ты же не знаешь, дурачок, что такое любовь... Это дороже любых богатств!..

- Да что ты слушаешь этот бред? - воскликнул Искьердо, таща его за плечо. - Хватит трындеть... Пошли на улицу, не видишь: девчонка совсем плоха!

-Дядя, оставьте его в покое, - сказала она. - Это мой муж, и мы хотим побыть наедине... Уйдите, дядя...

-Да чтоб они все сдохли! - воскликнула несчастная безумица, ломая руки. - И она, и ее дети! Гореть им в аду!..

После этих слов она без сил упала на подушку, ударившись головой о железную раму кровати.

Макси протянул руку и схватил банкноту, которая по-прежнему лежала на лоскутном одеяле. Когда Искьердо тащил его к выходу, вдруг раздался пронзительный вопль Хуана-Эваристо, и тут же в спальню вошел Сегисмундо - и чрезвычайно удивился, снова увидев философа.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/19814/244399

Переводчики: passiflora, Iria