Готовый перевод Fortunata y Jacinta, Benito Pérez Galdós / Фортуната и Хасинта, Бенито Перес Гальдос: Глава 6.

Хасинта стояла потрясенная, помертвевшая от боли и ужаса,

не зная, что делать, что ей сказать.

-Друг мой! - воскликнула она наконец. - С тобой все в порядке?

.

.

Ради всего святого, успокойся!

Ты бредишь".

-О нет, это не бред, это раскаяние - ответил Санта-Крус, шатаясь из стороны в сторону и держась руками за стену, чтобы не упасть. -

Ты, наверное, думаешь, что я пьян?

.

.

О, нет, радость моя, не думай обо мне так плохо.

Просто моя голова вдруг стала такой тяжелой, что совсем не держится; боюсь, что она вот-вот упадет.

.

.

Позволь же и мне упасть к твоим ногам и на коленях вымолить у тебя прощение!

.

.

Только не уходи, не покидай меня, ради Бога!

.

.

Куда же ты? Неужели ты не видишь, как я несчастен?
-Вижу, - ответила она. -

.

.

О, Боже мой!

Хуан, ради Бога, перестань! Кончай эти глупости!

Ложись спать.

Я сейчас заварю тебе чаю.

-Зачем мне твой чай, несчастная женщина? -

.

.

воскликнул он в таким отчаянием в голосе, что Хасинта залилась слезами. -

-Чаю!

.

.

Мне нужно, чтобы ты простила меня, чтобы меня простили все те, кого я обидел, унизил, втоптал в грязь...

Скажи мне, что ты прощаешь меня...

.

.

Бывают такие минуты в жизни людей - точнее, в жизни мужчин - когда им хочется перецеловать все женские уста: поодиночке или все разом.

.

.

И как можно скорее - чмок-чмок!

.

.

Но потом они все становятся неразличимыми, сливаются в единый хор.

.

.

Да, это так, поверь мне.

.

.

Так что я был очень скверным человеком - нет-нет, не отрицай, не говори ничего!

.

.

И тут Хасинта увидела, что ее муж плачет.

Но действительно ли он плакал или только притворялся?
"Хуан, ради Бога, не мучай меня", - взмолилась она.

-Нет, девочка моя, счастье мое,- ответил он, сидя на полу и закрыв лицо руками. -

Ты видишь мои слезы? Пожалей же меня, несчастного.

.

.

Я был настоящим извергом.

.

.

Да, я был извергом, а Питуса меня боготворила.

.

.

Давай поговорим начистот, -

-тут он поднял голову, взял себя в руки и повторил уже спокойнее:

-Да, поговорим начистоту - обо всем об этом.

.

.

Она меня боготворила.

Она думала, что я не такой, как другие; считала меня образцом благородства, порядочности, считала меня безупречным кабальеро, перед которым все остальные - просто грязь, мусор.

.

.

Рыцарь, как же! Рыцарь-прохвост! Честь и порядочность! Такой человек не может обмануть.

.

.

Еще как может!

Потому что он из тех людей, которые считают, что только у них есть право на чужую порядочность - уже потому, что они носят одежду под названием сюртук.

.

.

О, как же лицемерно наше общество! Во все времена бедные были унижены, а богатые делали, что хотели.

А я богат.

.

.

И, ко всему прочему, непостоянен.

.

.

Созданный мною образ скоро развеялся.

Эта очаровательная непосредственность - она прельщает лишь на краткое время, а потом только раздражает.

.

.

С каждым днем мне становилось все тяжелее, меня едва не тошнило.

Я не выношу чесночного запаха.

Не знаю, поверишь ты мне или нет, но мне хотелось, чтобы Питуса оказалась настоящей стервой: тогда я с чистой совестью мог бы послать ее ко всем чертям.

.

.

Но, увы -

.

.

ничего подобного!

.

.

Не была она стервой. В ней было много хорошего.

.

.

Если бы я приказал ей прыгнуть в огонь ради меня, она бы прыгнула, не раздумывая!
Каждый день я пировал у нее в доме.

Вчера она была еще хороша для меня, а назавтра - уже нет.

.

.

Песни, гитара...

.

.

И вот однажды на одной из таких пирушек Хосе Искьердо, которого все называют Платоном, потому что он не желает есть из миски, а только с тарелки (Игра слов: по-испански plato - тарелка), сцепился с пикадором.

.

.

Мы с Вильялонгой, конечно, бросились их разнимать, и в конце концов нам удалось их как-то помиирить.

