Готовый перевод Fortunata y Jacinta, Benito Pérez Galdós / Фортуната и Хасинта, Бенито Перес Гальдос: Часть II. Санта Крус и Арнаис. Глава 1.

Часть II.
Санта Крус и Арнаис.

Беглый взгляд на историю мадридской торговли.

Глава 1.
Дон Бальдомеро Санта Крус был сыном другого Дона

Бальдомеро Санта-Крус, еще в прошлом веке владевшего магазином сукна на улице Соли, который помещался в том самом здании, что позднее занял дон

Мауро Рекехо.

Отец его начал свое дело в 1796 году. Начинал он с самой нижней ступеньки торговой иерархии, и лишь благодаря своему исключительному трудолюбию, целеустремленности и самодисциплине через 10 - 15 лет стал одним из наиболее уважаемых торговцев сукном, хорошо известных не только среди соотечественников, но и за рубежом.

Дон Бальдомеро-младший, который настаивал, чтобы его называли именно так, дабы отличить от основателя династии, в 1848 году получил в наследство богатый склад с товарами, солидный кредит в банке и, наконец, саму почтенную торговую фирму дона

Бальдомеро-старшего, и продолжал традиции этого торгового дома на протяжении еще двадцати лет, после чего, отойдя от дел, оставил честно заработанный капитал в добрых пятнадцать миллионов реалов, а сама фирма перешла в управление двоих служивших в ней молодых людей, один из которых приходился родственником самому дону Бальдоммеро, а другой - его жене.

С тех пор торговый дом стал именоваться "Племянники Санта-Крус", а самих этих племянников дон

Бальдомеро и Барбарита называли попросту "ребятами".

Во времена дона

Бальдомеро-старшего, а именно - с момента основания и до 1848 года, торговый дом Санта-Крус вел свои дела более в масштабах страны, нежели за рубежом.

Эскерей и Прадолуэнго поставляли сукно, Бриуэга - шерстяные ткани, Антекьера - пуховые шали.

В последние его годы фирма вышла на международный уровень торговли, а благодаря тарифной реформе 1849 года фирма дона

Бальдомеро-младшего поднялась до уровня крупнейших торговых компаний.

Помимо того, что торговый дом заключил контракты с фабриками Бехара и Алькоя, что дало возможность предложить покупателю богатый ассортимент лучших отечественных товаров, Санта-Крус ввел в продажу знаменитый "седанес" - тонкое сукно для сюртуков, а также многие другие материи, не выходившие из моды с 45 по 55 годы: патенкурес, анаскотес, кубовые и шиншилловые ткани, по которым мы можем наблюдать славную историю современного портняжного ремесла.

Однако наибольшую пользу отечеству дала поставка тканей для армейских и милицейских шинелей и прочей униформы. Фирма также не брезговала и производством плащей-капас - своеобразных испанских пальто, твердо противостоящих всем ветрам современной моды, как наш старый добрый турецкий горох-нут противостоит любым новомодным кулинарным изыскам.

Санта-Крус, Брингас и толстяк Арнаис держали в своих руках весь мадридский суконный рынок. снабжая своими товарами все магазины на улицах Атоша, Толедской и де ла Крус.

Однако в договорах на поставку обмундирования для армии и милиции ни Санта-Крус. ни Арнаис, ни даже Брингас не фигурировали.

Здесь подсуетился некий подрядчик бельгийского происхождения по имени Альберт, который весьма ловко начал ввозить сукно из-за рубежа.

Этот Альберт оказался просто находкой, ибо был весьма активным, бодрым и надежным партнером, всегда державшим слово даже в том случае, когда устное соглашение не было подкреплено соответствующим письменным договором.

Он был самым верным помощником некоего Касарредонды; среди заключенным им договоров был совершенно бесценный контракт на поставку галисийского холста для войск.

Таким образом, белые солдатские брюки сорок лет назад стали для них источником несметных богатств.

Тюки холста из Коруньи и Вивероса принесли Касарредонде и Альберту несравнимо большие прибыли, нежели Санта-Крусу и Брингасу - их плащи и военные сюртуки производства фабрики Бехара, хотя, строго говоря, у этих торговцев тоже не было повода для жалоб.

Альберт умер в 55 лет, оставив после себя большое состояние, которое унаследовала его дочь, вступившая в брак с наследником семейства Муньос, с незапамятных времен торговавших скобяными изделиями в магазине на улице Красильщиков.

В те времена, когда фирмой управлял дон

Бальдомеро-младший, торговый дом несколько отошел от общепринятых порядков.

Так, никто, кроме него, не додумался давать объявления в журналах или использовать путешественников для рекламы своего товара в соседних провинциях.

Можно сказать без ложной скромности, что товар этой фирмы купили бы даже не глядя, даже не вынимая из сундука - так безупречна была ее репутация.

Лавочникам, торговавшим в розницу его товаром, не было нужды выстраиваться навытяжку, едва он позвонит в дверной колокольчик, и, конечно, у них даже мыслей не было, что он может их обмануть или обсчитать, как иные торговцы-шарлатаны, достигшие в искусстве обмана невероятных высот.

Слишком многим был известен путь этого торгового дома, его честные привычки, твердые и разумные цены, а также скидки, рассрочки и прочие обстоятельства, которые составляют основу взаимоотношений поставщика и клиента.

Канцелярия торгового дома также долго сохраняла все прежние почтенные традиции, установленные доном

Бальдомеро-старшим.

