Готовый перевод Fortunata y Jacinta, Benito Pérez Galdós / Фортуната и Хасинта, Бенито Перес Гальдос: Глава 5.

Глава пятая

В период Реставрации, с 1845 года и по сей день, произошли интереснейшие преобразования, которые коснулись и торгового дома Санта-Крус; однако они были лишь внешними, внутренняя же суть этого почтенного заведения оставалась прежней.

В 1849 году на письменных столах и в магазинах появились первые газовые горелки; таким образом тяжелая неумолимая рука прогресса нанесла прославленным канделябрам на четыре свечи столь сокрушительный удар, какого и представить никто не мог.

Тогда же появились первые банкноты, выпущенные банком Сан-Фернандо, что в обществе поначалу было принято с большой опаской.

Тогда еще имела хождение самая разномастная валюта всех мыслимых объемов и любой стоимости, которая с большим трудом поддавалась пересчету; не только простая арифметика, но даже все труды Пифагора, вместе взятые, оказались бы бессильны перед этими дублонами и эскудо, каталонскими песетами, испанскими дуро, двадцатками и четвертаками. А впрочем, людям было все равно, что пересчитывать: столбики монет или пачки купюр; главное - азартно копить деньги.

В те времена еще не знали почтовых штемпелей, конвертов и прочих достижений прогресса.

Однако работники уже понемногу начали избавляться от прежних оков; это были уже не те безответные парии, как во времена дона

Бальдомеро-старшего, когда они не смели высунуть носа из конторы, пока не наступало воскресенье, и должны были носить жуткую униформу, которая делала их похожими то ли на вечных школьников, то ли на арестантов.в тюремных робах.

Теперь они больше не танцевали сарабанду вокруг начальства и перестали кадить ему фимиам; больше того, каждый из них теперь обзавелся собственным мнением, которое никто из них не упускал случая высказать.

Но, какие бы перемены ни вошли в жизнь людей - некий благочестивый предрассудок по-прежнему заставлял их перебирать четки каждый вечер.

Однако для нашей истории, начавшейся в те не столь давние времена, когда все полномочия были переданы Ребятам, это уже не имеет значения.

Тем не менее, несмотря на то, что дон

Бальдомеро теперь официально возглавлял компанию, настоящим главой, воистину алмазным стержнем, на котором все держалось, по-прежнему оставался его отец, которого по праву можно было назвать доном

Бальдомеро Великим.

Этот необыкновенный человек, чей портрет кисти Дона

Висенте Лопеса и поныне занимает почетное место в гостиной его прославленных потомков, с удовольствием наблюдал, как преображается Мадрид. Благодаря новым конфискациям на развалинах прежнего монастыря был возведен новый город. Маркиз де Понтехос самолично расчистил эти развалины. Тарифные реформы 1849 и 1868 годов совершили настоящий переворот в мадридской торговле. Были построены первые железные дороги - благословенный дар Испании гениального де Саламаники. Поезд от Мадрида до Парижа шел всего сорок часов. Наконец, бесчисленные войны и революции всколыхнули испанское общество от вершины до самого дна.

В семье Гумерсиндо Арнаиса, брата Барбариты, после смерти дона Бонифасио также произошли серьезные перемены.

Бонифасио

Через два года после свадьбы своей сестры и Санта-Круса он женился на Исабель Кордеро, дочери дона

Бенигно Кордеро, женщине огромной силы воли, которая четко представляла, как нужно вести дела, и добилась немалых успехов.

С 1840 по 1845 год она исправляла прежние ошибки Арнаиса, объявив войну кисее, муслину и дымке, которые вышли из моды еще до 1854 года.

Китайским товарам также пришлось потесниться.

Курьерские поезда ежедневно доставляли в Мадрид очередные новости о парижских событиях, что повлекло за собой медленное, но неотвратимое проникновение и засилье темных красок - якобы признака особой культурности.

Испанское общество теперь вовсю кичилось своей сдержанностью, что означало преобладание мрачных цветов в одежде, и прежняя радостная империя красок пришла в упадок.

Исчезли красные манильские шали.