.

.

Питуса дрожала от страха, глядя, как они дерутся - впрочем, когда они веселились, она тоже дрожала.

.

.

Ты знаешь, что случилось со мной тогда? Как будто пелена с глаз упала. Нет, никто больше не заставит меня вернуться в тот проклятый дом!

.

.

Да, в конце концов мы с Вильялонгой решили вырваться оттуда на свежий воздух и никогда больше туда не возвращаться.

Однажды там началась такая потасовка, что дошло даже до поножовщины, и в итоге почти все мы плавали в море крови.

.

.

А эти их выражения! У меня до сих пор уши вянут от этих перлов: "угробище", "сволочь, "козел", "шлюха", "мурло"...

.

.

Нет, я не мог так жить! Это был не я...

Скажи мне, что это был не я!..

В конце концов меня охватила необоримая тоска,

и Питуса мне опротивела даже хуже, чем все эти грязные слова.

.

.

И вот однажды я должен был к ней прийти - и не пришел.

.

.

Как говорит наш Вильялонга: отделался малой кровью.

.

.

Но что-то было в моем сознании, что держало меня там, словно на привязи; как будто железная цепь приковывала меня к этой жизни.

.

.

Но я смог разорвать эти оковы.

.

.

Фортуната преследовала меня; мне пришлось избегать ее. Это была настоящая игра в прятки.

Она - за мной, я - от нее.

.

.

Но я из любого угла выскальзывал, словно угорь.

И она не поймала меня, нет.

Последним, кого я видел из этой компании, бьл Искьердо: в один прекрасный день я встретил его на лестнице нашего дома.

Он начал мне угрожать; сказал, что Питуса беременна на пятом месяце.

.

.

Подумать только: на пятом месяце!

.

.

Я лишь пожал плечами в ответ.

.

.

А потом мы с ним поругались; он мне слово, я ему - два.

.

.

Он мне тычка, я ему - пинка!

.

.

Да только он от этого лишь пуще разозлился.

.

.

Короче, он мне в ухо, я ему - в рыло!

.

.

Потом он снова бросился на меня -

.

.

и полетел с лестницы вниз головой.

.

.

Последние слова Хуан произнес совершенно невозмутимым тоном.

Он по-прежнему сидел на полу, вытянув ноги, одной рукой опираясь на стул.

Хасинту внезапно охватил смертный холод, и она вся дрожала,

стуча зубами, словно в ознобе.

Подобно статуе, застыла она посреди комнаты, в испуге глядя на скорчившуюся на полу фигуру мужа и не смея произнести даже слово, а не то что потребовать каких-либо объяснений.

-Ради Бога, ради твоей матушки! - взмолилась она наконец, и голос ее задрожал от ужаса и безмерной любви к нему. - Не говори ничего больше.

Тебе нужно лечь в постель и поскорее уснуть.

Молчи, не говори больше ничего.

-Как я могу молчать! - воскликнул он. -

.

.

-Как я могу молчать! О, жена моя, о, моя дорогая супруга, ангел мой, единственное спасение мое в этом мире!

.

.

Ты - воистину мой Мессия!

.

.

Но ты меня простишь, ведь правда?

.

.

Скажи, что прощаешь меня!

Он с трудом поднялся и попытался сделать несколько шагов,

.

.

но не смог.

Сил его хватило лишь на то, чтобы упасть на диван и, прикрыв руками глаза, простонать: "О, какой ужасный кошмар!"

Хасинта подошла к нему, обняла за шею и тихонько заворковала, укачивая, как укачивают детей, чтобы они поскорее уснули.

Наконец, его утомленный мозг отключился, и тело Наследника бессильно обмякло:

после недолгой борьбы апатия взяла верх над нервозностью.

Неожиданно он вздрогнул, словно испугавшись чего-то, и пробормотал что-то невнятное.

Однако, вскоре он успокоился, а там и вовсе заснул глубоким сном.

И бедной Хасинте пришлось волоком тащить его до кровати, раздевать и укладывать.

Хуан проспал до утра крепким сном непорочного младенца, в то время, как его жена, потрясенная увиденным и услышанным, провела одну из самых ужасных ночей в своей жизни.

На следующий день Санта-Крус чувствовал себя очень неловко.

У него было смутное сознание глупости, которую сделал предыдущей ночью, и его самолюбие страдало ужасно мыслью быть смешным.

Он долго не осмеливался вновь заговорить с женой о том, что произошло накануне, а она, со своей стороны, тоже благоразумно молчала и казалась такой же любящей и внимательной, как всегда.

