Готовый перевод Fortunata y Jacinta, Benito Pérez Galdós / Фортуната и Хасинта, Бенито Перес Гальдос: КНИГА ПЕРВАЯ. Часть I .Хуанито Санта Крус. Глава 1.

КНИГА ПЕРВАЯ.
Часть I.

Хуанито Санта Крус.

Глава 1.

Об этом человеке у меня имеются лишь самые приблизительные сведения, которые мне любезно передал Хасинто Мария Вильялонга, причем, они относятся к тем временам, когда и этот мой друг, и тот молодой человек, и все остальные - Саламеро, Хоакинито Пес, Алехандро Микис - были студентами Университета. Все они учились на разных курсах, и, хотя встречались на кафедре де Камю, однако Римское право изучали по-отдельности: этот парень, Санта Крус, учился у Новара, а Вильялонга – у Коронадо. К учебе они все относились по-разному.

Саламеро, осторожный и рассудительный, принадлежал к тем немногим, кто любит сидеть на занятиях в первом ряду и согласно кивать головой, с благоговейным выражением на лице, которое так нравится преподавателям, читающим лекции. Санта-Крус и Вильялонга, напротив, вечно сидели в самом дальнем ряду, закутанные в свои плащи, чем напоминали скорее заговорщиков, нежели студентов.

Там они проводили время чрезвыйчайно весёло: читали романы, шушукались, рисовали карикатуры или подсказывали друг другу, когда их спрашивали. Однажды Хуанито Санта Крус и Микис даже принесли с собой сковородку (не помню уже, в класс Новара или в класс Урибэ, который преподавал метафизику), и поджарили на ней яичницу. Были у них и другие проказы, которые, по мнению Вильялонги, могли бы особо украсить их «послужной список», однако я не будуих здесь приводить, чтобы не сделать свое повествование чересчур длинным. Все эти молодые люди, за исключением Микиса, который умер в 1864 году, мечтая снискать славу Шиллера, внесли свою лепту в адскую суматоху во время знаменитой манифестации «Ночь Святого Даниеля» [как известно, 10 апреля 1865 мадридская полиция жестоко подавила многотысячную манифестацию против правительства, устроенную генералом Нарваэсом. 11 человек погибли, более 100 ранены. – прим. пер.].

В этих беспорядках принял участие даже благоразумненький Саламеро; при задержании он свистел и кричал, как дикарь, за что впоследствии и заработал две оплеухи от старого полицейского. Вильялонге и Санта Крусу, однако, досталось больше: первый получил удар саблей по плечу, которое заживало долгие два месяца, а второго схватили на углу возле Королевского театра и приволокли в участок, скованного цепью с группой других задержанных, в которой, кроме него, оказались несколько вполне приличных студентов и какие-то проходимцы жуткого вида. Двадцать с лишним часов просидел он в темной камере, и сидел бы еще дольше, если бы на следующий день, 11-ого числа, на помощь ему не пришёл отец, человек весьма почтенный и довольно известный в городе.

О, никакими словами нельзя передать тот ужас, какой испытали тогда дон Бальдомеро Санта Крус и Барбарита, его супруга! В эту безумную ночь с 10-того на 11-тое они оба не сомкнули глаз. Оба уже потеряли надежду когда-нибудь увидеть своего обожаемого мальчугана, который был единственным их ребёнком. Они души в нём не чаяли и были безумно привязаны к нему с поистине родительской нежностью, хотя сами были ещё далеко не стары. Когда Хуанито вошёл в дом, бледный и голодный, с искажённым лицом, в изодранной вонючей одежде, мать его, признаться, растерялась: задать ли ему хорошую трепку или расцеловать.