Аристократы свысока взирали на буржуазию, а те, напротив, мечтали стать аристократами, не желая иметь ничего общего с простым народом, а потому старательно перенимали все манеры и привычки дворян, до самых последних мелочей.

Все это средиземноморское солнечное многоцветие, вся эта услада для глаз, щедрая улыбка природы - все это стало терять свои позиции, хотя в народе яркие цвета остались по-прежнему любимы, и некий поэт и художник объявил в прессе, что прежние яркие краски нуждаются в защите и охране, подобно обитателям национального парка Монтелеон или руинам древней Сарагосы.

Мало-помалу яркие шали исчезли с плеч наших красавиц, ибо общество не находило ничего лучше, нежели быть сдержанными, даже слишком сдержанными, что значило - облачиться в одежды цветов скорби.

Увы, Северная Европа диктует нам свою волю, и проклятый серый дым Севера затянул все наше небо.

Кто-то на Севере решил, что цилиндр добавляет мужскому лицу респектабельногсти, и теперь редко можно было встретить мужчину, который не считал бы необходимым носить на голове подобный дымоход.

А дамы, конечно, перестанут быть дамами, если не будут одеваться в наряды цвета сажи, пепла, нюхательного табака, гнилого крыжовника и печеной свеклы.

Яркие краски - это приманка для дураков. Только плебеям нравится красная киноварь, яичная желтизна, синева ультрамарина и травянистая зелень. Тем не менее, любовь народа к ярким цветам оказалась настолько неистребимой, что даже пресловутая серьезность аристократов так и не смогла ее одолеть и вынуждена была пойти на компромисс.

Народ согласился надеть темные плащи, хотя по-прежнему отдавал предпочтение красным; женщины примирились со шляпками, но при этом не изменили своим мантильям и шалям; они даже согласились надеть пальто и платья с турнюрами - в обмен на то, что им будет позволено самим выбирать цвета для этих нарядов, среди которых преобладали голубые, красные и желтые тона, модные в Неаполе.

Креп начал выходить из моды еще в 1840 году, и дело здесь было не только в господстве вышеупомянутых тенденций европейской сдержанности, которые в Испании были приняты лишь отчасти. Нет, свою роль тут сыграли и другие причины, чисто экономические, и с этим ничего нельзя было поделать.

Благодаря железнодорожному сообщению на рынке появилось огромное количество бельгийских, французских и английских товаров.

Тогда у англичан еще не вошло в моду ездить в Африку, чтобы менять там стеклянные бусы на золотые самородки, и они предпочитали делать это здесь - то есть, менять шерсть своих овец на звонкую монету и произведения искусства.

Эти, нынешние "миссионеры" грабили наши церкви и дворцы, увозили за границу нашу парчу, наши костюмы былых эпох, наш бархат, расшитый шелками и золотом, и другие чудесные творения испанского народа.

В это самое время как раз и исчезли великолепные манильские шали; то есть, не совсем исчезли, но опустились на самое дно общества - на плечи цыганок.

Несомненно, что здесь, как всегда, виновна коммерция - истинная дочь прогресса.

В развитии английской торговли произошел огромный скачок - не в последнюю очередь благодаря тому, что Англия стала мощной морской державой.

Последствия этого скачка в скором времени дали о себе знать в скромном магазине на утлу улицы Постас - прежде всего, внезапным падением цен на китайские товары.

Все объяснялось очень просто.

Главной причиной столь огромного успеха Англии на торговом поприще стал Сингапур, перехвативший монополию торговли в Азии. Торговые пути, что прежде сходились в Кадисе и на мысу Доброй Надежды, теперь вели сюда.

Аюн и Сенкуа перестали быть нашими лучшими друзьями; теперь их друзьями стали англичане.

Теперь преемники этих мастеров с большой для себя выгодой пристроились под крылышком у Гонконга и теперь всю переписку с нашими торговцами вели на английском языке и устанавливали свои цены в фунтах стерлингов.

Свою роль также сыграло и выгодное географическое положение Сингапура: ведь теперь торговцам Кантона и Шанхая не нужно было грузить свои товары на неповоротливые испанские фрегаты судовых компаний Фернандеса де Кастро, Куэсты и Рубио, а долгий путь из Кабо вокруг Африки отошел в историю как приложение к фантастическим рассказам Васко де Гамы и Альбукерке.

