Готовый перевод Fortunata y Jacinta, Benito Pérez Galdós / Фортуната и Хасинта, Бенито Перес Гальдос: Глава 2.

Глава 2.Барбарита Арнаис родилась на пересечении Почтовой улицы и переулка Сан-Кристобаль, в одном из тех узких домишек, что могут показаться то ли чехлами, то ли кукольными домиками.

В таком доме до потолка можно было дотянуться рукой, лестницы были немногим шире кошачьего лаза, а комнаты казались тюремными камерами.

В комнату, где жила Барбарита, вела только одна дверь - из кухни.

Остальные жильцы жили буквально друг у друга на головах, а стены в доме были настолько тонкими, что через них можно было услышать, как дышат соседи.

Кое-где виднелась железная арматура, подпиравшая деревянные решетчатые лестницы; в основном же в строительстве применялась глина, дабы сэкономить на железе и древесине.

Филенчатые двери, вечно запыленные плиточные полы, замки, которые не запирались.

Конечно, за минувшие двадцать лет многое изменилось, однако теснота помещений осталась прежней.

Самыми яркими воспоминаниями маленькой Барбариты были ароматы сандала и восточных курений, разноцветные лотки, уставленные всевозможным товаром, и птичий китайский говор.

Словно самые дорогие люди, жили в сладких воспоминаниях ее детства два огромных маненкена в человеческий рост, наряженные китайскими мандаринами; эти манекены стояли в магазине в те времена, когда она только еще начинала познавать мир.

Ведь самое первое, что привлекло внимание маленькой девочки, сидевшей на руках у няни, были роскошные фиолетовые наряды этих двух истуканов с глупыми и пресными лицами.

Был в магазине и еще один человек, на которого девочка могла любоваться часами, и он отвечал ей ласковым взглядом своих раскосых прищуренных глаз.

Это был портрет Аюна в полный рост, написанный весьма правдиво и тонко передающий выражение его лица -

портрет одного бродячего художника, почти неизвестного в Испании, хотя его работы знамениты во всем мире и, несомненно, знакомы многим из нас.

Это был талантливый вышивальщик из Манилы, который, словно вдохновенный поэт, виртуозно сочетал ткани и нити самой разной фактуры, создавая чудесные композиции из самых удивительных цветов и птиц.

Именно этот знаменитый китаец подарил испанкам красивейшую манильскую шаль, которая так оттеняеет их гордую красоту и смотрится одинкаово роскошно как на плечах знатной сеньоры, так и простой цыганки.
(Прим. пер. Этот предмет изначально был известен как манильская шаль - "manton de Manila). Шаль то охватывает стан танцовщицы, подчеркивая стройность ее фигуры, то ниспадает с плеч, создавая силуэто большой и красивой птицы со сложенными крыльями. Первоначально манильские шали, изготовленные изшелка и вышитые вручную, привозили из Китая. Однако своим названием манильская шаль обязана столице Филлиппин - Маниле. Все испанские корабли, нагруженные товаром, останавливались в Манильской гавани на пути с Востока. Именно испанские торговцы в 15 веке начали ввозить шали в Испанию. со временем китайские вышивки были вытеснены местными мотивами: драконы, бамбук и пагоды исчезли, остались лишь птицы и цветы (розы, гвоздики, подсолнухи - каждый из которых имел свою символику. Так, ромашка означала нетерпение. подсолнечник - лояльность, закрытый цветок - тайну).
Понемногу манильская шаль стала неотъемлемой частью повседневной женской одежды - в частности, в Севилье, где ее носили как дамы из высшего общества, так и простолюдинки. Затем мода прошла, и шали вышли из обихода).

Завернуться в такую шаль - все равно что покрыться красивейшей картиной.

Никакая современная промышленность не способна создать ничего, подобного этой шали с ее бесхитростно-поэтическим узором из цветов, с ее бахромой, напоминающей о тонкой путанице сновидений; ничего подобного этой шали, гибко обтекающей женскую фигуру, способной выделить свою владелицу из любой толпы, где таких шалей множество; ничего подобного никакая промышленность не создаст никогда.

Увы, нынче эта прекрасная шаль совершенно вышла из моды и сохранилась лишь у людей с изысканным вкусом.

Ее извлекают из сундука лишь в дни больших праздников, по поводу крестин или свадьбы - как донесенный ветром гимн радости, в котором притулились несколько строчек, воспевающих родину.