А почтенный Санта Крус, честно наживший своё состояние на торговле сукном, хотя и сам когда-то давно состоял в партии прогрессивных взглядов, однако теперь не желал иметь ничего общего с этой бунтарской организацией, поскольку ему совсем не нравились порочные антимонархические взгляды Олосаги и Прима. Теперь он был членом другого клуба – салона своего друга и родственника, который почти каждый вечер, посещали также дон Мануэль Кантеро, дон Сирило Альварес, дон Хоакин Агирре, а иногда даже захаживал дон Паскуаль Мадос. Таким образом, благодаря своим связям дон Бальдомеро оставался вне подозрений. Больше того, я думаю, что именно Кантеро и сопровождал его в министерство на встречу с Гонсалесом Браво, который немедленно отдал приказ освободить Хуанито, этого нищего революционера и анархиста.

Однако, на последнем курсе университета в нем произошли довольно резкие и критические перемены, вполне свойственные юношескому возрасту. Из озорного и шумного парня он превратился в весьма рассудительного молодого человека, и теперь мог дать сто очков вперёд тому же Саламеро. Он стал очень тщательно исполнять свой долг студента и подходил к учёбе со всей ответственностью, без конца читал, практиковался в прениях и звучно декламировал среди друзей. Теперь он не только приходил в класс вовремя, нагруженный своими конспектами, но и садился в первый ряд, чтобы с лицом первого ученика смотреть на преподавателя, не сводя с него глаз, как если бы это была его невеста, и согласно кивать в такт его объяснениям, словно говоря: «Да, я тоже это знаю. А также многое другое».

По окончании занятий он останавливал преподавателя, чтобы проконсультироваться насчёт неясности в тексте или разрешить какие-либо сомнения. Если преподаватель был с ним не согласен, он приходил в ярость, чего, однако, не показывал. Эта самая ученая лихорадка не покидала его и вне стен Университета. Тем не менее, наука еще не иссушила его мозг, и он пока еще не походил на афинских мудрецов, впитавших свои знания с молоком матери. Хуанито отнюдь не чуждался общества других молодых людей. Чаще всего они собирались в доме одного парня по фамилии Теллерия и по имени Густавито, и там затевали горячие диспуты.

Там обсуждались самые тонкие материи философии, истории, права, метафизики и других отвлечённых наук. Трансформизм, Дарвин, Геккель были для них примерно тем же, что для малых детей - волчок или бумажный змей; ну разве что они не пытались ставить над ними эксперименты. Согласитесь, немалый прогресс в сравнении с ребяческими забавами! Они занимались своими глупостями с такой же искренней и глубокой самоотдачей, с какой маленькие дети сосут собственный палец.

Все деньги, получаемые от отца, Хуанито тут же спускал у Байи-Байере, скупая для себя книги по безналичному расчёту. Вильялонга рассказывал, что однажды Барбарита, лучась от гордости, пришла в книжный магазин, и, оплатив задолженности своего сына, распорядилась, чтобы в магазине ему давали все требуемые книги, как бы дороги они ни были и сколько бы ни весили. Эта добрая и кроткая сеньора безуспешно старалась побороть обственную скромность в выражении своих материнских амбиций.

В обиду всем остальным, она считала своего сына лучше других детей уже за одно то, что он просто родился на свет. Но в то же время ей не хотелось выглядеть глупо, выставляя напоказ эту свою к нему нежность, этот гимн материнской любви - все то, что мы вполне можем назвать сладостными тайнами Барбариты. Ну разве что иной раз небрежно обронит в беседе: "Ах, что за парень!.. Сколько же он читает! Скажу я вам, у этого парня есть нечто такое - да-да, сеньор, нечто такое, чего нет больше ни у кого... В конце концов, это дорогого стоит..."