Суэцкий канал, проложенный англичанами, открыл новый, более короткий морской путь из Европы в Азию.

Таким образом, к 1840 году наши торговые дома, закупавшие товары непосредственно в Кантоне, никак не могли выдержать конкуренции с ливерпульскими фирмами.

Теперь любой торговец с улицы Постас имел возможность взять два-три беспроцентных займа в Мадриде.

Потом все снова переменилось, и после долгих лет Испании удалось восстановить свои позиции в Гонконге, но для этого нашей торговле пришлось пройти долгий путь, и лишь после 1868 года мы смогли добиться нынешней устойчивости капитала.

А пока детищу Гумерсиндо Арнаиса грозило разорение, поскольку унаследованные им три или четыре филиппинских магазина утратили свою монополию на торговлю шалями и другими произведениями китайских мастеров.

Мадрид и без того был завален подобным товаром, причем, куда более дешевым, нежели у дона

Бонифасио Арнаиса, а ведь платить по счетам и возвращать долги нужно было в любом случае.

Чтобы хоть как-то покрыть убытки, необходимо было найти новые источники доходов; вот здесь-то и пригодились таланты Исабель Кордеор, супруги Гумерсиндо, которая оказалась куда более дальновидной, чем другие торговцы.

Совершенно не зная географии, она, тем не менее, понимала, какую важную роль в международной торговле играют Сингапур и Суэцкий канал.

Она тщательно изучала тенденции, хоть и не знала такого слова, и вместо того, чтобы, подобно своему мужу, бросить все силы на борьбу с проклятой англоманией, искала более разумный выход.

Что могло ожидать их в дальнейшем? Самой очевидной новинкой было проникновение на испанский рынок французской и бельгийской продукции и бесцеремонное вторжение унылого Севера, стремящегося уничтожить нашу многоцветность и романтичность.

Можно было предположить, что из одежды скоро совсем исчезнет поэзия шелков, и останется лишь проза шерсти.

-Мы не должны чураться нововведений, - сказала Исабель мужу, отметив повальное увлечение новой модой, укоренившейся в мадридском обществе, где все хотели выглядеть элегантными и сдержанными.

Кроме того, уже наступило время, когда средний класс вышел на арену общества, захватил все рабочие места, созданные новой политической системой, в рассрочку скупил все угодья, ранее принадлежавшие церкви, и, став собственником земли и приносимых ею доходов, похоронил последние пережитки королевской и церковной власти, зато установил главенство английского твида.

Само собой разумеется, что твид стал символом, но самое интересное заключается в том, что империя дамской моды окащывается мощнейшим источником энергии, переходящей из частной жизни в общественную, и в итоге именно мода зачастую определет основные события общественной жизни.

О, эти ткани! Как можно не видеть в них одну из главных движущих сил нашей эпохи? Да, именно они и двигают вперед нашу жизнь! подумайте хоть немного о том, что они собой представляют, чего они стоят, представьте себе все их богатство и разнообразие, произведенное в одном из самых крупных промышленных городов в мире, и ваш ум невольно представит наше общество, закутанное в складки этих тканей, в виде огромной пирамиды, которую венчает цилиндр административной верхушки, захватившей железнодорожное управление, держащей в своих цепких руках весь наш бюджет, несущей на своих плечах тяжесть государственного долга, и даже парламент во всем зависит от ее решений.

Но здесь Гумерсиндо и Исабель несколько запоздали, поскольку торговля шерстяными тканями была уже захвачена другими торговцами, раньше них успевшими наладить связи с парижскими поставщиками.

Арнаис тоже был среди них, но этот человек со вкусом был настоящим бельмом на глазу у этих нувороишей, и они его не приняли в свое товарищество.

Тем не менее, Кордеро не пала духом.

Муж ее был сбит с толку; она же видела ситуацию четко и ясно.

Она видела, как быстро меняется мадридская мода, гордясь тем, в сколь короткие сроки смогла превратить отсталую провинцию в цивилизованную европейскую столицу.

