Готовый перевод Fortunata y Jacinta, Benito Pérez Galdós / Фортуната и Хасинта, Бенито Перес Гальдос: Глава 4.

Глава 4

Хуанито выяснил, что дом номер 11 - это тот самый дом, в котором помещается лавка, где торгуют яйцами и битой птицей.

Он вошел туда - и остановился в растерянности, неловко топчась по куриным перьям и яичной скорлупе.

Затем спросил у двух женщин, которые ощипывали кур и цыплят, где ему найти дверь номер 11, и они указали в сторону ширмы, за которой скрывалась лестница.

И магазин, и жилые комнаты помещались в одном из тех тесных домишек, какими сплошь застроены бедняцкие кварталы Мадрида.

И теперь Хуанито стало понятно, откуда берутся все эти птичьи перья, приставшие к сапогам Эступиньи.

Вот и сам Хуанито, как ни старался ступать осторожно, избегая особо загрязненных мест, а все равно к его ботинкам очень скоро пристали перья и какие-то кровавые ошметки.

Ему было невыносимо видеть ужасные анатомические подробности несчастных тварей, которые, уже расставшись с головой, еще сохраняли свой пышный хвост, словно последнюю злую усмешку своей несчастной судьбы.

Слева от входа Наследник увидел ящики, полные яиц, собранных на продажу.

Воистину, нет предела человеческой прожорливости, и в жертву которой приносится не только настоящее, но и будущее куриного рода.

Справа, в глубине этой мрачной комнаты, забрызганный кровью убийца забивал птиц.

Он сворачивал им шеи с той сноровкой и безразличием, какие дает лишь давняя привычка. Едва расправившись с одной жертвой, он передавал ее щипальщицам и принимался за следующую, чтобы почтить ее такой же лаской.

Все вокруг было заставлено огромными клетками, набитыми живыми курами и цыплятами, которые то и дело высовывали между прутьями красные гребни - измученные, изнывающие от жажды, эти обреченные создания силились вдохнуть хоть чуть-чуть свежего воздуха, но, даже если это им удавалось, на этих несчастных тут же обрушивался целый град ударов, нанесенных клювами других узников, которым повезло несколько меньше.

.

.

Глядя на них, Хуан как будто воочую ощутил, как на его собственный затылок обрушиваются острые клювы.

Отдав должное этому не слишком приятному зрелищу, а также стоявшему в помещении запаху хлева, хлопанью множества крыльев и отчаянному кудахтанью несчастных жертв, Хуан прошел через лавку и оказался на знаменитой лестнице с гранитными ступенями, истертыми и почерневшими от времени.

И в самом деле, помещение очень напоминало старинный замок или государственную тюрьму.

Украшенные лепниной стены здесь были исчерканы и расписаны похабными надписями.

Забранные мощными решетками окна довершали феодальный облик этого здания.

Проходя мимо одной из дверей, выходящих на антресоли, Хуанито заметил, что она открыта, и он, конечно, тут же заглянул внутрь, ибо все, что происходило в столь таинственном и мрачном месте, будоражило его любопытство.

Сперва он ничего не увидел, но вскоре, когда глаза его привыкли к темноте, он разглядел нечто такое, что его прямо-таки поразило. Это была высокая и красивая молодая женщина.

.

.

Она притаилась в углу, откуда с мотрела на него с нескрываемым любопытством, и Санта-Крусу на мгновение показалось, будто сам демон глядит на него сквозь решетку этой дьявольской лестницы.

На голове у девушки был нежно-голубой платок, а на плечах - шаль, под которой она задорно и кокетливо повела этими своими плечами - жест, которым девушки из народа любят красоваться перед мужчинами, но который в приличном обществе наверняка бы расценили как вульгарный. Этим жестом девушка напомнила ему курочку, когда она распускает перья и встряхивается.

Хуанито не видел большого греха в том, чтобы полюбоваться красивой девушкой, к тому же, обутой в изящные башмачки. И, право, он не видел ничего плохого в том, чтобы познакомиться с ней поближе.

[99]
- Здесь живет, - спросил он у девушки, - сеньор

Эступинья?
- Дон

Пласидо? - переспросила она, посторонившись. -

.

.

- На самом верху, последняя дверь.

Проходя мимо нее, Хуанито подумал: «А ведь ты нарочно выставила ножку напоказ.

Славный, однако, башмачок.».

.

.

Подумав об этом, он увидел, как девушка достала из-под шали руку в телесного цвета митенке и поднесла ее ко рту.

Молодого Санта-Круса охватило любопытство, и он не удержался от вопроса:
- Что это вы едите?
- А вы сами не видите? - переспросила она, показывая ему руку, - это яйцо.

-Сырое яйцо?
Изящным жестом девушка снова поднесла ко рту треснувшее яйцо и сделала еще один глоток.

- Не понимаю, как вы можете есть эти сырые слюни - сказал Санта-Крус, не находя лучшего способа продолжить разговор.

-Во всяком случае, они лучше, чем вареные.

Хотите попробовать? - предложила она Наследнику то, что оставалось в скорлупе.

По пальцам девушки стекали студенистые прозрачные капли.

Хуанито на имг охватило искушение попробовать - но нет, он всю жизнь терпеть не мог сырых яиц.

-Нет, спасибо, - ответил он.

Тогда она мелкими глотками допила остатки яйца и бросила скорлупу, которая с хрустом разбилась о нижнюю часть стены .

