Готовый перевод Fortunata y Jacinta, Benito Pérez Galdós / Фортуната и Хасинта, Бенито Перес Гальдос: Глава 3.

Глава 3.

Семейство Санта Крус проживало в собственном доме на улице Понтехос, фасад которого выходил на одноименную площадь. Этот доме был куплен еще покойным Апариси, членом Филиппинской кампании.

Апартаменты хозяев располагались на первом этаже этого огромного дома с двенадцатью балконами, выходящими на улицу.

Барбарита ни за что не променяла бы этот дом ни на один из тех современных отелей, где такое множество лестниц и совершенно негде уединиться.

В доме ей принадлежало несколько комнат, расположенных между гостиной и кухней.

Сколько бы ни говорили, что район Саламанки - это деревня, она ни за что не променяла бы этот уголок Мадрида, где родилась, ни на один из этих пресловутых фешенебельных районов с их яркой и веселой жизнью.

Ну и что же из того, что район Саламанки - деревня?

.

.

Эта славная сеньора была так привязана к своей родной окраине, что искренне считала: тот, кто не слышал по утрам глухого перестука водовозных бочек у источника Понтехос, вечернего грохота почтовых экипажей, не вдыхал испарений на улице Постас, не слышал орудийных залпов и грохота рождественских барабанов на площади Санта Крус, кто не слышал боя часов Почтампта так отчетливо, как будто они находятся у тебя дома, кто не видел, как проходят инкассаторы из Банка, нагруженные деньгами, и пробегают почтальоны, тот просто не знает настоящего Мадрида.

Барбарита привыкла к этим звукам улицы, словно они были ее друзьями, и уже просто не могла представить себе жизни без них.

Дом был так велик, что обе супружеских четы свободно в нем уживались, и им вполне хватало места.

В доме была большая, хоть и несколько старомодно обставленная гостиная с тремя балконами.

Слева от нее находился будуар Барбариты, дальше располагалась другая ее комната, а затем - спальня.

Справа от гостиной помещался кабинет Хуанито, который назывался кабинетом вовсе не потому, что служил хозяину для какой-то работы, а просто потому, что в нем находился письменный стол с чернильницей и два превосходных книжных шкафа.

Это была великолепно обставленная и удобная комната.

Но самой красивой и элегантной комнатой в доме был будуар Хасинты. Это к тому же была единственная комната, обтянутая шелком; все остальные были оклеены бумажными обоями, в тонах которых преобладали различные оттенки серого с золотыми узорами.

Будуар украшали несколько акварелей, купленных Хуанито, а также две или три картины, написанные маслом. Все они были настоящими произведениями искусства, с подписями художников, ибо сеньор Санта Крус обладал отменным вкусом.

Мебель, стоявшая в будуаре, была обита атласом и плюшем, согласно требованиям тогдашней моды, и при этом была подобрана с таким вкусом, что комната не казалась ни вычурной, ни безликой.

Следом за нею располагалась спальня молодых, в которой, в отличие от родительской, стояла не одна общая, а две раздельных кровати.

Это были весьма элегантные кровати из бакаутового дерева, под голубыми пологами -

в отличие от родительского ложа - внушительного сооружения из красного дерева под балдахином на четырех колоннах, подобным тем, какие украшают часовню Страстного Четверга.

К спальне молодоженов примыкали комнаты прислуги, а следом за нею находились две просторные комнаты, предназначенные Хасинтой для будущих детей.

.

.

когда их пошлет Господь.

Они были обставлены старой мебелью, которую вынесли сюда из других комнат, после того, как там сменили обстановку, а потому комнаты производили странное впечатление и казались довольно небрежными.

Но Хасинта в своем воображении уже отчетливо представляла их новую обстановку; словно наяву, видела она каждую мелочь, которую разместит в этих комнатах, когда придет время.

Столовая занимала просторное помещение с тремя окнами, выходившими во двор. В ней стоял большой стол и массивные буфеты орехового дерева, уставленные тончайшим китайским фарфором, а также стулья, обитые кожей. Стены в ней были обшиты панелями под мореный дуб и украшены несколькими натюрмортами, написанными маслом - весьма, кстати, неплохими. На этих натюрмортах были представлены неизменный кусок арбуза, битый кролик и ломти мерлана. написанные так мастерски, что, казалось, в столовой ощущается резкий и неприятный рыбный запах.

Примерно в таком же стиле был обставлен и кабинет дона Бальдомеро.