Поскольку Мадрид уже не являлся метрополией, его тщеславие выглядело по меньшей мере нелепо.

Это был грубый мужлан, нацепивший на себя элегантный костюм джентльмена, из-под которого торчала рваная и грязная рубаха.

Но при этом он был уже готов к тому, чтобы приложив некоторые усилия, сделаться наконец истинным сеньором.

Исабель Кордеро опередила свое время, первой ощутив свежий ветер перемен и услышав благодатное журчание будущего Лозойского водопровода еще в то жаркое лето, когда весь городской совет отдыхал и прохлаждался на водах в Берро и Теха, горожане набирали воду из колодцев и таскали ее домой в кувшинах; а бедняки, бывало, ходили по соседям из комнаты в комнату, выпрашивая кружечку воды, чтобы побриться.

Эта проницательная женщина воистину заглянула в будущее; едва она услышала о великом проекте Браво Мурильно, в ее душе что-то отозвалось.

И предчувствие ее не обмануло. В течение нескольких лет на улицах и площадях Мадрида наконец-то появились первые водоколонки, благодаря чему простые люди приобрели привычку мыться - по крайней мере, мыть хотя бы лицо и руки.

Ну, а мытье этих частей тело повлекло за собой и желание вымыть все остальное.

И теперь нетрудно было представить, что в ближайшем будещем весь Мадрид, от мала до велика, наденет чистые рубашки: от простых горожанок, уже привыкших все рабочие дни проводить вне дома, до аристократов, вегда отличавшихся большой опрятностью.

Вот поэтому идея перевести свое дело на торговлю полотном так прочно укоренилась в ее сознании и так быстро стала претворяться в жизнь.

При помощи дона

Бальдомеро Гумерсиндо Арнаис начал ввозить из Англии, Шотландии, Голландии и Ирландии превосходный батист и миткаль, из Эльзаса - кретон и нанку, и дела фирмы стали медленно, но неуклонно поправляться.

К их новой полотняной торговле вскоре добавились толстые тиковые матрасы и постельное белье, что стало визитной карточкой торгового дома Арнаис.

Позднее появились фабричные кружева, которые стали пользоваться таким бешеным спросом, что в итоге кружевная фабрика в Швейцарии работала только на одного Арнаиса.

И, наконец, хорошую прибыль давали кринолины.

Исабель Кордеро, предвосхитившая в свое время Лозойский водопровод, теперь так же загодя почувствовала скорое появление кринолина - того самого кринолина, который французы называют "Малакофф" - совершенно абсурдного изобретения, ибо только больной мозг может изобрести подобные надувные шары вместо юбок.

Что же касается магазина китайских товаров, то он остался на своем месте и в течение долгих лет, а именно с 1850 по 1960 годы, сохранял свои прежние традиции.

Его витрины по-прежнему украшали башенки из слоновой кости, и богатые люди время от времени покупали за высокую цену роскошные шали, упакованные в изящные коробочки.

Гумерсиндо умел укладывать эти шали, как никто другой, а ведь известно, какая трудная эта задача - уложить крепдешиновую шаль, ведь эта материя имеет свойство вздуваться, как живот беременной суки.

Даже не знаю, что бы он делал без этого умения, поскольку многие дамы брали шали у него напрокат, чтобы надеть их на какой-нибудь бал-маскарад, а наутро возвращали ему, чтобы он уложил их в коробку, где они будут храниться до следующего бала. Причем, шаль должна быть уложена совершенно особым образом: сложенная вчетверо, и чтобы самый красивый и яркий ее узор приходился бы на середину внешнего квадрата.

И, конечно, в магазине по-прежнему стояли два манекена, облаченные в наряды китайских мандаринов.

Гумерсиндо, правда, подумывал о том, чтобы отправить их в отставку: уж больно потрепанными они теперь выглядели; но Барбарита решительно воспротивилась, заявив, что будет чувствовать себя предательницей всех своих предков, если в магазине больше не будет глупых лиц этих истуканов и портрета почтенного Аюна.

А впрочем, если брат будет упорствовать, она перенесет манекены в собственную столовую, где они займут достойное место.

.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/19814/64775

Переводчики: passiflora, Irvi