Готовый перевод Fortunata y Jacinta, Benito Pérez Galdós / Фортуната и Хасинта, Бенито Перес Гальдос: Часть IV. Гибель и спасение Наследника. Глава 1.

Часть четвертая. Гибель и возрождение Наследника. Гглава первая. Несколько дней спустя, когда Эступинья уже шел на поправку, Барбарита начала замечать в поведении своего сына какие-то новые привычки и замашки, которые ей очень не понравились и сильно ее встревожили.

Она заметила, что у Наследника, чей возраст приближался к двадцати пяти годам, приступы детской радости стали сменяться необъяснимой печалью и долгими раздумьями, в которых он проводил целые дни.

Прежде с ним такого не случалось.

Материнское чутье подсказывало ей, что у молодого человека появились какие-то новые знакомые и новые пристрастия; это проявлялось во всем, даже в интонациях его голоса.

В нем появился нежелательный просторечный акцент, свойственный людям низкого звания; в речах его теперь все чаще проскальзывали цветистые фразочки и даже откровенно грубые выражения, которые весьма огорчали его маму.

Чего бы она не отдала за то, чтобы невидимкой проследовать за ним вечером и посмотреть, с кем он встречается.

То, что эти люди отнюдь не принадлежали к приличному обществу, не вызывало сомнений.

Даже в одежде Наследника начали проявляться черты того самого стиля, который Барбарита не стеснялась называть "разбойничьим".

Наследник стал носить плащи с короткой пелериной, отделанной бахромой и позументом.

По вечерам он теперь надевал крестьянскую шляпу-сомбреро, которая, впрочем, весьма ему шла, и тщательно причесывал баки.

А однажды в дом пожаловал портной, похожий на пономаря - из тех, что шьют костюмы для тореро - однако донья Барбара не позволила ему даже вынуть измерительную ленту; более того, этот несчастный был попросту спущен с лестницы.

-Неужели, - воскликнула она в правденом гневе, - ты и вправду мог бы надеть эти штаны, в которых любой мужчина становятся похожим на аиста?

Этот случай стал последней каплей, заставившей сеньору напрямую высказать сыну свое недовольство относительно его новой манеры говорить и одеваться.

Он рассмеялся, уходя от ответа; однако решительная мама была твердо настроена добиться ответов на все свои вопросы.

Куда он уходит по вечерам? Кто его новые друзья?
Он отвечал, что друзья у него все те же - что, конечно, было неправдой, поскольку, за исключением Вильялонги, который составлял ему компанию, также одетый в плащ с пелериной и шляпу-сомбреро, никто из бывших соучеников Хуанито давно уже не показывался у них в доме.

Барбарита напомнила ему о Саламеро, о Песе, еще об одном парне по фамилии Тельерия.

Разумеется, все сравнения были не в пользу сына. Саламеро, в свои двадцать семь лет, уже был депутатом и заместителем министра в Губернском управлении, а насчет Хоакинито Песа поговаривали, что Риверо собирается поручить ему управление целой провинцией.

Густавито писал критические статьи о причинах и следствиях того или иного явления, и каждый его труд был настоящим откровением Божьим. Ну а он сам, вместе со своим Вильялонгой? На что они тратят драгоценное время? Да-да, на что? На приобретение вульгарных простонародных замашек? На бесцельное шлянье по улицам в этих плащах с бахромой, словно два трутня-бездельника?

Надо сказать, что в этом самом 1870 году Наследник весьма пристрастился к бою быков; эта страсть не угасла в нем и позднее: он не пропускал ни одной корриды, а иногда даже заходил на пастбище, где содержались быки, предназначенные для боев.

Донья Барбара пребывала в неустанной тревоге, и, когда кто-то из знакомых рассказывал ей, что видел ее сокровище в компании очередного служителя арены, к горлу ее подступал комок.

.

.

-Смотри, Хуан, как бы нам с тобой всерьез не поссориться! - говорила она. -

-Имей в виду, если ты еще хоть раз притащишь в мой дом что-нибудь вроде этих безобразных штанов, куцых жакетов или сандалий на тростниковой подошве, я тебя просто побью! Да-да, я сделаю то, чего никогда не делала: возьму метлу, и оба вы со свистом вылетите вон!

.

.

Подобные ссоры обычно заканчивались смехом, поцелуями, клятвенными заверениями исправиться и самым нежным примирением, ибо Хуанито не гнушался ничем, чтобы только успокоить маму.

В один прекрасный день сеньора узнала, что ее сын посещает кварталы Закрытых Дверей, улицу Кучильерос и пригород Кава-де-Сан-Мигель. Тогда она велела Эступинье следить за ним, что тот принялся исполнять с большой охотой, каждый вечер взволнованным шепотом пересказывая ей очередные новости:
-Вчера он ужинал в кондитерской племянника де Ботина на улице Кучильерос

.