Так и осталась бы эта шаль вульгарным пережитком старины, однако хитросплетения ее узоров напоминают нам об удивительных легендах, услышанных в детстве, а ее насыщенные и богатые краски никогда не выйдут из моды.

Эту шаль вполне можно было бы причислить к национальным произведениям искусства, наряду с нашими кастаньетами и боем быков, однако она не является полностью нашим изобретением, ибо некий творец Аюн, который придумал ее и посвятил ей всю свою жизнь и творчество, жил в другой части света.

Испанские торговцы были весьма благодарны ему за этот дар, и поэтому его портреты висели во многих домах, как и портреты его четырнадцати жен, напоминающих женские фигурки, какими расписан китайский фарфор. Это были худые и бледные дамы с крошечными, изуродованными с детства ножками, которые, как считалось, особенно нравились мужчинам, ради чего дамы и терпели ужасные муки на протяжении многих столетий.

Именно в соприкосновении с этими удивительными вещами развивались способности Барбариты, рядом с ними воспитывалось ее чувство прекрасного - на фоне детских впечатлений от этих дивных цветов, вышитых яркой нитью, таких свежих, что казались напоенными росой.

В дни распродаж, когда магазин посещало множество достойных сеньор, и приказчики разворачивали перед ними на прилавке сотни шалей, обычно мрачный магазин становился похожим на цветущий сад.

Барбарите казалось, что эти цветы можно набирать целыми горстями, составлять из них букеты и плести гирлянды, наполнять ими маленькие корзиночки и украшать волосы.

Ей казалось, что если оторвать лепесток, то непременно почувствуешь его божественный аромат.

Отчасти она была права, ибо в магазине постоянно витали ароматы курений, сандала и бальзамических смол, навевающий мысли о тайнах загадочного Востока.

Несколько позже девочка оценила красоту и разнообразие вееров, которых в доме хранилось великое множество, и которые были одним из гланых его богатств.

Она завороженно наблюдала, когда руки ее матери извлекали из футляра очередной веер, видя, с какой небрежной легкостью он раскрывается, давая возможность оценить тонкость прозрачной материи и легкий стук каркаса.

Каждый раз с широко раскрытыми глазами Барбарита рассматривала веера, которые ее мать раскладывала на прилавке, строго-настрого запрещая к ним прикасаться. И эти веера, такие красивые, казались ей живыми существами, даже не людьми, а китайцами; в раскрытом виде они напоминали ей круглые, как лепестки роз, китайские лица - возможно, чуть глуповатые, но такие наивно-милые, словно молодые побеги базилика, что доверчиво тянутся к солнцу.

А эти загадочные сущеные листья, которые применялись для лечения желудочных болей, оказывается, были чаем.

И эти листья тоже заняли самое потаенное место в сердце дочери дона

Бонифасио Арнаиса и в ее невинных сновидениях, наряду с драгоценными веерами, которых ее мать настрого запрещала касться, и безделушками из слоновой кости, которые, не иначе, были игрушками ангелов, резвившихся в небесах.

Среди этих безделушек были бесчисленные резные башенки, лодки с развернутыми парусами, футляры для перчаток и драгоценностей, пуговицы и шахматы.

Все это мать Барбариты хранила с особой тщательностью, наряду с деньгами, запасами провизии, милостыней для бедняков и святыми дарами, и вынимала со всей мыслимой осторожностью, отчего маленькой Барбарите все эти вещи казались еще более драгоценными.

И не было для Барбариты большего горя, нежели когда ее отправляли спать, не позволив перед этим заглянуть в заветную шкатулку и полюбоваться на безделушки.

Она была бы безмерно счастлива, если бы могла прикоснуться хоть пальчиком к вершинке одной из башенок, но ей не дозволялось даже этого.

Самое большее, что ей иногда разрешалось - это переставить шахматные фигуры с одной стороны доски на другую.

Кроме Барбариты и ее старшего брата Гумерсиндо, у дона

Бонифасио Арнаиса и его супруги, доньи Асунсьон Трухильо, других детей не было.

Когда Барбарита подрасла, ее отдали в школу доньи Калисты, расположенную на Имперской улице, в том же здании, где помещалась резиденция Правоверных Антагонистов. (?)

Ее подругами стали дочери знакомых и друзей Арнаиса; все они были примерно одного с нею возраста и жили по соседству. Одна из них была дочерью сеньора де Морено, владельца аптеки на Каретной улице; другая происходила из семьи Муньос - торговцев скобяными изделиями с улицы Красильщиков.

