Готовый перевод Fortunata y Jacinta, Benito Pérez Galdós / Фортуната и Хасинта, Бенито Перес Гальдос: Глава 6.

Эта потрясающая женщина, Исабель Кордеро де Арнаис, была не только экономной хозяйкой, не только обладала деловой хваткой, но при этом Небо еще и одарило ее необычайной плодовитостью. К 1845 году, когда родился Хуанито, у нее уже было пятеро детей, но она все равно продолжала рожать каждый год по ребенку, словно библейская смоковница, ежегодно приносящая плоды.

казалось, что ни одна часть её тела не осталась в первоначальном виде. Мало кто помнил, что когда-то она была красивой. У тех, кто пытался представить её нормальной, всё равно ничего не получалось: её огромный живот стал такой же постоянной вещью, как нос или цвет кожи. В краткие периоды её свободы она вела себя так же, как и обычно – ведь и всегда, пока у неё не начинались роды, она была на ногах и управляла домом. Работала она и на кухне – готовила огромную кастрюлю сухарей, или целый котёл картофеля, а потом шла в магазин, где муж отчитывался перед ней о последних счетах, или отдавал ей документы.
В основном, родители старались, чтобы девочки не выросли праздными барышнями. Малыши ходили в школу, а старшие работали дома, помогая матери разбирать одежду, или обустраивая мужчин, отклоняющих в залогах отцу. Некоторые девочки овладели искусством глаженья, но в основном их занятием была стирка в большом корыте на кухне, а также шитье и штопка. Ещё они постигали искусство подстраивать свои желания под общие правила.
По воскресеньям, когда мать вела их длинной процессией, они выглядели так мило, что за ними было очень приятно наблюдать. Идя на мессу, они слышали возгласы восхищения верующих, потому что, нельзя не отметить, они были очень симпатичными. От двух старших, бывших уже практически взрослыми женщинами, до самых малышей, они представляли собой весьма интересное зрелище, привлекающее внимание количеством людей и растущим масштабом. Знакомые, встречающие их, говорили: «Вон идёт Изабель со своей коллекцией!» Мать, повязав волосы с предельной простотой, без каких-либо украшений, дряблая, веснушчатая и лишённая какой-либо привлекательности, шла впереди и была как пастух, ведущий свое стадо в Рождество. И чего только не предпринимали бедняки, чтобы вырваться в люди!
Изабель сделала Барбариту поверенной своих тайн. «Вот, милая, уже несколько месяцев я чувствую себя очень беспокойно и даже не знаю, что делать. Господь защищает меня, я так думаю, а что делать, если нет?! Ты не знаешь, что значит одевать семь дочек. Мальчики берут отцовскую одежду, что-то меняют – и компромисс найден. Но девочки! Им же нужно всё модное и новое! Видела кусок синего мериноса [шерстяная ткань – прим.пер.]. Представь себе, этого мало, и мне придётся принести ещё около десяти ярдов. Правда, насчёт обуви ничего не могу сказать. Спасибо, хоть в доме она помещается, и альпагарты [плетеные туфли из пеньки – прим.пер.] не из конопли; я к этому серьезно отношусь. Чтобы их прокормить, я спасаюсь картофелем и сухарями. В этом году отказались от тушеного мяса. Знаю, что продавцы недовольны; меня это не волнует. Пусть торгуют там, где хорошо зарабатывают. Кинтал [мера веса=100 фунтам, или 46 кг – прим.пер.] угля рассеивается как дым. Я приношу домой две арробы [11,5023 кг – прим.пер.] масла и через несколько дней… Всё… как совы высосали!»
В доме было два стола. За первым сидели хозяин с сеньорой, дочери, самый старый продавец и какой-то родственник, изредка приезжающий в Мадрид из своей усадьбы в Толедо, в которой проживает постоянно. За вторым сидели мелкие клерки и двое мальчиков, один из которых обучался на помощника по блондам [шелковое кружево – прим.пер.] в магазине – Сегундо Кордеро. Всего за столом бывало около семнадцати-восемнадцати ртов. Не было похоже, что управление таким хозяйством, утомившим бы любую хозяйку, так утомляло Изабель. По мере взросления девочек с матери