Но в конце концов мой герой все же не смог побороть желания объясниться и, начав с самой бессовестной лести, повел такую речь:
-Девочка моя, ты должна простить меня за все те гадости, что я наговорил тебе прошлой ночью.

.

.

Ты права, я заслуживаю хорошей головомойки.

.

.

Как же скверно все вышло! Никогда прежде со мной не случалось подобных безобразий!

Скажи мне, что за ерунду я вчера наболтал тебе, потому что сам я ничего не помню".

-О, много чего; даже слишком много.

.

.

Но, слава Богу, никто, кроме меня, этого не слышал.

-Но и для меня, честно говоря,

.

.

все это было совершенно невыносимо.

-Ты это уже говорил.

.

.

-Говорил? В самом деле? Не помню.

.

.

В вашей жизни, вы можете мне доверять, я никогда не напивался так, как вчера вечером.

Это все тот проклятый англичанин! Ничего, он мне заплатит за это!

О Боже, до чего я дошел!

.

.

И чего же я наговорил - о, Боже, чего я наговорил?

.

.

Не обращай внимания, жизнь моя, потому что я, конечно, наболтал кучу всякой ерунды, которая ничего общего не имеет с действительностью.

Нет, какой позор! Я, наверное, сошел с ума! Иначе я просто не мог бы так себя вести.

.

.

-Верно, не мог.

Но, тем не менее, ты вел себя именно так.

.

.

Хасинта так и не решилась произнести слова "ты был пьян".

У нее даже язык бы не повернулся произнести вслух такую ужасную фразу.

-Скажи уж правду, девочка моя, - настаивал он. - Скажи, что я был пьян.

Я знаю, ты хочешь высказаться поделикатнее, чтобы как-то смягчить неприглядность моего поведения.

-Ну, конечно, - согласилась Хасинта. - Ты был пьян и не отвечал за свои слова.

-Быть может, я пропустил какое-нибудь грязное словечко, которое могло оскорбить твой слух?
-Нет-нет; всего лишь с полдюжины эвфемизмов, вполне допустимых в приличном обществе.

Я их не совсем поняла.

Зато все остальное было вполне понятно, даже слишком понятно.

Ты без конца плакал о своей ненаглядной Питусе и все повторял, как тебе было жалко ее бросить.

Поверь мне, ты был такой, что не был похож на человека.

-Так вот, девочка моя, теперь, на трезвую голову, я скажу тебе еще несколько слов, чтобы ты не думала обо мне хуже, чем я есть.

Еще с утра они отправились гулять по парку Наслаждений и теперь сидели на укромной скамейке, лицом к реке, негромко разговаривая.

Хасинта пожирала глазами своего супруга, угадывая наперед каждое сказанное им слово и пристально вглядываясь в его лицо, стараясь понять, насколько он искренен в своем раскаянии.

Сказал ли Хуан ей правду? И если это была правда - то вся ли?

Он клялся, что сказал правду, но при этом его рассказы слишком уж напоминали монологи из какой-то старой комедии.

Однако гордость не позволяла ей копаться в его грязном белье и выяснять, что в этой истории правда, а что нет.

Насколько она поняла,

.

.

он вернулся из Пленсии искренне влюбленным в свою невесту и с твердым намерением на ней жениться, однако все же решил разузнать о судьбе Фортунаты, о которой он ничего не слышал так долго.

По его словам, он больше не питал к ней ни тени нежности, однако испытывал сочувствие и желание помочь, если она оказалась в бедственном положении.

Платон уехал из Мадрида, а его супруга пребывала на том свете.

Никто не знал, куда девался проклятый пикадор, а Сегунда продала свой магазин - тот самый, что помещался в нижнем этаже дома на улице Кава, возле лестницы.По сути, это была сущая развалина, которая никак не заслуживала достойного имени магазина.

Теперь в этой берлоге располагалось крошечное кафе, куда по утрам заходили выпить кофе торгаши с базара.

Четыре кастрюли, два стула и один стол - вот и вся обстановочка.

А днем это и вовсе была обычная грязная таверна для всякого сброда.

А впрочем, с физической или экономической точки зрения, ее с большой натяжкой можно было назвать даже античной тертуллией.

-А та девушка? - спросила Хасинта. - Что сталось с ней?

.

.

.

Ведь это было единственное в этой истории, что для нее имело значение.

.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/19814/64876

Переводчики: passiflora, kazan, Erendira, Allaall