Готовый перевод Fortunata y Jacinta, Benito Pérez Galdós / Фортуната и Хасинта, Бенито Перес Гальдос: Глава 2.

Глава 2.
И вот для Барбариты началась новая эпоха - эпоха срюпризов. Если раньше она молила Господа, чтобы он охранил Хуанито от тифа и оспы, то теперь ей приходилось молиться, чтобы его избавили от иных недругов. Она боялась последствий, к которым могли привести страстные порывы его натуры; боялась, что они доведут его до нервного, физического, да и - что там говорить! - материального истощения. И теперь эта достойная сеньора решила зорко присматривать за сыном. Она то и дело устраивала сыну проверки и время от времени вела с ним воспитательные беседы, то мягкие, то строгие, и прямо-таки доводила его до белого каления своими бесконечными вопросами: "Где ты был?"; "Куда собрался?"; "Где ты вчера пропадал до трех часов утра?"; "На что ты успел потратить три тысячи реалов, которые только вчера получил от меня?"; "А чем это от тебя так пахнет? Женскими духами? Ну-ну!.." Она засыпала шалопая целым градом вопросов, прилагая при этом все мыслимые усилия, чтобы добиться хотя бы логичных ответов, хотя и сама прекрасно понимала, что правды в этих ответах весьма немного. Хуанито великолепно знал слабые стороны своего противника и виртуозно умел на них играть. Однако Барбарита обладала ясным умом и твердым характером прекрасно знала цену его уловкам и умела им не поддаваться. Порой ее атаки на сына бывали настолько решительны, что не на шутку утомляли ее самое. Но куда там! На сынка ничто не действовало. И тогда она начала проверять все его счета, собирать всю доступную и недоступную информацию о его поступках, которые могли бы таить в себе опасность.
Откровенно говоря, необходимо заметить, что бузотерство Хуанито отнюдь не было чем-то из ряда вон выходящим. По сравнению с тем, что творили мы в дни нашей молодости, поступки этого красавчика пятнадцатилетней давности могли бы показаться даже чересчур скромными.
Вот представьте, например, такую ситуацию: наш славный молодой человек собрался в Париж, куда едут также Вильялонга и Федерико Руис, оба - по поручению руководства: один собирается приобрести в Париже сельскохозяйственное оборудование, а другой - астрономическую технику.

Дон Бальдомеро посчитал, что путешествие пойдет ему на пользу, что для парня это хорошая возможность увидеть мир. Да и Барбарита не возражала, хотя в душе и была уверена, что ее сын был бы в большей безопасности в Мадриде, а не во Франции. Ей, прожившей всю жизнь по эту сторону Пиренеев, не давали покоя страхи, что во Франции путешественник неизбежно окажется жертвой какихнибудь злодеев, особенно, если это - неопытный молодой человек. К сожалению, ей было известно, что в сравнении с Парижем Мадрид - настоящий монастырь, где все заняты лишь постами, молитвами и умерщвлением плоти. Ей так тяжко было думать обо всем об этом, она так живо представляла себе падение своего любимого сына, который по своей неопытности непременно попадет в сети греха и соблазна, что вышла из дома и отправилась прямиком в церковь - молиться и раздавать милостыню, после чего решила отдаться на волю судьбы. Сначала она хотела заказать несколько месс священнику церкви Сан-Гинес, однако потом ей показалось, что этого недостаточно, и она подумала, что надо бы упросить священника молиться за него до тех пор, пока ее дитя не покинет Париж. Однако, добравшись до церкви, она подумала, что подобная просьба будет выглядеть слишком экстравагантной, а следовательно, непочтительной. Нет, это последнее средство она оставит на самый крайний случай - скажем, тяжелой болезни или угрозы гибели. (?)
Когда же она открыла свои ст рахи дону Бальдомеро, тот лишь рассмеялся и сказал:
-Он совсем неплохой парень. Просто ему надо развлечься и весело провести время. Молодежь должна наконец очнуться от своей сонной одури и посмотреть на мир. Прошли те времена,