снималась часть хлопот, правда полученный отдых пришлось сменить на наблюдение за своими овечками, которые всё больше и больше подвергались различным жизненным напастям. Девушки не были плохими, но они были девушками, а значит, сам Христос не смог бы предотвратить их любопытство: они подглядывали через единственный балкон в доме или через окошко, выходящее на улицу Сан-Кристобаль. Они уже начали получать любовные записочки и продолжали этот невинный флирт, любовную игру, которая никоим образом к настоящей любви не относилась. Глаза Изабель должны были освещать всё как лучи прожекторов и не упускать ничего из вида. С усталостью от материнского шпионажа соединялись заботы по выставлению коллекции, особенно, если она видела, как какой-нибудь прихожанин обращал на кого-нибудь внимание, и был готов жениться.
Необходимо было держать осанку, и эта великая женщина для того, чтобы сбыть дочерей повыгоднее, не имела иного выбора, как одевать девочек понаряднее и приводить на вечеринки к подругам, потому что, если они прекращали выходить в люди, то забывали об осанке, и появляющиеся бугры было тяжело исправлять.
Также значительны для них были прогулки по воскресеньям, когда девочки скромно выходили гулять, а на руках у них были непонятные тряпочки, которые мать представляла как перчатки: пальцев там не было, и было похоже, что до локтей это – муфта, дающая тепло, а на кистях – кашемир.
Изабель не была старой, но выглядела таковой. Господь, оценив наконец достоинства этой героини, или увидев их отдаленность на социальной лестнице, благословил её «коллекцию».
Первой замуж вышла вторая дочь, звали её Канделария, в честь истины , правда блестящим её брак не был. Её муж был хорошим мальчиком, продавцом мужских сорочек вдовы Апариси. Его звали Пепе Саманьего, и не было большей удачи, чем его желание работать и доказанная им честность. Его фамилия часто встречалась в записях, посвященных мелкой торговле. Его дядя работал аптекарем на улице Аве Мария. Двоюродный брат – торговец рыбой, другой брат – ростовщик, ещё один – хозяин магазина верхней одежды на улице Крус, остальные – продавцы. Поначалу семья Арнаис была против этого союза, но потом они подумали и пришли к выводу, что на слишком тщательный подбор мужей нет времени. Надо брать то, что предлагают, ведь надо пристроить аж семь девочек. Главное – пусть будет просто хорошим работником. Тотчас вспомнили о дедушке, герое среди лодочников.
Это была хорошая свадьба. Другим женихом был Рамон Вильендас, старший сын знаменитого банкира с улицы Толедо; большой дом – большая удача. Он уже был вдовцом с двумя детьми, его родственники были шокированы разницей материального состояния. Его дядюшка, Дон Каэтано Вильендас, был женат на сестре маркиза Каса-Муньоса, Эулалии, и был владельцем многомиллионного состояния, тогда как Вильендас был трактирщиком, а другой держал лавчонку, торгующую перками и байетами [виды тканей – прим. пер.], называвшуюся Хороший Вкус. Родственные связи богатых и бедных Вильендас были не совсем понятны, но многочисленная родня даже обращалась друг к другу на «ты».
Третья девочка, Хасинта, выудила мужа на следующий год. И какого мужа! Но сейчас я вынужден прервать повествование и рассказать о некоторых событиях, предшествующих свадьбе Хасинты.

-Мой первенец, - говорила она, - родился, когда войска карлистов подступили к стенам Мадрида.

А моя Хасинта родилась как раз тогда, когда королева выходила замуж - с разницей в несколько дней.

А моя Исабелита пришла в мир в тот день, когда этот священник Мерино ударил ножом Его Величество, а Рупертито я держала на руках, в день Сан-Хуана в 58 году, когда был торжественно открыт наш водопровод.

Глядя на ее тесный домишко, поневоле приходила в голову кощунственная мысль, что главной причиной смерти ее детей и столь резкого сокращения этой библейской паствы был закон физики, согласно которому несколько тел не могут занимать одновременно одно и то же положение в пространствве.

Если бы все ее семнадцать детишек выжили, они просто не поместились бы на единственном в домме балконе, даже если их плотно составить в ряд, как горшки или корчаги; пришлось бы подвешивать за ноги к потолку, словно куропаток.

Но корь и скарлатина собрали с этой семьи свою дань, и к 1870 году их осталось всего девять.

Первыми умерли двое новорожденных.

Затем стали умирать детишки постарше, и ряды их все больше редели.

Наконец, уже не помню в каком году, за три или четыре месяца умерли сразу трое.

Те же, кому посчастливилось избежать опасностей этого рокового десятилетия, продолжали расти.

Таким образом, как я уже сказал, их оставалось девять.

Осталось лишь добавить, что семеро из них были женского пола.

За какие грехи нашего доброго Гумерсиндо постигло такое бедствие? Что приикажете делать с семью девчонками? Чтобы уследить за ними, нужна целая армия!

А как их всех выдать замуж? Где найти для них семь достойных мужей? Всякий раз, когда об этом заходила речь, Гумерсиндо лишь отшучивался, целиком полагаясь на твердую руку своей жены.

-Вот увидите, - говорил он, - она достанет всех семерых зятьев у себя из рукава, как при игре в карты.

Однако его ввечно беременная жена все не торопилась их доставать.

Задумываясь о будущем своих дочерей, она всякий раз горестно вздыхала и винила себя, что взвалила на своего мужа все заботы по обеспечению столь большого и многострадального семейства.

