Готовый перевод Fortunata y Jacinta, Benito Pérez Galdós / Фортуната и Хасинта, Бенито Перес Гальдос: Глава 2.

Глава 2.

Тем не менее, будучи прирожденным философом, он не впал в отчаяние.

Все его друзья могли бы подтвердить, как спокойно и невозмутимо он отошел от дел.

Даже в чертах его лица, как и во всем его облике, было что-то от Сократа - если бы, конечно, можно было допустить, что Сократ был человеком, способным болтать без умолку, часами не закрывая рта.

При этом Пласидо был весьма благочестив, что очень в себе ценил. Все просто поражались, насколько он был религиозен.

Он остался одинок

и не скопил никакого имущества.

Поэтому ему волей-неволей пришлось искать способы заработать себе на жизнь.

Но в чем он мог проявить себя? В какой области он мог бы наилучшим образом использовать свои таланты? Предаваясь размышлениям на эту тему, он пришел к выводу, что, несмотря на свою глубокую нищету, он все же скопил некий капитал, которому многие могли бы позавидовать, а именно - связи.

Он был знаком со многими мадридскими торговцами и владельцами складов; перед ним были открыты все двери, везде ему были рады, а все благодаря его дружелюбию, искренности и хорошим манерам, а главное - благодаря его благословенному красноречию, которым стрль щедро наградил его Бог.

Эти его способности, а также обширные связи позволили ему посвятить себя посреднической деятельности.

И дон

Бальдомеро Санта-Крус, и толстяк Арнаис, и Брингас, и Морено, и Лабиано, и другие владельцы складов сукна и тканец, давали ему образцы своих товаров, чтобы он носил их из магазина в магазин, предлагая покупателям и расхваливая на все лады, как это умел делать лишь он один.

Таким образом он зарабатывал два процента от выручки за проданный товар.

О, святая Мария, до чего же интересная жизнь у него началась, и с какой радостью он бросился в ее новое течение, ибо трудно представить жизнь, более отвечавшую его темпераменту, чем та, какую он вел ныне! Теперь он пребывал в непрестанном движении, путешествуя от одной двери к другой, приветствуя на улицах десятки знакомых и расспрашивая их о семейных делах - именно это и было смыслом всей его жизни, а все остальное для него было смерти подобно.

Пласидо было тесно в рамках одного только магазина.

Его стихией была улица, свежий воздух, жаркие споры, встречи с друзьями, возможность в любую минуту уходить и возвращаться, болтать и спорить, изящно переходя от серьезных разгговоров к веселым шуткам.

Бывали дни, когда ему доводилось пройти от начала до конца всю Толедскую улицу, а также улицу Аточа, и Каретную, и улицу Консепсьон Херонимы.

Так прошло несколько лет.

Его потребности были весьма скромными - ведь у него не было семьи, которую он должен был бы содержать. Ему вполне хватало того, что давало маклерство.

Кроме того, ему помогали многие богатые торговцы.

Кто-то из них дарил ему плащ, кто-то - отрез материи на костюм, кто-то - шляпу; другие посылали ему продукты или сласти.

Самые богатые и почтенные торговые семьи охотно приглашали его за свой стол - причем, не столько по дружбе, сколько ради собственного удовольствия, ибо для них это было одним из любимых развлечений - слушать его рассказы, в которых он описывал все мельчайшие детали с той живой и образной точностью, что так по сердцу всем слушателям.

При этом его праздную болтовню отличали две характерные особенности: он никогда не признавался в незнании предмета и никогда не отзывался плохо о собеседнике.

Если же ему приходилось сказать о ком-то нечто обидное, что было против его правил, то он старался, по крайней мере, не привлекать к этому внимания.

А все дело в том, что в юности Эступинья был контрабандистом.

Чего стоили одни его рассказы о том, как он петлял по бесконечным закоулкам Гамбурга, покуда наконец добрался до Гилимонских ворот.

А кто бы еще додумался пробираться по ночным улицам, пряча под плащом узел с контрабандойи прикидываясь при этом нищим с ребенком на спине.

................(додумать)Отсутствуют как он обладал искусством скольжения жесткий руку государственным служащим, в моменты опасности, и понял их так хорошо для очистки, главный дом пришла к нему, чтобы развязать его проблемы с казначейством.

Нет способа писать в Декалоге нарушения налоговых правил.

В те времена народная мораль еще в большей степени, чем теперь, пребывала в противоречии с некоторыми законами, так что уклонение от налогов не считалось таким уж большим грехом, и Эступинью, в полном соответствии с этим критерием, совершенно не мучила совесть, когда он успешно проворачивал очередное сомнительное дельце.

..............Согласно ему, что Министерство финансов называет его, не его, а нации, а именно, Хуан Партикулар, и шутить в Министерство финансов значит возвращать Хуан Партикулар то, что принадлежит ему.

У этой идеи, поддержанной народом с турбулентной верой, были также его герои и его мученики.

Спокойный он занимался ею с не меньше энтузиазмом, которого любой андалузский хороший наездник, только, что был пехоты, и кроме того не лишала жизнь никого.

Его сознание, завернутое в ужасающие туманы затрагивающий в фискальное, проявлялось чистая и светлая что касается частной собственности.

Он был человеком, который перед тем, как охранять ochavo, который не был его, был бы в молчаливом одном месяце.