нашей женитьбе – это разговоров с тобой. У меня не было выбора, кроме как сказать хоть что-то. Чёрт возьми, сколько я пережил! Но что я мог сказать, если единственное, что я знал – т должна хорошо провести время?! Я был растерян. Я уже тысячи раз проглатывал горькую обиду (Боже мой!), когда моя мать приказала доставить мой чёрный сюртук в дом, чтобы надеть на свадьбу. Ну ты же помнишь мой знаменитый костюм, в котором я был неуклюж и мне было неудобно, особенно в твоём присутствии – тут уж я и слова вымолвить не мог – костюм как будто мешал мне, хотя когда-то я чувствовал себя в нём совершенно уверенно. В первые дни ты внушала мне ужас, и я часами придумывал как войти, что говорить, постоянно придумывал какие-то уловки, чтобы ты только не заметила мою неловкость. Признай, дитя моё, ты думаешь, что это образование не было хорошим. Сегодня таким образом растить детей невозможно. Что я сказать-то хочу – нам не будет так уж не хватать Хуанито. Он честной породы, это у него в крови. Поэтому я не вижу ничего плохого в том, что парень посмотрит мир и приобретет непринужденные манеры.
- Нет, если недостаток будет в том, что он приобретет легкость манер, потому что вас в его годы удеживали в ежовых рукавицах. Если же будет хуже…
- Не говори мне о манерах, я разберусь с этими негодяями. Вот, женщина, молодежи, для того, чтобы приобрести силу и устоять против порока, необходимо его познать… Да, познать. Нет ничего хуже для человека, чем из-за своей скромности не попробовать что-то, а потом всю жизнь жалеть. Не так много случаев, когда мужчина держит себя в руках и после свадьбы, как я. Всему своё время. Хуанито не будет лучше, чем он есть на самом деле, и если ты будешь настаивать, чтобы он был таким же как его отец (а это уже устарело), ты просто его потеряешь.

Барбариту эти доводы так не переубедили, она по-прежнему всем сердцем боялась опасностей подобного Вавилону Парижа, потому что слышала о тех ужасах, которые там происходили. Словно зараженный, город собрал воедино всех красивых и элегантных женщин, которые провинциалу казались сплошь герцогинями, одетыми в самые роскошные и модные одежды. Но при более близком рассмотрении «герцогини» оказывались лишь беспутными куртизанками, пьяными девками, жаждущими денег, которые они отбирают у тех несчастных, что попадаются в их когти. Зная эти вещи, маркиз де Каса-Муньос почти каждое лето выезжает за границу.
Проблемы почтенной Барбариты закончились с возвращением Хуанито. Кто бы мог подумать! Он вернулся лучше, чем был до этого. Думая о Париже, Барбарита была уверена, что сын голодает, но он вернулся упитанным с ровным блестящим цветом лица и довольным видом, стал более человечным и приобрел широкие взгляды и суждения, которыми всех изумлял.
Да здравствует Париж!
Маркиза де Каса-Муньос однажды сказала Барбарите: «Не стоит бояться. Париж – это и очень плохо, и очень хорошо».

Надзирательница то мягко, то резко устраивала проверки, и трудно было сохранять рассудок, особенно под вопросами : "Куда ты идёшь с этим телом?.

"Куда собрался?";

"Где ты вчера пропадал до трех часов ночи?";

На что ты потратил три тысячи реалов, которые получил от меня вчера?"

"А чем это от тебя так пахнет? Женскими духами? Ну-ну!.."

Она засыпала шалопая целым градом вопросов, прилагая при этом все мыслимые усилия, чтобы добиться от него хотя бы внятных ответов, хотя и сама прекрасно понимала, что правды в этих ответах весьма немного.

Ласка сменялась строгостью, нежные уговоры - категоричными запретами.

Однако Хуанито великолепно знал слабые стороны своего противника и виртуозно умел на них играть.

Но и Барбарита, со своей стороны, обладала ясным умом и твердым характером; она прекрасно знала цену его уловкам и умела им не поддаваться.

Порой ее атаки на сына бывали настолько решительны, что не на шутку утомляли ее самое.

Но куда там! На сынка ничто не действовало. И тогда она начала проверять все его счета, собирать всю доступную и недоступную информацию о его поступках, которые могли бы таить в себе опасность.

Откровенно говоря, необходимо заметить, что бузотерство Хуанито отнюдь не было чем-то из ряда вон выходящим.

По сравнению с тем, что творили мы в дни нашей молодости, поступки этого красавчика пятнадцатилетней давности могли бы показаться даже чересчур скромными.