А в разговорах со своей золовкой Барбаритой она без конца жаловалась на своих семерых девочек, за которых теперь должна нести ответственность.

Еще бы! Весь период своей плодовитости, а именно между тридцать восьмым и шестидесятым годами нашего века, она без отдыха ходила беременной; едва успев произвести на свет очередного младенца, она уже носила следующего.

Барбарита, впрочем, не считала нужным распространяться на эту тему и все принимала как должное.

-На этот раз, - говорила она, - у вас точно родится мальчик.

А другие соседки, завидуя ее плодовитости, отвечали:
-Девочка или мальчик - в любом случчае это дар небес.

Милосердный Господь каждый год посылает вам своих ангелочков.

Их торговля давала весьма неплохие доходы, но супругов Арнаис никак нельзя было назвать богачами: слишком много было у них детей, слишком часто они рождались и умирали, чтобы дом, полный подрастающих барышень, мог процветать.

И хотя Исабель превосходно вела хозяйство и была очень бережлива, значительные ежедневные траты выжимали из семьи все соки.

При этом она по-прежнему помогала Гумерсиндо в его торговых делах и, хотя у них никогда не было лишних денег, долгов у них не было тоже.

Вся беда была в том, что, пока все семь дочерей не будут надежно пристроены, пока не закончится вся эта ужасная матримониальная кампания, не могло быть и речи о том, чтобы скопить хоть сколько-нибудь значительный капитал.

За двадцать лет Исабель превратилась в бледную изможденную женщину с бесформенной фигурой, постаревшую до времени; казалось, каждая черта в ее облике за эти годы изменилась до полной неузнаваемости, и теперь никто не признал бы в ней прежней Исабель.

Трудно было поверить, что когда-то она была хороша собой.

Невозможно было даже представить ее иначе как в интересном положении: огромный живот был такой же ее неотъемлемой частью, как, скажем, форма носа или цвет лица.

В те краткие периоды, когда она не была беременной, поведение ее не менялось; ведь и будучи непраздной, она всю беременность, до самых родов, проводила на ногах и твердо правила всем домом.

Она хозяйничала на кухне, готовила огромную кастрюлю хлебного супа или котел картошки, а затем шла в магазин, где муж давал ей отчет о последних сделках и передавал на прочтение деловые письма.

Более всего она заботилась о том, чтобы ее девочки не сидели без дела.

Малыши ходили в школу, а старшие работали в магазине, помогая матери разбирать товар или одевать манекены в костюмы, купленные отцом.

Некоторые из девочек гладили белье, в то время как другие его стирали в огромном корыте на кухне, а третьи - штопали и ставили метки.

Но самое главное, чем они должны были овладеть - это умение подчинять свои желания общим правилам.

По воскресеньям, когда мать вела их на прогулку длинной вереницей, они выглядели так прелестно, что сердце радовалось. глядя на них.

Когда они шли к мессе, отовсюду доносились восхищенные возгласы верующих, поскольку нельзя не признать, что все они были просто очаровательны.

Начиная с двух старших дочерей, уже взрослых женщин, и кончая самым маленьким, они представляли собой интереснейшее зрелище, привлекая внимание своим сходством и различаясь лишь возрастом и размерами.

Когда они гуськом входили в церковь, все знакомые говорили:
-А вот и донья Исабель со своей коллекцией.

А мать, неказисто одетая, незатейливо причесанная, дряблая, веснушчатая и уже совершенно непривлекательная, шла впереди и вела их за собой, как пастух ведет своих овечек.

Чего только не делала эта бедняжка, чтобы выбиться в люди! Об этом могла бы рассказать Барбарита, которую она сделала поверенной своих тайн.

-Ты знаешь, сестрица, вот уже который месяц я не нахожу себе места, просто не знаю, что и делать, - говорила она. -

-Господь, конечно, поможет мне, но что, если нет?

.

.

Ты не знаешь, что это такое - одеть семь дочерей!

Мальчики могут носить вещи отца, если их немного подогнать.

А как быть с девочками?

.

.

Их же надо одевать по моде! Тут не обойдешься моими старыми платьями.

.

.

Ты видишь этот кусок синей шерсти? Так вот, этого не хватает, и я должна гбе-то раздобыть еще десять ярдов.

И это я еще молчу насчет обуви! Спасибо уже на том, что она вообще помещается в доме, а мне надо при жизни поставить памятник уже за одно то, что я смогла раздобыть для них хоть что-то, кроме соломенных альпаргатас.

А чтобы их всех прокормить, мне приходится спасаться картошкой и размоченным хлебом.

Ты представляешь, они уже прикончили все запасы рагу, заготовленные на год.

Я знаю, что нашим клеркам не по вкусу мои обеды, но меня это не волнует.

Не нравится - пусть идут в другое место, где их накормят лучше.