Санта-Крус закончил факультет Права, а вдобавок еще факультеты Философии и Литературы. Его родители были очень богаты и совсем не хотели, чтобы их сын стал торговцем: в этом не было никакой нужды, ведь и сами они давно уже не торговали. Едва закончив образование, Хуанито пережил новые метаморфозы: это был второй возрастной кризис, еще одно загадочное явление в развитии его личности. Внезапно он утратил всякий интерес к своим прежним яростным спорам по любому вопросу философии или истории; теперь ему самому казалось смешным то возбуждение, с которым он, бывало, спорил с Густавито Тельериа, что будто бы в восточных цивилизациях власть жрецов была слабее, нежели власть правителей, и та горячность, с которой он отстаивал свои убеждения, стуча кулаком по столу.

Все то, что прежде было для него важным, теперь обратилось в ничто. Внезапно он осознал, что стать полноценной личностью можно лишь наедине с самим собой или, на худой конец, с кем-то, себе подобным; именно к этому он и стремился, проникаясь страстными убеждениями Хоакинито Песа. В то же время мало-помалу ослабевала и его тяга к чтению , так что в конце концов он и вовсе перестал читать. Барбарита же была искренне убеждена, что сын больше ничего не читает лишь по той причине, что превзошел все науки, и кладезь мудрости иссяк для него.

Когда я познакомился с Хуанито, ему было двадцать четыре года. Мы с ним встретились на дружеском обеде у Федерико Симерры. Я не помню точно, когда это было - вероятно, около 1869 года, поскольку припоминаю, что в то время много говорили о Фигероле [Лауреано Фигерола, род. в 1816 г. — испанский государственный деятель и экономист – прим. пер.], а также о распределении подушной подати и о разрушенной церкви Санта-Крус. Хуанито был очень похож на своего отца, дона Бальдомеро, и, несомненно, принадлежал к тем счастливчикам, чья внешность очаровывает прежде, чем он с вами заговорит, и кто за час приобретает больше друзей, нежели многие другие,куда более достойные люди.

У него был хорошо подвешен язык, он всегда умел блеснуть красноречием и пустить пыль в глаза, создавая впечатление, что его познания гораздо обширнее, чем в действительности, а излагаемые им парадоксы выглядели много красивее правды.Он элегантно одевался. был блестяще образован, и ему легко прощали его манеру говорить слишком много. Благодаря своему образованию и остроумию он превзошел всех остальных молодых людей в компании и, хотя на первый взгляд имел некоторое сходство с Хоакинито Песом, при более глубоком рассмотрении значительно отличался от него, ибо Пес, в силу своего легкомыслия и склонности к пустословию, был самым настоящим шалопаем.

Барбарита безумно обожала своего сына; однако она была настолько благоразумна и деликатна, что никогда не решалась хвалить его перед своими подругами, подозревая, что другие сеньоры непременно начнут завидовать. безумная материнская любовь дарила Барбарите непередаваемую радость, но при этом являлась причиной многих тревог и невеселых размышлений.

Она боялась, что Бог может наказать ее за гордыню; что ее обожаемый сын может внезапно заболеть и умереть, как и многие другие, лишенные его телесных и душевных достоинств. Она понимала, что не стоит надеяться, будто эти многочисленные достоинства смогут защитить его от бед и невзгод. Напротив, именно самые грубые, безобразные и развращенные люди наслаждаются жизнью в свое удовольствие, словно сама смерть не желает иметь с ними дела. Эти тяжкие думы совершенно измучили душу Барбариты, и она спасалась от них лишь в горячей молитве.

И во время этой молитвы нежный голос ангела-хранителя нашептывал ей, что ее сын не умрет раньше ее. Эта достойная сеньора со всей тщательностью заботилась о сыне, но при этом не допускала тех глупых ошибок, нередко совершаемых другими матерями, которые свою любовь к детям превращают в культ поклонения, невыносимо раздражая этим окружающих, а главное, непоправимо развращая объект своей любви. Нет, она не баловала своего сына, ее нежность к нему была разумной, и порой она даже бывала строга с ним, когда это было необходимо.

