Готовый перевод Fortunata y Jacinta, Benito Pérez Galdós / Фортуната и Хасинта, Бенито Перес Гальдос: Глава 13.

Глава 13.

Она осыпала его самыми нежными и ласковыми словами, какие только знала; но увы, молоко от этого не появилось, а потому Хуан-Эваристо никак не мог удовольствоваться этой лаской, ибо толку от нее было мало.
Но, как бы громко ни кричали мать и сын, их крики не смогли разбудить Хосе Искьердо, поскольку этого человека невозможно было разбудить даже из пушки. Но, по крайней мере, им удалось вырвать из объятий Морфея Сегунду, и та пришла посмотреть, что случилось. Увидев племянницу почти одетой, она пришла в такую ярость, что чуть не ударила ее.
- Кончай ломать комедию, или я тебе сейчас врежу! - заявила Сегунда со свойственной ей деликатностью. - Посмотри на себя, кобыла, или ты не видишь, что у тебя нет молока, и бедняжке нечего есть?

К счастью, среди вещей, оставленных Бальестером на случай возможных проблем, оказалась чудесная маленькая бутылочка. Сегунда проворно налила в нее молока (в доме случайно нашлась пара стаканов), надела соску и попыталась дать малышу. Сначала он было выплюнул этот непривычно твердый и холодный "сосок", но в конце концов голод победил брезгливость, и малыш начал сосать.
- Ты посмотри на него - настоящий ангелочек! - воскликнула Сегунда. - Настоящий благородный кабальеро!.. Богатый и благородный, а каком мы только мечтать могли!
Несчастная мать безутешно смотрела на них, хотя в глубине души была рада, что нашелся человек, который смог решить проблему.

- Слушай! - вдруг произнесла тётка, коснувшись ладонью ее лба. - А ведь у тебя жар!.. Вот никогда ты никогда не думаешь, что творишь! Слушалась бы меня - жила бы сейчас, как королева! Какая сумма тебе положена в месяц? Мы уже говорили об этом с этой де лос Павос, и я... Ах, да, ты же слышать не хочешь об этой сеньоре, я и забыла... Эй, девочка, да что с тобой? А ну, подними голову! Эй, очнись! Ты что, не видишь, что все эти важные сеньоры из тебя верёвки вьют? Думают, что важнее всех на свете, да только я, как и ты, тоже не лыком шита; я не успокоюсь, пока эта Хасинта не будет ползать у моих ног и целовать мои башмаки! А этот твой... Думаешь, он не вернётся? Да он бегом пробежит, едва увидит этот свой портрет; а как тебя увидит, тут же начнёт слюни пускать, и кровь у него ключом закипит! Ах, девочка, поверь мне, мы будем в золотой карете ездить!.. Ну, что за комедия! Просто не верится: мы станем знатными дамами... Он явится, явится, точно тебе говорю, не сейчас - так через три дня; ну, через четыре, самое большее! Ты что, не видишь: эта семья мечтает о ребёнке, которого у них нет?..

Во все время этой пламенной речи Фортуната заливалась слезами; однако, услышав, что тетя собирается сделать их маркизами, накатившая на нее волна тоски сменилась фейерверком неожиданного веселья, и она звонко расхохоталась, хотя по ее щекам все еще бежали слезы.

- Ну что ты смеешься! - рассердилась тетка. - Ну, хорошо, пусть не как маркизы; никому не нужны все эти громкие титулы; зато у нас будет свой собственный экипаж, который у нас уж точно никто не отнимет... Послушай меня, если сегодня придет эта самая Хасинта, ты должна ее впустить... Хотя что я говорю? Вряд ли она придет. Скорее уж явится тот, другой... Конечно, в том случае, если здесь не будет его женушки... Сдается мне, что теперь он и вовсе отправит ее на кухню парить горшки. А ты теперь займешь ее место - ты, и только ты по праву займешь этот трон, или нет справедливости на земле... И не говори мне, что ты замужем, и что твой сын должен носить фамилию Рубин... Что за чепуха, право слово!.. Ты, все равно ,что вдова, свободная женщина. Он умер для тебя, умер! Я твоему мужу так и сказала, все высказала, как на духу... И э т и м теперь тоже не отпереться: мальчик-то - точь-в-точь в их породу, как две капли воды - их драгоценный сынок! Так что никуда они не денутся, придется им тебя содержать!