Ты не поверишь, но целый кинталь угля рассеивается, как дым. Я приношу домой две арробы оливкового масла, и через несколько дней -

.

.

фью - у! -

.

.

- как корова языком слизала!

Заказываю у Эступиньи два или три кинталя картофеля - словно ничего и не было.

У них в доме было два обеденных стола.

За первым обедал сам хозяин со своей супругой, их дочери, старейший из приказчиков и еще какой-то родственник, которого вроде бы звали Примитиво Кордеро - когда наезжал в Мадрид из своей толедской усадьбы, где жил постоянно.

За вторым сидели мелкие клерки и двое сыновей, один из которых был учеником в магазине кружев - Сегундо Кордеро.

В общей сложности за столами собиралось семнадцать или восемнадцать ртов.

Бесспорно, ведение хозяйства в таком доме довело бы до истощения любую женщину, но донья Исабель отнюдь не выглядела утомленной.

Подрастая, девочки снимали с матери часть забот, однако за полученный отдых ей приходилось расплачиваться неусыпным надзором за своими овечками, которые все больше и больше подвергались миирским соблазнам.

Нет, ее дочери ее отнюдь не были порочны, но они были девушками, а это значит, что даже сам Христос не смог бы отвадить их от привычки торчать на единственном балконе или возле окошка, выходящего в переулок Сан-Кристобаль.

Они стали получать любовные записочки, строить глазки молодым людям и заводить с ними невинные интрижки, которые не имели еще ничего общего с настоящей любовью.

Донья Исабель следила за ними, не смыкая глаз, которые, казалось, превратились в два прожектора, которые просвечивали их насквозь, не упуская и-з виду ни единого шага.

Помимо необходимости заниматься этим крайне утомительным материнским шпионажем, она должна была еще и выставлять свою коллекцию, чтобы ее мог заметить возможный покупатель или, иначе говоря, муж.

Необдходимо было следить за осанкой дочерей, и эта великая женщина, мечтавшая сбыть их как можно выгоднее, не имела иного выхода, кроме как, отказывая себе во всем, одевать их по последней моде и вывозить на вечера к подругам, поскольку, если этого не делать, девочки могли начать сутулиться, что потом уже невозможно будет исправить.

Столь же чинны были их вечерние и воскресные прогулки, на которые девочки выходили, прилично и модно одетые, в нарядных митенки, с теплыми муфтами и кашемировыми манжетами, которые их мать-искусница сшила буквально из нескольких клочков ткани.

Она была еще не стара, однако казалась таковой.

Но вот наконец Господь услышал молитвы этой великой женщины, оценил ее титанические усилия и обратил-таки на это скромное семейство свой благословенный взор.

Первой вышла замуж вторая по возрасту дочь, которую звали Канделарией и, хотя ее жених был честным и достойным человеком, партию эту трудно было назвать блестящей.

Это был один славный парень, продавец из магазина мужских сорочек вдовы Апариси.

Звали его Пепе Саманьего, и он не обладал иными талантами, кроме беспримерного трудолюбия и честности.

Правда, его семья была довольно известна в торговых кругах.

Его дядя содержал аптеку на улице Аве-Мария,

один кузен торговал рыбой, другой держал магазин верхней одежды на улице Крус, третий занимался ростовщичеством, а все остальные родственники стояли за прилавками.

Поначалу семья Арнаис была против этого союза; но вскоре они рассудили:
-У нас слишком мало времени, чтобы привередничать.

Надо брать, пока дают, ведь потом как-то нужно будет пристроить еще шестерых.

Спасибо уже и на том, что он хороший работник и честный человек.

Следующей вышла замуж старшая дочь, по имени Бенигна, названная так в честь деда, георя битвы при Ботерос.

Вот это был воистину удачный брак!

Ее женихом был Рамон Вильюэндас, старший сын знаменитого банкира с Толедской улицы; у них был большой дом и прибыльное дело.

Правда, он был уже вдовцом с двумя детишками, и все его родственники были шокированы его выбором: ведь Бенигна была почти бесприданницей!

Его дядя, дон

Каэтано Вильюэндас, был женат на Эулалии, сестре маркиза де Каса-Муньос, и владел многомиллионным состоянием, в отличие от прочих Вильюэндасов, из коих один содержал трактир, а другой - текстильную лавку под названием "Хороший вкус".

Трудно было сказать, через каких именно предков бедные Вильюэндасы приходились родней богатым, но все они считали себя близкими родственниками и обращались друг к другу на "ты".

Третья дочь, Хасинта, "подцепила" мужа на следующий год.

И какого мужа!

.

.

Однако сейчас я вынужден на время прервать свое повествование, чтобы описать некоторые события, предшествовавшие свадьбе Хасинты.

[76].

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/19814/64776

Переводчики: passiflora, yakorekA