Готовый перевод Fortunata y Jacinta, Benito Pérez Galdós / Фортуната и Хасинта, Бенито Перес Гальдос: Глава 4.

Хасинту трудно было назвать хоть сколько-нибудь начитанной.

Книг за свою жизнь она прочитала весьма немного.

Однако, будучи абсолютно невежественной в вопросах пейзажной живописи, она смогла оценить поэтическую красоту средиземноморского побережья, панорама которого разворачивалась у нее перед глазами на всем пути из Барселоны в Валенсию.

По левую сторону от дороги, петляющей вдоль берега между синим морем и роскошной тропической растительностью, мелькали рыбацкие деревушки.

Кое-где на фоне голубого неба серебрились кроны олив, а за ними, насколько хватало глаз, простирались необозримые виноградники, чьи лозы были увенчаны гроздьями зеленых еще плодов.

Лодки под треугольными парусами, маленькие белые домики под плоскими крышами вместо высоких черепичных, преобладание горизонтальных линий в архитектуре - все это напоминало Санта-Крусу о Древней Греции.

И, подобно всем начитанным людям, он тут же принялся размышлять об императоре Константине Великом, об античных мостовых Арагона и знаменитых барабульках - маленьких рыбках с пятнами на боках.

А Хасинта, разумеется, совершенно не разбиралась, например, в истории тех же финикийцев, да это ей было и ни к чему.

Потом пошли Прочида и его сицилийские вечерни,

Хайме Арагонский, Роже де Флор и Император Востока, герцог Осунский и Неаполитанский, Венеция и маркиз Бедмар, Мазаниэлло, Борджиа, Лепанто,

дон Хуан Австрийский, галеры и пираты, Сервантес и святые отцы Мерседской обители.

Хасинта, окинув беглым взглядом средиземноморский берег, осмелилась выразить собственное мнение по этому вопросу:-А тебе не кажется, что людям, живущим здесь, счастливым или несчастным, неи дела ни до турецкого султана, ни до капитана дона

Хуана Австрийского. Они не привыкли ценить этого рая, в котором живут. Люди никогда не ценят то, что имеют, а греческий бедняк ничем не отличается от бедняка из Хетафе.

Это был чудесный день, который они провели, любуясь красотами этого благословенного края, который развернулся у них перед глазами во всей своей прелести, болотистой дельтой могучего Эбро и, наконец, чудом из чудес - природой Валенсианского края, который возвестил о себе огромными стаями саранчи, что вились вокруг поезда в безумном танце, треща и затмевая солнце.

Хасинта прямо-таки застыла на месте, пораженная этим зрелищем.

Несметные полчища саранчи бились в окна, скрежеща жесткими крыльями, садились на телеграфные провода, которые едва не обрывались под их тяжестью. Тучи насекомых вились вокруг поезда, словно исполняя какой-то причудливый танец; они то взмывали ввысь, скрываясь за вершинами холмов, то вновь появлялись, выписывая в воздухе различные замысловатые фигуры.

Погода, которая не слишком баловала их в Сарагосе и Барселоне, в этот день разгулялась.

Вокруг под роскошным южным солнцем золотились поля.

Казалось, весь свет небес пролился в сердца молодых супругов.

Хасинта смеялась над изогнутыми ветвями рожкового дерева, словно застывшего в каком-то причудливом танце, над стаями птиц, облепивших телеграфные провода.

-Посмотри, посмотри туда! - кричала она. -

-Вот ведь жулики эти птицы: только и ждут, как бы стащить что-нибудь из поезда, а может быть, даже у нас с тобой!

-А теперь взгляни на провода! - продолжала она через минуту. -

-Ну точь-в-точь нотный стан.

А птицы сидят на них, словно ноты на своих линейках.

На пяти линейках, прочерченных в голубом небе, а само небо - словно бесконечный голубой занавес.

Но ты знаешь, что я тебе скажу, - продолжала она. - Все это очень красиво, очень поэтично, но мне немножечко хочется есть.

Признаюсь тебе, муж мой, радость моей души, я голодна, как волчица.

На утренней прохладе я проголодалась, и мой аппетит растет час от часу.

-Я тоже проголодался, признался в ответ муж. - Просто я не хотел говорить тебе об этом, чтобы не разочаровать.

Скоро мы прибудем на станцию, где сможем подкрепиться.

А если нет, то купим хотя бы пончиков или сухариков.