.

Сеньора об этом знает? С ним еще был сеньор

Вильялонга и еще один тип, которого я не знаю.

.

.

Как бы вам его описать? Ну, из тех, что носят такие круглые шляпы и плащи с пелериной.

С такой, знаете ли, отделкой, как у нашего сеньорито.

-А женщины с ними были? - с тревогой в голосе спросила Барбарита.

.

.

? - спросила тревожно Барбарита.

-Две женщины, сеньора, - ответил Пласидо, торжественно растопырив два пальца, чтобы подчеркнуть, сколько именно было женщин. - Не одна, а сразу две женщины.

Правда, я плохо их разглядел.

На них были бурые шали, синие фартуки, и очень изящные башмачки. Головы повязаны платками.

.

.

Короче говоря, две вульгарные телки.

Неделю спустя он снова явился с докладом:
-Сеньора, послушайте!

.

.

».

-Что такое?
-Вчера и позавчера наш мальчик заходил в лавку Консепсьон Херонимы, которая торгует филигранью и кораллами - теми, что носят кормилицы от сглаза.

.

.

-Ну и что же?
-А то, что он не вылезает оттуда целыми часами.

Мне говорил об этом Пепе Вальехо, галантерейщик, которого я нарочно просил приглядывать за ним.

-Так ты говоришь, магазин филиграни и кораллов?
-Да, сеньора; одна из тех дрянных лавчонок, где за весь товар не выручишь и шести дуро.

Я не знаю, что это за магазин; он появился совсем недавно; но я непременно выясню.

Во всяком случае, выглядит он весьма убого.

Там такая стеклянная дверь, а над ней табличка с надписью:"Лучшие подарки для дамы сердца".

.

.

Раньше там помещался часовщик по прозвищу Браво - тот самый, что умер от заворота кишок.

Но потом Эступинья внезапно замолчал.

Как ни пыталась Барбарита его расспрашивать - неугомонный болтун был нем как рыба.

Воистину следует оценить заботу этого человека, охранявшего покой несчастной матери; ведь для него это было мучительной жертвой - неустанно повторять: "Я ничего не знаю". Пожалуй, легче ему было бы просто откусить себе язык.

Иногда он все же кое о чем проговаривался - если событие ему казалось малозначительным и безопасным, рассказ о котором скорее запутает дело, нежели прольет на него свет.

-Ничего особенного, сеньора; я видел Хуанито в пролетке; он ехал куда-то в сторону Пуэрта-дель Соль; он был один.

.

.

То есть, я хочу сказать, - тут же оговаривался Эступинья, -

.

.

- что видел его на площади Ангелов.

.

.

Он шел вместе с Вильялонгой.

.

.

Оба они громко смеялись:

.

.

не иначе, обсуждали что-то веселое.

.

.

».

И все прочие его доклады были такими же пустыми и глупыми; иными словами, это были всего лишь отговорки и попытки заговорить зубы.

.

.

Одно из двух: либо Эступинья и впрямь ничего не знал, а если что и знал, то не хотел рассказывать, чтобы не расстроить сеньору.

Так прошло десять месяцев. Все это время Барбарита старалась допытаться у Эступиньи, где был и что делал ее сын, а тот либо ничего не знал, либо не желал рассказывать. Так продолжалось до тех пор, пока в мае 1870 года Хуанито не оставил внезапно все свои вульгарные привычки, которые так тревожили его мать.

Характер его значительно улучшился, и все признаки медленных, но благоприятных перемен в поведении молодого человека были налицо.

Разумеется, сеньору это очень радовало.

И вот настал день, когда Барбарита совершенно перестала проявлять любопытство, окончательно убедившись, что сын ее исправляется.

И действительно, Наследник постепенно возвращался в свое прежнее состояние.

Но вот однажды вечером он поздно пришел домой, терзаемый головной болью и рвотой. Не было сомнений: произошло что-то серьезное.

Мама поняла, что слишком рано расслабилась, упустив из виду амурные похождения сына, кабацкие оргии и тому подобные легкомысленные шалости. Да, она знала о них и прежде, но смотрела сквозь пальцы, поскольку считала все это временным и преходящим явлением, неизбежным, так сказать, злом, без которого не обходятся бурные молодые годы наших юнцов.

-В наше время это неизбежно, - говорила она. - Это как корь, которой должен переболеть любой ребенок.

И мой мальчик тоже, дай Бог, благополучно это переживет.