Фортуната неожиданно перестала смеяться, и Сегунде больше так и ни удалось ее развеселить, как она ни старалась. Тетка просидела у ее постели до самого рассвета; увидев, что Фортуната наконец уснула, она тоже решила немножко подремать, прежде чем идти на рынок.
Когда тетка ушла, оставив Фортунату одну, она вдруг почувствовала какое-то странное недомогание. Перед глазами у нее все поплыло, и из ее нутра вдруг хлынуло что-то липкое и горячее - точь-в-точь, как тогда, когда Хуан-Эваристо рождался на свет, только сейчас она не чувствовала боли. Так и не успев сообразить, что же с ней происходит, она внезапно потеряла сознание. Придя в себя, она услышала щебетание птиц, вивших свои гнезда в кронах деревьев, обрамлявших Пласа-Майор, и меж бронзовыми прядями гривы коня, на котором восседал Филипп III. Она встала, чтобы взять сына на руки - и едва смогла его удержать. Силы внезапно покинули ее. Но что это? Вся ее ночная сорочка и постельное белье были залиты кровью; она даже зажмурилась, уговаривая себя, что все это ей примерещилось. В ужасе она стала звать на помощь, но никто не откликнулся.

Крикнув три или четыре раза, она с ужасом поняла, что у нее пропал голос. Уже одно это бросило ее в дрожь: голоса просто не было; ни единого звука не сорвалось с ее губ, и даже язык во рту не хотел шевелиться - такая слабость ее охватила. Она попыталась постучать кулаком по стене, но безуспешно - рука была словно ватная. И если даже она сама не слышала звука ударов, то как могла их через стену услышать Сегунда?
Фортуната случайно взглянула на свою руку - и вновь ужаснулась: рука была белой и неподвижной, как у покойника.

Прошло немало времени, прежде чем она пришла в себя, смогла немного пошевелиться и осознать, кто она такая и где находится.
- Ты кто? - спросила она у Энкарнасьон, единственного человека, оказавшегося рядом. - Ах, да, я же тебя знаю... Ну что я за дура! А где моя тетя?
Девочка ответила, что сенья Сегунда ходила на рынок и принесла молоко для ребенка, а потом снова ушла. От этих слов Фортуната похолодела, окончательно убедившись в своих подозрениях, что этим утром она умрет.

Какое-то внутреннее чутье ей подсказывало, что у нее внутри открылась кровоточащая рана, вот только не знала, где именно. В голове у нее прояснилось; дыхание было хоть и прерывистым; но легким; вот только все тело охватила непонятная слабость, которая с каждой минутой становилась все более неодолимой. Но в то время, как тело ее слабело, дух, охваченный новой идеей, обретал все большую силу и ясность. В этой идее, словно в пресс-форме, отпечатались все ее лучшие мысли и чувства; казалось, в этой пресс-форме отпечатался лик ее хозяйки - невообразимо прекрасный, больше похожий на ангела, чем на человека; видимо, ей очень хотелось остаться в памяти людей именно такой.
"А что, если она не захочет даже слышать про меня? - в тревоге подумала Фортуната. - Тогда меня заберет смерть, и я не смогу воплотить в жизнь мою великую идею!..

Видимо, это знак свыше, что я отправлюсь прямо на небеса... Скоро, уже скоро я обрету вечную жизнь..."
Она позвала Энкарнасьон.
- Девочка, - сказала она, - сбегай вниз, скажи дону Пласидо, что он очень мне нужен... Понимаешь? Мне просто необходимо, чтобы он поднялся сюда... Беги, не теряй времени. Должно быть, он уже дома, уже вернулся из своей церкви, и теперь пьет свой шоколад... Беги скорее, девочка, заклинаю всеми святыми...