.

.

Любое путешествие должно иметь свои маленькие недостатки.

Поцелуй меня, девочка моя, ибо любовь сжигает меня еще сильнее, чем голод.

-Ну, впереди у нас три остановки, и я надеюсь, что на первой же станции мы найдем что-нибудь поесть, - заверила его Хасинта. -

-А ты знаешь, что бы мне хотелось съесть сейчас?
-Бифштекс?
-Нет.

-Тогда что же?
-Два бифштекса.

-Тогда я думаю, ты бы не отказалась закусить их еще и двумя апельсинами.

Между тем они миновали уже несколько станций, но нигде так и не увидели ни единого ресторанчика.

Дело кончилось тем, что молодая женщина вообразила, будто перед ней стоит хорошенький маленький столик, уставленный сладкими ликерами, пончиками, ее любимыми пирожными, начиненными муравьями (да-да, не удивляйтесь!), и прочими лакомствами.

.

.

И что же это были за лакомства?
-Жареные птицы! - крикнула Хасинта Хуану, который в эту минуту выглянул из вагона. -

Нам принесли их целую дюжину.

.

.

Нет,

.

.

даже не одну, а целых две - слышишь, целых две дюжины!

Поезд снова тронулся.

Они сидели рядом, касаясь друг друга коленями, и, чтобы не запачкать Хасинтину шаль, расстелили на коленях бумагу, на которой якобы лежали зажаренные птичьи тушки. Проголодавшиеся супруги набросились на них с поистине волчьей жадностью.

-Ах, какие вкусные эти птички! Ты только попробуй, какая грудка!

.

.

Это тебе, смотри, какой жирный кусочек.

-Нет, это для тебя, для тебя!

Ее рука подносила вилку к его рту, а его рука - к ее.

Хасинта утверждала, что в ее жизни не было трапезы лучшей, чем эта.

-Это воистину самый замечательный год в моей жизни! - воскликнула она.

.

.

-А вот бедной птичке не повезло. Подумать только! Еще вчера эта бедняжка сидела на проводах рядом со своими подругами, беспечно наблюдая за поездами, в которых ездят разные двуногие чудовища.

.

.

А потом явилось еще более ужасное чудовище - охотник.

.

.

Пиф-паф! - и конец!

.

.

Сама жизнь делает все, чтобы порадовать нас!

И я в самом деле поверила, что мы очень вкусно пообедали.

Мне очень понравился этот обед, а тебе?

-Мне тоже.

-Сейчас попробуем эти пирожные.

Муравьиная кислота полезна для пищеварения.

-Какая кислота? - не понял Хуан.

.

.

-Муравьиная, дорогой.

Не обращай внимания, кушай.

Попробуй на зубок.

Они очень вкусные.

Радость с новой силой наполнила их души.

-Ой, посмотри! - воскликнула Хасинта. - Кажется, эти рожковые деревья страдают от морской болезни. - Что за дикие танцы!

А ты посмотри, какие здесь дома, какие беседки, увитые виноградом! А вон там что такое? Ах, это апельсиновые деревья!

Как они пахнут!

Они были одни.

Ах, если бы это счастливое уединение никогда не кончалось!
Хуан устроился возле окна, усадив Хасинту к себе на колени.

Его рука обнимала ее за талию.

Временами они болтали друг с другом, обмениваясь замечаниями о красоте пейзажей, проплывавших за окнами,

но потом вдруг отчего-то умолкали и сидели, не говоря ни слова.

Неожиданно Хасинта повернулась к мужу, обняла его за шею и тихонько произнесла:
-А ведь ты мне так и не сказал, как ее звали.

-Кого? - глупо переспросил Санта-Крус.

-Твою прежнюю зазнобу, конечно.

.

.

Ты мне так и не сказал, как ее звали - вернее, зовут,

.

.

ибо я надеюсь, что она еще жива.

-Я не знаю, жива она или нет.

.

.

Да это и неважно.

Эй, куда встаешь?

-Отчего-то я вдруг снова о ней подумала, - сказала Хасинта. -

Даже сама не знаю, с чего я вдруг о ней вспомнила.

Ах, нет, знаю, почему! Я увидела чьи-то юбки, развешанные сушиться на кустах.

Ты, наверное. скажешь: что перед глазами - то и на языке.

.

.