Не прошло мимо ее внимания и то, что Наследник стал получать какие-то странные письма, которые очень его тревожили и расстраивали; не было сомнений, что он ожидает их скорее со страхом, нежели с нетерпением.

Часто он наказывал слугам, чтобы не пускали к нему никаких чужаков и не принимали для него никаких писем и записок.

Он выглядел несколько обеспокоенным, что его маму очень утешало. "Судя по всему, она его преследует, - догадалась Барбарита. - Но он, кажется, решил с ней порвать.

Все в порядке".

Она подробно обсудила это с мужем, и дон

Бальдомеро, в котором рожденная прогрессом снисходительность сочеталась с традиционной отцовской авторитарностью (вот она - связь времен), предложил некий план, который она вполне одобрила.

-Видишь ли, девочка моя, лучше всего будет, если я сегодня же поговорю с нашим другом - губернатором.

Он приставит к нашему дому парочку полицейских, и, если появится какой-нибудь подозрительный молодчик или девица с письмом или запиской - пусть хватают и волокут в участок, там разберутся.

Однако, сеньора предложила гораздо лучший выход: на время уехать из Мадрида.

Они решили снять дом в Пленсии, чтобы провести там лето. Переезд намечался на 8 или 10 июля.

И вот Барбарита со свойственной ей твердостью и без долгих церемоний объявила сыну:
-Завтра мы все уезжаем в Пленсию.

При этих словах она старалась вглядеться в лицо сына можно тщательнее, словно желала прочесть по нему его мысли.

Сперва Наследник был чрезвычайно обрадован этим известием.

Но потом вдруг задумался.

-Позвольте мне задержаться на два или три дня, - попросил он. -

-Я должен уладить кое-какие дела.

.

.

».

-Какие могут быть у тебя дела, сын мой? Вот только не надо морочить мне голову.

А даже если и есть у тебя дела - поверь мне, будет лучше, если ты их отложишь.

Сказано - сделано.

Итак, Хуан и его родители отбыли на Север в день святого Петра.

Барбарита была чрезвычайно довольна этим обстоятельством; она уже знала, что победила.
"Вот только теперь надо покрепче привязать моего цыпленка, чтобы он снова не убежал", - сказала она себе по дороге.

Они обосновались в своей летней резиденции - настоящем дворце - и даже сказать нельзя, как все они были довольны и счастливы.

Наследник быстро пошел на поправку, и в недолгом времени к нему вернулись его прежний румянец, крепость тела и жизнерадостность.

Мама по-прежнему зорко следила за ним.

Она выжидала удобного случая для нужной беседы, и, едва такой случай представился, она повела разговор со свойственной ей решимостью, ловкостью и знанием дела, подобно тому, как ведет себя опытный птицелов, подманивая добычу к самой ловушке.

Несомненно, ей помогал в этом сам Бог, поскольку выяснилось, что ее цыпленок даже не слишком сопротивляется.

-Итак, сын мой, - начала она свою тщательно подготовленную речь, -

-тебе необходимо жениться.

И у меня уже есть для тебя подходящая невеста.

Ты - просто большой ребенок, за тобой пригляд нужен.

Мне страшно подумать, что будет с тобой, когда меня не станет! Поэтому я хочу быть уверена, что оставляю тебя в надежных руках.

.

.

Да-да, не смейся, ведь это правда; ты ведь до сих пор нуждаешься в моей неустанной опеке: начиная от пришивания пуговиц, которые ты вечно теряешь, и кончая выбором той, что станет спутницей твоей жизни, той, что будет заботиться о тебе, когда я умру.

Надеюсь, тебе не приходит в голову, что я могу предложить тебе что-то неподходящее?

.

.

Нет.

Тогда молчи и предоставь мне самой устроить твое будущее.

Не могу объяснить, каким чутьем мы, матери, это определяем, но я знаю, что говорю.

Есть вещи, где мы не ошибаемся; да-да, в иных вопросах мы непогрешимей папы римского.

Девушка, которую Барбарита предлагала в жены своему сыну, была его кузиной Хасинтой, третьей дочерью Гумерсиндо Арнаиса.

И - надо же, какое совпадение! На следующий день после этого разговора Гумерсиндо и Исабель Кордеро со своим потомством тоже приехали в Пленсию и обосновались в своем скромном маленьком домике.

Канделария оставалась в Мадриде, а Бенигна отправилась в Ларедо.

Хуан не ответил ни да, ни нет.

Он отделался какой-то ничего не значащей фразой, которую можно было трактовать как угодно; однако внутренний голос подсказывал ему, что эта великая женщина, его мать, воистину общалась со Святым Духом, который, несомненно, и подсказал ей эту великолепную идею, лучше которой нельзя было и придумать.

.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/19814/64861

Переводчики: passiflora, kazan