Барбарита его очень любила.

Habíale, видный в его дом с тех пор, как у него был дар видения и оценивания вещей; он знал хорошо, из-за мнения его отца и из-за собственного опыта, превосходные предметы и верность говоруна.

Когда она была ребенком, он провожал ее в школу до самого угла Имперской улицы, а в дни Рождества водил ее на площадь Санта-Крус смотреть лотки с товарами и балаганные представления.

Когда дона

Бонифасио Арнаиса поразил смертельный недуг, Пласидо не отходил от постели больного, а затем от гроба покойника, пока тот не был опущен в могилу.

Во всех домашних горестях и радостях он всегда был самым искренним участником.

В этой благородной семье он пребывал на положении не то слуги, не то друга дома; Барбарита охотно приглашала его за свой стол, но при этом считала себя вправе давать ему различные поручения, словно он был мальчиком на посылках.

Иногда он отправлялся на Ячменную площадь на поиски ранних овощей; или шел за покупками в район Кава-Баха; а иногда - на улицу Чудес, где жили кружевница и гладильщица Барбариты.

Он боготворил сеньору де Санта-Крус всеми силами своей простой души и подчинялся ей с таким безграничным доверием, что, несомненно, скажи она ему: "Пласидо, сделай милость, прыгни с балкона" - и этот несчастный сделал бы это, не раздумывая.

Годы шли, Эступинья старел, и вот пришло время, когда он уже не мог заниматься ни маклерством, ни контрабандой; и тогда он получил весьма ответственную и деликатную должность в доме Санта-Крус.

Как человеку весьма надежному и безгранично преданному семье, Барбарита доверяла ему провожать Хуанито в колледж Массарнау и забирать его оттуда, а также водить на прогулки по воскресеньям и праздникам.

Она не сомневалась, что Пласидо будет охранять ее дитя с поистине отцовской бдительностью, и что он скорее умрет, чем позволит упасть хоть волосу с головы Наследника.

Хуан был еще совсем цыпленком, но уже обладал тщеславием взрослого человека, когда Эступинья начал водить его на бои быков, наставляя в тонкостях искусства корриды, на что Хуанито откликнулся с горячим энтузиазмом истинного мадридца.

Старик и ребенок затаив дыхание наблюдали за этим варварским, но в то же время красивейшим зрелищем, а по его окончании Пласидо рассказывал ему, как в юности был знаменитым матадором, как виртуозно владел мулетой, какой у него был роскошный костюм для корриды, сплошь расшитый блестками, и сколько быков он с блеском уложил, ни разу не нарушив ни единого правила.

.

.

Когда же Хуанито просил показать ему этот костюм, Пласидо отвечал, что костюма давно уже нет, потому что много лет назад его сестра, портниха от Бога, сшила из него в плащаницу, которую затем пожертвовала церкви в Нижнем Дагансо.

А впрочем, если не считать болтливости, других пороков у Эступиньи не было, и он никогда не позволял себе якшаться со всяким сбродом.

Единственным случаем, когда ему пришлось иметь дело с людьми подобного сорта, были крестины в доме его племянника, женатого на дочери плотника.

На этих крестинах с ним произошла одна неприятность, о которой он потом с величайшим стыдом вспоминал всю жизнь. Короче говоря, беспутные дружки его племянничка, сговорившись между собой, напоили его до бесчувствия, тайком подмешав коньяка в его херес.

Вот тогда-то он и напился так глупо - в первый и последний раз в своей жизни; но воспоминание об этом своем позоре приводило его в уныние всякий раз, как всплывало в памяти.

Позорь, осмеивать так того, кто был той же умеренностью! Они заставили его пить с очевидной хитростью те омерзительные рюмки, и после не не решились насмехаться над ним со столькой жестокостью как грубостью.

Помимо всего прочего, они уговаривали его спеть "Пититу", и я даже подозренаю, что он таки ее спел, хоть сам он это и отрицает со всей горячностью.

Посередине замешательства его чувств, у него было сознание состояния, в которое они поместили ему, и достоинство предложило ему идею о бегстве.

Я бросаюсь вне помещения думая, что воздух ночи расчистил бы голову; но хотя он почувствовал какое-то смягчение, его способности и чувства продолжали подверженные самым огромным ошибкам.

Прибыв в угол Винного погреба Сан-Мигеля, он видел в ночную росу; скорее, что он увидел, было фонарь ночной росы, которая шла к углу улицы Мастеров, изготовляющих ножи.

Он думал, что это были Командировочные, и становясь на колени и будучи открыт, как у него были [91] по привычке, молилась короткая молитва и говорила: «что Бог дал ему то, что лучше подходит ему!».

Взрывы смеха его подлых насмешников, которые следовали за ним, направили его в его договор, и знакомого ошибка, он проник в утечку в его дом, который в два шага был.

Он уснул, и весь следующий день проспал, как чурбан.

Но он чувствовал самое живое терзание, которое по какому-то времени заставляло его вздыхать и оставаться задумчивым.

Ничто не огорчало как его честное сердце, так и идею, состоящую в том, что Barbarita узнает о той хитрости Командировочных.

К счастью, она об этом так никогда и не узнала, а даже если и узнала, то виду не подала.

.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/19814/64778

Переводчики: passiflora, kazan