Конечно, это не имеет значения, но до чего же удивительно, какие воспоминания могут пробудить самые обыденные вещи.

Сегодня утром я, например, вспомнила о том же, когда услышала скрип багажной тележки.

И ты не поверишь, но я думала о ней всю ночь - с той самой минуты, как мы погасили свет.

Мне все время мерещилась эта женщина: будто она зовет меня, жалобно стонет и падает замертво.

Я знаю, что все это глупости, но эти глупости не дают мне покоя, я все время о них думаю.

Так ты откроешь мне последнюю тайну, мальчик мой? Да или нет?
-Какую тайну?
-Ее имя.

-Нет уж, позволь мне оставить эту тайну при себе.

-Ах, какой ты все-таки нехороший! - воскликнула она, обнимая его за шею. -

-Ну что ж, держи при себе эту маленькую тайну, только смотри, не выпусти ненароком!

Смотри в оба, как бы у тебя не украли твое сокровище!

Имей в виду: или мы доверяем друг другу, или нет.

Что бы ни было в прошлом - я все равно останусь для тебя все той же Хасинтой.

И не воображай, что мне так уж интересно это знать.

Если даже я и узнаю это имя - что мне это даст?
-Это очень некрасивое имя.

.

.

И не заставляй меня лишний раз вспоминать о том, о чем я хотел бы забыть, - устало ответил Санта-Крус. - Я все равно не скажу тебе ни слова, понятно?
-Хорошо, любимый мой.

.

.

Только имей в виду: если ты думаешь, что я буду ревновать, ты будешь весьма разочарован.

А ведь я я знаю, ты хочешь заставить меня ревновать,

но только у меня для этого нет причин.

Но тут они увидели за окном нечто такое, что отвлекло их от неприятного разговора.
И ведь было на что посмотреть!

Пейзажи за окнами вагона сменяли друг друга, один красивее другого; поле сменялось садом - настоящим шедевром аграрного искусства.

Все в нем поражало великолепием, но лучше всего были вечнозеленые апельсиновые деревья с их сияющей листвой, ароматными цветами и золотыми плодами - столь излюбленный поэтами символ Испании, Кстати говоря, на этой благословенной земле эти деревья, как, впрочем, и поэты, водились во множестве и росли без всякого ухода.

И эта роскошная природа, лишь слегка облагороженная рукой садовника, весьма радовала глаз.

Впереди тянулись грядки с овощами; их нежная зелень казалась зеленым кружевом.

За окнами мелькала богатейшая растительность всех оттенков зеленого цвета; казалось, вся эта зелень была написана кистью художника, а не создана самой природой.

Вокруг расстилалось целое море цветов с островами из нежно-зеленых кустарников, и цветущие акации простирали над дорогой свои могучие ветви; они видели мужчин в облегающих бриджах, с повязанными на головах платками - наследие мавров; и прелестных грациозных женщин, похожих на индианок, со строгими прическами и завитками на висках.

-А это что такое? - спросила Хасинта. - Арахисовое дерево?

Хуан ничего не ответил, потому что и сам понятия не имел, как выглядит арахисовое дерево.

А между тем они уже подъезжали к Валенсии.

В вагон вошло еще несколько пассажиров; но супруги по-прежнему сидели возле окошка

Временами за окнами вагона мелькало море - такое ослепительно синее, что рядом с ним даже безоблачное небо показалось бы тускло-зеленым.

Ах, Сагунто!
Когда видишь это дивное слово написанным современным шрифтом на подъезде к станции, это кажется шуткой, какой-то чудовищной насмешкой.

Право, не каждый день нам удается прикоснуться к самой Истории, разглядев ее сквозь черный дым грохочущего поезда..

И Хуанито, конечно, не мог упустить случая проявить свою осведомленность и еще более поразить молодую супругу своими познаниями.

-Что это за город? - спросила Хасинта, снова толкая его в бок.

Сагунто? Вот как?

.

.

Какое странное название!

Кажется, здесь когда-то случилась какая-то резня.

Подумать только, сколько воды утекло с тех пор!.

Только не горячись, мой милый, возьми себя в руки.

А то я от тебя только и слышу: ах да ох!

.

.

А между прочим, все они были круглыми дураками.

.

.

".

-Что ты говоришь, девочка моя?
-Я говорю, счастье мое, что все беды оттого, что они были круглыми дураками.

.

.

Мне бы не хотелось вернуться в прежние времена,

.