В частности, там никогда не пользовались копировальной бумагой.

Всю корреспонденцию переписывал от руки один сорокалетний служащий, который в течение многих лет сидел на одном и тем же стуле перед одним и тем же пюпитром и в силу своей многолетней привычки мог в точности скопировть любое письмо, почти не глядя.

Так продолжалось до тех пор, пока дон

Бальдомеро не встал во главе фирмы и не произвел в ее работе кое-какие изменения.
Например, прежде служащие понятия не имели, что такое портновский метр, а ткань отмеряли по старинке - при помощи шеста Бургоса, которым портные пользовались на протяжении многих веков.

Точно так же, никто прежде не вкладывал письма в конверты; их просто сворачивали в трубочку и скрепляли сургучной печатью.

Он никоим образом не пытался держаться за устаревшие привычки и традиции.

Напротив, благодаря своему незаурядному уму и знанию дел, Бальдомеро-младший очень скоро постиг истину, состоящую в том, что каждый человек принадлежит своей эпохе и должен действовать, учитывая ее законы и правила игры.

Он хорошо понимал, что торговое дело не стоит на месте, что грядут великие преобразования, и что не он призван вести дела по этим новым широким дорогам, которые открывались впереди.

Именно по этой причине, а не только потому, что желал уйти на покой, он и передал фирму в управление своим молодым родственникам, работавшим в ней на протяжении двадцати лет, которых попросту называл Ребятами.

Оба они были очень умными и работящими.

По очереди они выезжали за границу в поисках новейших технологий, тенденций и веяний моды.

Между тем, конкуренция росла год от года, а посему они вынуждены были тратить много денег на рекламу, на выезды за рубеж, а также делать скидки и открывать кредит покупателям, а в особенности покупательницам.

Кроме того, Ребята пустили в продажу тонкие шерстяные материи, меринос, легкие ткани для женских платьев, шали, платки и прочие детали дамского туалета. К тому же они открыли особый магазин розничной торговли, где торговали материями, которые не пользуются большим спросом по причине своей дороговизны и неплатежеспособности покупателей, а потому становятся балластом и мешают торговле.

К счастью для них, у фирмы был огромный кредит.

Что же касается торгового дома толстяка Арнаиса, то он также отнюдь не чурался новых веяний.

Арнаис начал торговать сукном, потому что должен был выплачивать Альберту ссуду, полученную в 1843 году.

Фирма Арнаиса работала исключительно по иностранному образцу; однако же, когда Санта-Крус передал свое дело Ребятам, Арнаис тоже склонялся к тому, чтобы сделать то же самое, поскольку был очень богат, очень тучен, уже весьма немолод и при этом совершенно не желал работать

Он продавал и покупал акции лондонских страховых компаний.

Этого ему вполне хватало, чтобы не умереть от скуки.

От кашля этого человека сотрясались стены; во всем остальном это был воистину замечательный человек: либерал, англоман и убежденный холостяк.

Между торгговыми домами Санта-Круса и Арнаиса никогда не существовало соперничества; скорее даже наоборот, они всегда помогали друг другу, чем только могли.

Толстяк и дон

Бальдомеро в жизни были почти что братьями, а в торговле - надежными партнерами. Единст венным камнем преткновения оказалась тема тарифных ставок. Надо сказать, что Арнаис тщательно изучил труды Бастиата и биржевые сводки, однако не желал держать свои познания, при себе, а предпочитал вступать по этому поводу в жаркие дискуссии, которые всегда заканчивались надрывным кашлем.

Любая пошлина заставляла его разражаться возмущенными тирадами, в то время, как дон

Бальдомеро на все реагировал спокойно, стараясь, чтобы интересы его торговли не вступали в противоречие с интересами государственной политики.

-Эти каталонцы производят одни безделки, - говорил Арнаис между приступами кашля. - Потому и платят акционерам шестидесятипроцентные дивиденды.

-Ну конечно, дай ему только волю - мало не покажется! - отвечал дон Бальдомеро. - А вот я ужо тебе задам!

Однако он так ничего и не задавал, равно как и его противник; каждый из них оставался при своем мнении, но обоим эти перебранки доставляли несомненное удовольствие и помогали весело провести время.

Родство душ этих достойных людей подкреплялось и настоящими родственными узами; дело в том, что донья Барбара, супруга Санта-Круса, приходилась кузиной Толстяку: ведь она была дочерью Бонифасио Арнаиса, торговца китайскими шалями.

Если бы мы решили изучить родословную этих двух мадридских семей, мы бы сразу обнаружили, что оба родовых древа связывает общая ветвь - ветвь семьи Трухильо.

-Мы все - одна семья, - сказал однажды Толстяк, пребывавший в добром расположении духа и готовый любить всех подряд. - Ты - по линии матери, я - по бабушке, но все мы - настоящие Трухильо, можно даже сказать, патентованные; все мы ведем свой род от того самого Матиаса Трухильо, что владел седельной лавкой на Толедской улице еще во времена мятежа Плащей и Сомбреро(?).

Это не я придумал; это подтверждено законными документами, которые хранятся в моем доме.

Именно об этом я и сказал вчера нашему родственнику Рамону Трухильо -

вы ведь знаете, он у нас теперь заделался графом! -

так вот, я сказал ему, чтобы он заказал себе герб в виде вывески, а на ней нарисовал бы недоуздок с надписью: "Я принадлежал Простофиле".

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/19814/64665

Переводчики: passiflora, Iria