Едва Энкарнасьон вышла, несчастная женщина бросилась целовать своего сына, нашептывая ему самые ласковые слова, какие только знала. Малыш уже проснулся и теперь молча и серьезно смотрел на нее. Казалось, он хочет ей что-то сказать; как жаль, что он еще не умеет говорить!
"Ты будешь богатым, сыночек мой милый - очень, очень богатым... - нашептывала Фортуната. Конечно, они не смогут любить тебя так, как я, но даже если будут любить хотя бы вполовину так - это уже счастье... Я умираю, сыночек... Я знаю, что умираю... Ну, где же оно, это лекарство, что я принимала?.. Где же оно? Энкарнасьон! Ах, да, она же ушла вниз, я ей сама велела... Кажется, опять кровь... Сыночек мой милый, кажется, Господь хочет разлучить нас с тобой; наверное, для тебя это к лучшему...

Вот я и умираю; жизнь моя кончается, как кончается река, впадая в море. И лишь благодаря этой благословенной идее, снизошедшей на меня, я все еще жива... Ах, что за святая идея... С этой идеей сне даже причастия не нужно; мне поведал об этом голос с неба. Прямо здесь, в моем сердце, раздался голос ангела и сообщил мне об этом. Эта идея снизошла на меня, когда я лежала без памяти, и осталась со мной, когда я очнулась... Это - мой ключ от дверей рая... Сыночек мой, веди себя хорошо, не шали; твоя мама уходит, потому что Господь призывает ее к себе... Ах, дон Пласидо, это вы? Заходите же!

- Да, сеньора, это я, - ответил добрый старый балагур, входя в спальню и отвешивая любезнейший из поклонов. - Чем я могу быть вам полезен? Сеньора так хотела меня видеть...

-Друг мой, не могли бы вы принести мне перо и бумагу? Хотя погодите: дайте мне сначала лекарство, этот желтый порошок... Какой? Я не знаю... А впрочем, оставьте, оставьте это, мне нужно написать письмо.

-Письмо? - переспросил он, принимаясь шарить рукой по крышке ночного столика. - Да, конечно... Но прежде все-таки скажите, какое лекарство вам нужно?

-Никакого лекарства мне не нужно... На что оно мне?.. Поторопитесь, вы же видите, что я... что я умираю.

-Умираете! - воскликнул он в испуге. - Вы... вы ведь шутите.

-Дон Пласидо, если вы этого не сделаете, я попрошу кого-нибудь другого. Ах, если бы я могла дождаться Бальестера! Но нет, у меня совсем не осталось времени...

- Ну что ты, девочка, не стоит спешить, - сказал Эступинья. - Погоди, я принесу чернильницу.
Вернувшись через пять минут вместе с чернильницей, он увидел, что Фортуната сидит в своей постели, держа на руках ребенка. Затем они с Энкарнасьон уложили его в плетеную колыбельку, похожую на корзину. Напоив малыша молоком из бутылочки, они накрыли колыбельку тонким шелковым платком.
Эступинья не мог понять, какое отношение ко всему этому имеют перо и бумага, которые ему велели принести.
- Дон Пласидо, - обратилась к нему Фортуната дрожащим от волнения голосом. - Будьте так добры, напишите за меня письмо... Правда, у меня нет стола. Девочка, будь другом, принеси сюда тот маленький туалетный столик. Только сначала убери с него лекарства... Зачем? Вот затем. Итак. приготовьтесь, дон Пласидо, вас ждет настоящее потрясение... Меня посетила новая идея - как раз тогда, когда я лежала без памяти. Тогда мне впервые пришла в голову мысль о том, что я скоро умру... Пишите: "Сеньора донья Хасинта! Хочу вам сказать..."

- Хочу вам сказать... - повторял вслед за ней Пласидо.

-Ах, нет, -задумалась она. - Надо начать по-другому... Но я не знаю, как. Ах, до чего же я глупа! Напишите лучше вот так: "Сам Господь свел меня с ним, а теперь меня постигла Его кара за то, что я была..." Давайте вот так напишем... Так хорошо?..