.

когда царило это варварство и бескультурье.

Ну, хорошо, хорошо, можешь называть их героями, вот только закрой свой рот, а то с открытым ртом ты похож на тех каменных козодоев из Бургоса.

После этих слов Хасинта снова вернулась к созерцанию проплывающих за окнами садов, среди которых мелькали увенчанные крестами соломенные крыши крестьянских хижин.

Ее внимание привлекли странные растения, каких она никогда не видела прежде: у них были короткие приземистые стволы, увенчанные пучками длинных колючих и мясистых листьев.

-Смотри, смотри, какое потешное дерево! - воскликнула она. -

-Это, наверное, опунция?

-Нет, девочка моя, - ответил Хуан. - Опунции другие - вон те, что пониже. Видишь эту колючую живую изгородь? Вот она как раз и состоит из опунций.

А это растение называется агава, из его волокон добывают пеньку.

-А как они ее добывают, эту пеньку?
-Ну, это уже за пределами моих познаний, - ответил Хуан.

-Я думаю, об этом надо спросить у тех, кто ее добывает.

Поезд описал широкую дугу,

и путешественники увидели множество белоснежных домов, утопающих в зелени.

Крыши домов то скрывались в гуще деревьев, то выглядывали из них, словно играя в прятки.

-Вот мы и в Валенсии, девочка моя! - сказал Хуан. - Посмотри вокруг!

Да, это была Валенсия - лучший город в мире, выросший среди полей и садов, как сказал о ней некий весьма наблюдательный человек.

Вскоре после прибытия супруги, взяв извозчика, двинулись по узким кривым улочкам старого города.

-Что за дивный край, друг мой! - воскликнула Хасинта. -

.

.

-Прямо как на картинке!

.

.

А куда нас везет этот человек?

-В гостиницу, куда же еще?

Весь вечер они гуляли по улицам, а потом слушали оперу "Африканка" в театре Принцессы, так что в свой номер они вернулись далеко за полночь, возбужденные и усталые, и здесь Хасинту впервые охватило какое-то смутное ощущение совершенной ошибки. Она снова вспомнила о той женщине, и теперь ее не покидала какая-то неотвязная тревога, которую она пыталась объяснить простым женским любопытством.

Однако Хуан не желал возвращаться к этому разговору, отговорившись какими-то неубедительными причинами.

-Нет, уволь, моя дорогая, у меня просто голова идет кругом. - сказал он. -

.

.

-И потом, я уже говорил тебе, что хочу забыть об этом.

.

.

".

-Скажи мне ее имя, котик; только имя - и больше ничего.

Ну, что тебе стоит на секундочку открыть свой ротик?

.

.

Не бойся, дурашка, я не буду сердиться.

С этими словами она сняла шляпу; за нею последовало пальто, затем корсаж, юбка и турнюр; все эти предметы туалета в живописном беспорядке распростерлись на стульях и креслах.

Она очень устала за день, и для нее не было большего счастья, чем дать отдых своему измученному телу и лечь наконец в постель.

Между тем ее супруг тоже сбрасывал с себя одежду.

Он пребывал в хорошем настроении, однако же ему не нравилось чрезмерное любопытство Хасинты.

Но в конце концов, не в силах устоять перед кокетством жены, он все же собрался с духом.

Они оба уже лежали в постели, когда Санта-Крус лениво бросил такую фразу:
-Ну, хорошо, я скажу тебе, но при одном условии.

.

.

При том условии, что ты никогда в жизни - слышишь, никогда в жизни не произнесешь в моем присутствии этого имени и ни единым намеком не напомнишь мне о ней.

.

.

Ты поняла меня? Итак, ее зовут...

.

.

".

-Как? Скажи, ради Бога.

Ну, хотя бы первые три буквы, если тебе так трудно...

А далььше я тебе помогу.

-Ну, слушай. Ее зовут Фор...

.

.

-Фор... - задумалась она. -

.

.

-Форнарина?

-Нет.

Фор...

.

.

туна...

.

.

-Фортуната!

-Да.

.

.

Я надеюсь, ты удовлетворена?

-Большего и желать нельзя!

Ты был так добр, что сделал это для меня.

Как же я тебя люблю, если бы ты знал!

В скором времени она уснула сном ангела.

.

.

А еще через некоторое время спали уже они оба.

.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/19814/64874

Переводчики: passiflora