Вы спросите, почему взрослого человека все в один голос называли Хуанито Санта-Крус? Я вам отвечу. Дело в том, что в Мадриде частенько употребляют уменьшительные имена или семейные прозвища даже по отношению к людям зрелого возраста. Во всяком случае, еще в недавнем времени прославленного автора "Пепиты Хименес" все вокруг называли Хуанито Валерой - причем, не только друзья, но и те, кто вовсе ими не был.

Кстати говоря, именно мадридское общество - самое приятное на свете, ибо здесь, как нигде более, умеют сочетать доверительную непринужденность с уважением. так что иных Пепе, Манолито и Пако - даже тех, кто достиг известности в различных сферах жизни - продолжают с демократичной непринужденностью называть ласкательными именами, подчеркивая этим искренность и простоту испанского характера.

Возможно, причину этого явления следует искать в природной душевности испанского народа, а быть может, в древних традициях, которые имеют обыкновение самым непостижимым образом проникать в общество. К иным людям эти ласкательные детские прозвища так и пристают на всю жизнь. Вот, скажем, назван был человек при рождении Мануэлем - и лишь для того, чтобы стать на всю жизнь Маноло. Дон Бальдомеро Санта-Крус и донья Барбара Арнаис желали счастья своему сыну и называли его Хуанито - так он и останется Хуанито до самых седых волос: пока не умрут все те, кто знал его ребенком, понемногу изживая таким образом давний народный обычай.

Итак, зная этого человека и его беззаботную жизнь, нетрудно понять убежденность молодого Санта-Круса, что все двери мира для него открыты. Он не сомневался, что в его обществе никто не заскучает: ведь он красив, умеет со вкусом одеваться и нравиться людям; к тому же он единственный сын богатых родителей, умен, образован, умеет вести беседу, красноречив, остроумен и за словом в карман не лезет - одним словом, этому молодому человеку более всего подходило определение "блистательный". Однако теперь он считал бессмысленным и даже смешным вести жаркие споры о том, существовал ли когда-либо единый праязык, являлся ли Египет колонией брахманов, был ли Китай абсолютно независим от всех остальных восточных цивилизаций, а также на другие подобные темы, которые несколько лет назад не давали ему уснуть.Теперь он придерживался той точки зрения, согласно которой, если он до чего-то не докопался и чего-то не узнал, то кто-нибудь другой докопается обязательно.

"В конце концов, - говорил он, - мы ищем истину, а в итоге так ничего и не получаем. Ну и зачем все это?.." Зримый и реальный мир привлекал его теперь гораздо больше, нежели бледная тень настоящей жизни, которая неясным отблеском маячит в чужих идеях, доставшихся ценой огромных усилий, и на миг вспыхивает жалкими искрами чужого вдохновения. В итоге Хуан решил сам для себя, что он знает мир гораздо лучше всех тех, что даже не пробовал на вкус настоящей жизни, а познавал ее лишь по книгам да в аудиториях. Жить полной жизнью - значит наслаждаться и страдать, желать, любить и ненавидеть.

Книги - это лишь видимость жизни; это жизнь, одолженная у кого-то и лишь осмысленная собственными мозгами; книги - это чужие мысли и чувства, сокровища жизненной правды, полученные хитростью и обманом, но никак не собственным трудом. Придя к такому выводу, Хуанито подобрал весьма точное философское сравнение. Он заявил, что между чтением книг и настоящей жизнью примерно такая же разница, как между тем, чтобы самому съесть отбивную котлету и тем, что кому-то рассказали, как и когда ее съел кто-то другой. И пусть даже если этот рассказ окажется чрезвычайно живым и ярким, пусть там даже будет описано выражение лица, с которым этот кто-то с наслаждением откусывал кусочки мяса, ощущал его вкус, жевал, поглощал, а потом все с тем же наслаждением переваривал эту отбивную котлету - все равно, это ведь не то же самое, как если бы ты сам испытывал все эти ощущения.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/19814/64661

Переводчики: passiflora, Laminaria, Iria