-"Постигла кара за то, что я была..." - выводил дон Пласидо.

- Короче говоря, я хочу сказать вот что... Пишите: "Я не хочу умереть, не оказав вам напоследок одну любезность, а потому передаю вам через нашего общего друга, дона Пласидо, это небесное создание, которым ваш муж наградил меня по ошибке..." Ах, нет, вовсе даже не по ошибке, неправильно так говорить... Напишите: "Возвращаю вам то, что украла у вас..." Ах, нет, дон Пласидо, опять не так, это уж совсем скверно выходит... Потому что я у нее ничего не крала... Он мой, только мой, а ей он никогда не принадлежал. И все же я отдаю его ей, потому что знаю, что она будет его любить, и потому что она - моя подруга... Поэтому напишите так: "Чтобы хоть немного искупить все то зло, которое причинил вам ваш муженек, посылаю вам в дар моего Питусо, это поистине маленькое чудо. Это воистину так, и вы сами в этом убедитесь, как только его увидите. Умоляю вас..."

-"Уверяю вас..." - старательно выводил дон Пласидо.

- Теперь понимаете, дон Пласидо, в чем состоит моя идея? Итак, пишите: "Уверяю вас, едва вы увидите этого малыша, вы поймете, что он - точная копия своего отца... И передайте вашей верной подруге и соратнице, что я целую ей руку..." Ну, что, красиво? Вам нравится?.. Вот только не знаю, хватит ли у меня сил поставить свою подпись? Рука совсем не держит... Подайте мне перо....

Поставив внизу свою подпись-закорючку, она велела Эступинье открыть комод и поискать среди банковских акций некую бумагу. После долгих поисков нужный документ был-таки найден.
-Вот это, - сказала Фортуната, - вы отдадите моей подруге донье Гильермине.

-Полагаю, это нужно сначала отредактировать, - заметил старый балагур, изучая написанное.

-Что сделать? - не поняла она.

-Исправить, согласно правилам грамматики.

- Чепуха! - ответила она. - Это мое письмо, и я могу писать в нем все, что захочу. Возьмите перо и пишите, что я назначаю своей душеприказчицей донью Гильермину Пачеко. Внизу я поставлю свою подпись, а вы проверите, правильно ли я все написала.

Как ни сомневался Эступинья, что сможет правильно проверить написанное, однако, он все же выполнил ее просьбу.

- А теперь, друг мой, - произнесла она слабеющим голосом, - возьмите моего сына и отнесите его... Ах, нет, постойте! Дайте мне поцеловать его в последний раз... И не уносите его, пока я не умру... А потом унесите его как можно скорее - пока не придет моя тетя, или мой муж, или донья Лупе... Все это - плохие люди. Они могут войти и увидеть вас здесь... какой будет скандал! Если они застанут вас здесь, я опять разозлюсь... и смерть моя не будет такой благочестивой... как мне бы хотелось.

Больше она ничего не сказала. Пласидо склонился над ней - и холод пробежал по его спине. Она понял, что она действительно умирает, что она уже почти мертва; он позвал Энкарнасьон, велел ей срочно найти Сегунду и Хосе Искьердо. Затем взял корзину со спящим Хуаном-Эваристо и перенес ее в гостиную.
"Я не стану его никуда уносить, - подумал добрый старик. - Но это тупицы вбили себе в голову, будто бы я хочу его украсть... Нет уж! - решился он наконец. - Я заберу малыша, и пусть они все хоть удавятся".
Он взял корзину и начал поспешно спускаться по лестнице, насколько позволяли его слабые ноги, вздрагивая на каждом шагу, словно вор или контрабандист. Отнеся ребенка в свою квартиру, он снова поднялся в квартиру Фортунаты и подошел к больной, склонившись над нею так низко, что почти коснулся ее лица.
- Фортуната... Питуса... - прошептал он, наклонившись над самым ухом девушки.
После третьего или четвертого оклика веки Фортунаты чуть дрогнули, и с губ сорвалось одно лишь слово:
- Детка...

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/19814/244404

Переводчики: passiflora, Iria