Вдруг откуда-то снизу донесся ужасный крик:
-Фортуната-а-а!
Наскоро вытерев пальцы платком, девушка наклонилась через перила, громко крикнув:
-Иду! - и бросилась вниз по лестнице, оставив Хуанито в одиночестве с ощущением лопнувших барабанных перепонок.

Донесшиеся снизу крики прозвучали для него, словно скрежет железа по стеклу;

а девушка умчалась по лестнице с легким проворством, оставляя за собой шлейф шелестящих звуков, подобных щебету птиц.

Хуанито смоотрел ей вслед, слышал шорох ее юбок, шелестевших по каменным ступеням, и понимал, что погиб.

Наконец, все смолкло, и молодой человек вновь продолжил свое мучительное восхождение.

Больше он никого не встретил на лестнице, даже мухи, и не слышал иных звуков, кроме шороха собственных шагов.

Увидев Хуана, Эступинья так обрадовался, что, пожалуй, одной этой радости было бы достаточно, чтобы он совершенно исцелился.

Наш балагур не лежал в постели, ибо это было противно самой его природе, а сидел в кресле, и ноги его были закутаны в одеяла и разные тряпки, подобно спеленутой мумии.

Черная шапочка, которую он надевал во время посещений церкви, была нахлобучена на самые его уши.

Надо сказать, что гораздо сильнее, нежели любые ревматические боли, мучила его невозможность поговорить хоть с кем-нибудь, а донья Брихида, его домохозяйка, которая за ним присматривала, была женщиной угрюмой и немногословной.

У Эступиньи не было никаких книг; он просто не нуждался в них, чтобы познавать мир.

Его библиотекой было общество, а книгами в ней - живые и теплые речи настоящих людей.

Единственной его наукой была Христова вера, однако ему не нужны были даже молитвенники, ибо все молитвы он знал наизусть.

Письменность была для него все равно что нотная грамота: и то и другое казалось ему совершенно бесполезными каракулями,

а Гуттенберг принадлежал к тем людям, которыми Пласидо менее всего склонен был восхищаться.

Однако теперь скука болезни вынудила его желать компании этих безмолвных собеседников, которых мы зовем книгами.

Он посмотрел здесь, посмотрел там, но во всем доме так и не обнаружил ни единого печатного листочка.

В конце концов донья Брихида разыскала для него на пыльных антресолях в самом дальнем углу какую-то записную книжицу, принадлежавшую какому-то монаху-расстриге, который обитал в том же доме где-то в сороковых годах.

Эступинья с благоговением раскрыл ее. И вы знаете, что это оказалось? Одиннадцатый том Церковного Бюллетня епархии Луго.

Скрепя сердце, ему пришлось согласиться и на это, поскольку ничего другого все равно не было.

И - о чудо! - книжка захватила его настолько, что он прочел ее от корки до корки, не пропустив ни единой буквы, упиваясь каждым словом, как будто читал молитву.

Ничто не мешало ему читать сей труд, и даже когда ему попадались длинные фразы на таинственной и непонятной, вязнущей в зубах латыни, он справлялся с ними без особого труда.

Псалмы, проповеди, буллы и прочие столь же сомнительные развлечения стали единственным лекарством от скуки в его печальном одиночестве; и что удивительно, он сумел найти вкус даже в столь унылом чтиве. Более того, некоторые фрагменты он даже прочитывал по два раза, смакуя каждое слово со столь блаженной улыбкой, что какой-нибудь завистник наверняка бы подумал, что сей великий труд принадлежит не иначе как перу Поля де Кока (французский писатель, автор эротических романов).

Увидев, что он читает, Хуанито рассмеялся.
-Это очень хорошая вещь, - запротестовал Эступинья, бережно прижимая книгу к груди.

Он был так благодарен Наследнику за его визит, за то, что тот позволял ему любоваться им, его красотой, молодостью и элегантностью.

Будь Хуанито хоть двадцать раз его родным сыном, даже тогда Эступинья не смотрел бы на него с большей любовью.

Дружески похлопав Наследника по колену, Эступинья в своей обычной многословной манере принялся расспрашивать его о здоровье всех домочадцев, начиная с Барбариты, которая, конечно же, шла первым номером, и кончая домашним котом.

Удовлетворив любопытство своего друга, Наследник, в свою очередь, принялся расспрашивать Пласидо о его соседях.

-В основном - неплохие люди, - ответил Эступинья. - Хотя есть среди них и такие, что не дают спать по ночам.

Этот дом принадлежит сеньору

де Морено Исла есть имение, и, возможно, в следующем году он сделает меня здесь управляющим.

Он явно этого желает; твоя мама уже намекала мне об этом, и я ее заверил, что целиком к их услугам.

.

.

Это очень хороший дом, на каменном фундаменте - краса и гордость всей округи.

.

.

Здесь даже лестница каменная - да ты и сам видел; вот разве что чуточку длинновата.

Так что в другой раз, если не хочешь карабкаться по ней лишние тридцать ступенек, тебе лучше пройти через "Букет лилий" - это обувной магазин, что на Площади.

Ты ведь знаком с Дамасо Трухильо?

Но даже если ты с ним не знаком, просто скажи: "Я к Пласидо", - и он тебя пропустит.

После этого Эступинья еще целую неделю оставался дома, и Наследник каждый день навещал его - да-да, каждый день! Нашему герою эти визиты доставляли даже больше радости, нежели крестный ход на Пасху, но по какой-то неведомой причине вместо того, чтобы пройти через обувной магазин, Хуанито, которого лестница совершенно не утомляла, каждый раз проходил через лавку птичницы на улице Кава..

104

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/19814/64860

Переводчики: passiflora, kazan