Эулалия Муньос была весьма тщеславна и всегда хвасталась, что такого дома, как у нее, больше ни у кого нет, и что ее дом целиком построен из железных блоков, таких больших и тяжелых, что даже четыреста человек не смогли бы поднять один такой блок.

Еще она хвасталась, что в ее доме полно молотов, крюков и огромных железных котлов, таких широких и вместительных,

.

.

что любой из них даже "шире, чем эта комната".

А целые груды гвоздей? А ключи и тарелки, словно сделанные из серебра - что может быть красивее? А еще она хвасталась, что ей даже не нужно покупать кукол, потому что ее отец сам их делает одним лишь ударом молота, завернутого в полотенце.

Точно так же, по ее словам, отец изготовил все швейные иглы, имевшиеся у них в доме, а было их великое множество.

И весь Мадрид покупал эти иглы у ее отца.

А еще ее папа получал каждый день тысячи писем, и все они пахли железом.

А как же? Ведь многие из них приходили из Англии, а там все сделано из железа, даже дороги.

-Да, дорогая, именно так сказал мой отец, - уверяла она. -

Эти дороги выложены железными плитами, и по ним ходят машины, похожие на чертей из преисподней.

Ее карманы всегда были полны всевозможных побрякушек, при виде которых глаза ее подруг загорались от зависти.

Это были обойные гвозди с вызолоченными головками, квадратные скобы, всевозможные пряжки, куски наждачной бумаги и просто куски каких-то сломанных вещиц, не поддающихся определению.

Однако наибольший интерес и восхищение подруг вызвала ее коллекция этикеток - кусочков зеленой бумаги с изображением знаменитого английского герба - леопарда и единорога, срезанных с ненужной упаковки.

На каждом из них можно было прочитать слово ""Birmingam".

-Вот посмотрите, - говорила она. -

-Этот сеньор Берминган - большой друг моего отца. Они каждый день пишут друг другу секретные письма на английском языке. А недавно он прислал нам посылку: ящик гвоздей, а внутри - огромный копченый окорок, и перечная колбаса размером с жаровню доньи Калисты, и пастила с изюмом, и еще множество разных вкусностей.

А девочка из семьи Морено, в свою очередь, хвасталась аптечными бланками с нарисованными на них разноцветными буквами, цветами и рекламой пилюль, лаков и средств для окраски волос.

Она вынимала их один за другим, заставляя подружек открывать рты от восхищения, а потом вдруг извлекала платочек и, сунув его девочкам под самый нос, предлагала понюхать.

Эти платочки и впрямь еще хранили смешанный запах различных одеколонов и притираний.

Восхищенные подружки ненадолго умолкали, однако гордая Эулалия тут же опять принималась хвалиться, извлекая очередной позолоченный винт без головки или кусочек талька, из которого, по ее словам, делают зеркала.

Но даже этим невозможно был перебить волшебное впечатление от благоухающих платков.

И тогда дочь скобянщика, услышав обидные отзывы о своих любимых игрушках, принималась со всей горячностью расхваливать достоинства своих побрякушек.

А дочь аптекаря надменно отвечала:
-Фи, и кому только могут нравиться эти ржавые железки!

А на следующий день Барбарита, не желая отставать от подружек, приносила им редчайшие образцы пасты, из которой делали бумагу, а также китайские палочки для еды.

Показывая им эти удивительные вещи, Барбарита поднимала свой авторитет в глазах подружек.
-А как вам это? - говорила она, с волнением и осторожностью разворачивая перед ними очередной лист душистой бумаги.

Кастита и Эулалия, очарованные дивными восточными ароматами, не знали, восхищаться им или завидовать; но, поскольку хвастаться им было больше нечем, они принимались умолять дочку Арнаиса позволить им еще хоть разок полюбоваться на эти волшебные вещи и вдохнуть их аромат.

Барбарите жаль было попусту растрачивать свои душистые сокровища, а потому, едва приблизив бумагу к носам подружек, она тут же ревниво отдергивала руку и принималась пенять, что волшебный аромат утекает через их ноздри, как дым утекает через трубу.

Тогда обе девочки принимались громко сморкаться, дабы ыыдохнуть обратно "украденный" запах.

В конце концов обе подружки вместе с другими любопытными девочками обо всем рассказали донье Калисте, и та, хоть и не склонна была выделять богатым учениц, чтобы не возбуждать чувства зависти у остальных, на этот раз заметила, что ни у одной девочки в школе нет таких красивых вещей, как у дочки владельца магазина филлиппинских товаров.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/19814/64772

Переводчики: passiflora, GSV