Вот представьте, например, такую ситуацию: наш славный молодой человек собрался в Париж, куда едут также Вильялонга и Федерико Руис, оба - по поручению руководства: один собирается приобрести в Париже сельскохозяйственное оборудование, а другой - астрономическую технику.

Дон

Дон Бальдомеро посчитал, что путешествие пойдет ему на пользу, что для парня это хорошая возможность увидеть мир. Да и Барбарита не возражала, хотя в душе и была уверена, что ее сын был бы в большей безопасности в Мадриде, а не во Франции.

Ей, прожившей всю жизнь по эту сторону Пиренеев, не давали покоя страхи, что во Франции путешественник неизбежно окажется жертвой каких-нибудь злодеев, особенно, если это - неопытный молодой человек.

Благо, ей было известно, что в сравнении с Парижем Мадрид - настоящий монастырь, где все заняты лишь постами, молитвами и умерщвлением плоти.

Ей так тяжко было думать обо всем об этом, она так живо представляла себе падение своего любимого сына, который по своей неопытности непременно попадет в сети греха и соблазна, что вышла из дома и отправилась прямиком в церковь - молиться и раздавать милостыню, после чего решила отдаться на волю судьбы.

Сначала она хотела заказать несколько месс священнику церкви Сан-Гинес, однако потом ей показалось, что этого недостаточно, и она подумала, что надо бы упросить священника молиться за него до тех пор, пока ее дитя не покинет Париж.

Однако, добравшись до церкви, она подумала, что подобная просьба будет выглядеть слишком экстравагантной, а следовательно, непочтительной.

Нет, это последнее средство она оставит на самый крайний случай - скажем, тяжелой болезни или угрозы гибели.

Но поскольку поскольку было бы кощунственным потратить на что-то другое деньги, предназначенные для церкви, то нищие на этой неделе получили гораздо большую милостыню, чем обычно.

Когда же она открыла свои страхи дону

Бальдомеро, тот лишь рассмеялся и сказал:
-Он совсем неплохой парень.

Просто дай ему поразвлечься и весело провести время.

Молодежь должна наконец очнуться от своей сонной одури и посмотреть на мир.

Прошли те времена, когда сыновья торговцев были связаны по рукам и ногам до самой своей женитьбы.

Подумать только, как же все изменилось с тех пор! Прогресс - великая вещь, девочка моя!

Какой отец мог бы сегодня отвесить пощечину своему двадцатилетнему сыну только за то, что тот посмел в рабочее время вырядиться в новые сапоги? А кому сегодня пришло бы в голову принуждать нынешних юнцов молиться и перебирать четки? Молодежь ныне располагает такой свободой и такими возможностями, какие даже не снились их родителям.

И поверь мне, это вовсе не сделало их хуже.

Ты, конечно, меня прости, но я тебе скажу, что нынешние парни не столь трусливы и малодушны, как в былые времена.

Уж я-то помню, каким цыпленком был сам.

Боже мой! Какая это была тоска! Мне, помнится, было уже двадцать пять, а я все еще понятия не имел, как вести себя с девушкой или дамой, чтобы она не умерла от скуки в моем обществе. Можно ли удивляться, что на меня никто не обращал внимания?

Поневоле подумаешь, будто мое детство и лучшие дни юности прошли где-нибудь на складе или в амбаре.

Мой отец был настоящий зверь, он никогда ничего не прощал.

Зато я вырос человеком с четкими понятиями о справедливости и умеющим работать.

Поэтому я благословляю сегодня все полученные от него синяки и шишки: они стали мне настоящими учителями.

Но вот в том, что касается общества, я был настоящим дикарем.

Да и немудрено: ведь родители позволяли мне водить компанию лишь с такими же зелеными юнцами, как я сам; никакие шалости не допускались, о женщинах не могло быть и речи; никаких игр, никаких праздных разговоров.

По воскресеньям мама сама повязывала мне галстук и нахлобучивала на голову шляпу, отчего праздничное насторение меня сразу покидало.

Ты же и сама все это прекрасно помнишь.

Ведь и ты тоже смеялась надо мной.

Когда мои родители мне сообщили -

вот так, запросто, отхлебнув вина из кувшина, - что я должен буду жениться на тебе, я весь покрылся холодным потом.

Я до сих пор еще не забыл тот свой страх.

Да, вот так наши родители и состряпали нашу женитьбу.

Поженили нас, будто двух кошек повязали, и делу конец!

Грех жаловаться, у нас с тобой все сложилось как нельзя лучше, но сколько вокруг пар, сведенных таким же образом, которые потом всю жизнь проклинают своих родителей!

Теперь мне даже смешно об этом вспоминать , но, когда мать сообщила мне о предстоящей женитьбе, больше всего меня испугала необходимость вести с тобой беседу.

Однако выбора у меня не было, и я должен был сказать тебе хоть что-то.

Черт возьми, чего я только не натерпелся! Но что я мог сказать, если единственное, в чем я был уверен - это в том, что ты должна приятно провести со мной время. Как же я тогда растерялся!

А сколько других обид мне пришлось проглотить! Бог мой, чего стоил один этот черный сюртук, доставленный в дом по распоряжению моей матушки, который я должен был надеть на свадьбу!

Ты ведь помнишь это мое кошмарное облачение; этот сюртук был страшно неудобным, я выглядел в нем таким неуклюжим - особенно в твоем присутствии. Я так робел, что слова не мог вымолвить, а тут еще этот сюртук - как же он мне мешал! Хотя что я говорю - мешал! Можно подумать, мне тогда хоть что-то могло помочь!

Да и ты первое время внушала мне настоящий ужас; целыми часами я раздумывал, как войду, что скажу, все придумывал какие-то штучки, лишь бы скрыть неловкость.

Согласись, девочка моя, что полученное мною воспитание оставляло желать много лучшего.

А сегодня уже просто нельзя воспитывать детей в подобных традициях.

Я знаю, о чем ты думаешь, но не беспокойся, на самом деле мы не будем так уж скучать по Хуанито.

Он нашей честной породы, порядочность у него в крови.

Поэтому я за него спокоен, и я не вижу ничего плохого в том, чтобы он посмотрел мир и приобрел непринужденность манер.

-Можно подумать, манерам моего сына не хватает непринужденности! - воскликнула Барбарита. - Этой самой непринужденности у него и так в избытке, причем - с самого рождения.

Но я говорю не об этом.

Оставим в покое манеры; эти негодяи его просто погубят.

-Видишь ли, дорогая женушка, для того, чтобы молодой человек имел достаточно силы, чтобы противостоять пороку, он должен прежде его познать - да-да, именно познать.

Нет ничего хуже для человека, нежели, прожив полжизни, так и не познать многих ее радостей, а потом весь остаток жизни корить себя и жалеть об упущенных возможностях.

Ведь не так много примеров вроде моего, когда мужчина держит себя в руках и до, и после женитьбы. Гораздо чаще они не видят ничего дурного в том, чтобы за кем-нибудь приволокнуться.

Так что - всему свое время.

Хуанито все равно не станет лучше, нежели он есть, а если ты будешь настаивать, чтобы он придерживался тех же старомодных привычек, что его отец, ты просто потеряешь его.

Однако все эти доводы так и не смогли переубедить Барбариту, и ее по-прежнему пугали соблазны Парижа, который представлялся ей чем-то вроде библейского Вавилона: слишком уж много наслушалась она всяких ужасов об этом прекрасном городе.

Казалось, этот порочный город собрал воедино всех самых прекрасных и элегантных женщин, одетых в роскошные наряды, сшитые по самой последней моде, каждая из которых могла показаться наивному провинциалу настоящей герцогиней.

Конечно, когда увидишь их вблизи, то поймешь, что все они - лишь распутные куртизанки - прожорливые, пьяные и падкие на золото, которое бессовестно тянут из тех несчастных, что попадают в их цепкие коготки.

Маркиз де Каса-Муньос, разумеется, был прекрасно об этом осведомлен; потому-то он и выезжал за границу каждое лето.

Однако с возвращением Хуанито все страхи этой почтенной сеньоры рассеялись.

Кто бы мог подумать! Он вернулся еще лучше прежнего!

Вопреки рассказам о Париже и собственным опасениям Барбариты, что ее сын там похудеет и оголодает, он явился еще более свежим и румяным, с повеселевшим и доводльным взглядом; теперь он выглядел более мужественным, чем прежде, да еще и приобрел широту взглядов и суждений, которыми изумлял всех вокруг.

Да здравствует Париж!

Маркиза Каса-Муньос сказала Барбарите по этому поводу: "Не стоит смешивать. Париж - это и очень плохо, и в то же время очень хорошо".

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/19814/64664

Переводчики: passiflora, yakorekA