.

Для своих выездов семейство Санта-Крус нанимало ландо.

Во время прогулок они с удовольствием любовались окрестностями, но при этом отнюдь не стремились привлекать к себе внимания.

Впрочем, Хуан предпочел бы более модный фаэтон или кабриолет, которыми сам отлично правил во время езды. Надо сказать, чго у него был собственный верховой конь; однако Хуану не давало покоя его стремление к разнообразию, а потому, покатавшись какое-то время на этом коне, он принялся выискивать у него реальные и мнимые недостатки, чтобы продать и купить взамен другого.

Обе супружеские пары вели вполне счастливую жизнь; скажем без ложной скромности, им неплохо удавалось избегать того, что писатели и журналисты именуют "подводными камнями".

У них был превосходный стол, и сам и ои были по-старомодному гостеприимны; за их столом нередко обедали бедняки, а порой и весьма достойные люди, волею судьбы оказавшиеся в стесненных обстоятельствах.

У них не было настоящего повара - из тех, что носят белые колпаки; однако их старая кухарка готовила так виртуозно, что могла бы поспорить с любым профессионалом, а две ее помощницы были превосходными ученицами.

Каждый месяц, первого числа, муж вручал Барбарите тысячу дуро.

Дон

Годовой доход дона Бальдомера составлял двадцать пять тысяч песо; часть из них он пускал в оборот, другую вкладывал в акции Национального банка, а остальное - в акции других банков, не столь внушительных, но старых, проверенных и надежных.

Каждые три месяца он выдавал сыну две тысячи дуро на расходы, а порой намекал и на то, что мог бы выделить ему капитал, чтобы сын начал собственное дело; однако парню вполне хватало дармовых монет и ему совсем не хотелось забивать свою голову такими скучными вещами, как торговля.

Остаток своего дохода дон

Бальдомеро вкладывал в ценные бумаги, каждый год приобретая все больше акций, а также покупая недвижимость.

Кстати, из той тысячи дуро, которые сеньора получала от мужа каждый месяц, две или три тысячи реалов она давала Наследнику, которые он вместе с деньгами, полученными от отца, тратил на свои нужды. Таким образом, на хозяйство им оставалось около семнадцати тысяч реалов, которыми обе дамы распоряжались весьма разумно, не впадая в разорительные траты, но при этом ни в чем себе не отказывая.

Домашним хозяйством занимались они обе, но в большей степени все же свекровь, которая во всем стремилась главенствовать.

А ее невестка обладала поистине бесценным даром уважать старших, и охотно проявляла его при каждой возможности.

Так что Барбарита была в доме главной хозяйкой, и ее мужу, после того как он торжественно вручал ей деньги, больше не приходилось ни о чем заботиться: всеми делами, вплоть до летних поездок за город, занималась его супруга.

Сеньора оплачивала все домашние расходы, в том числе и наем экипажей; ей не требовалось для никаких бухгалтерских книг и цифровых подсчетов.

Барбарита и так превосходно считала деньги и никогда не выходила за рамки бюджета, не в пример многим богатым сеньорам, которые не в силах устоять перед искушением потратить лишнее; таким образом, к концу месяца у нее всегда оставались некоторая сумма, которую она могла потратить на благотворительность, о чем мы расскажем чуть позже.

Что же касается Хасинты, то она всегда тратила значительно меньше денег, чем свекровь ей давала на карманные расходы. Она не слишком часто заказывала себе новые наряды, так что модным портнихам не удавалось обогатиться за ее счет.

С детства приученная к бережливости, она не оставила своих привычек и в замужестве; несмотря на то, что недостатка в деньгах у нее теперь не было, она нередко сама шила себе белье и даже платья - все то, что другие, менее обеспеченные дамы заказывают у модисток.

К тому же ей не приходилось задаваться вопросом, на что потратить лишние деньги: для этого у нее имелась сестра Канделария, которая была бедна и трудилась не покладая рук.

Незамужние младшие сестры тоже часто получали от нее подарки: то шляпку, то косынку, то мантилью, а иногда даже платья, сшитые по последней парижской моде.

Семейство Санта-Крус абонировало ложу в Королевской Опере - это было идеей дона

Бальдомеро, который совершенно не имел желания слушать эти нудные оперы, но при этом любил, когда Барбарита рассказывала ему перед сном, лежа в постели, о том, что видела и слышала в театре.

Впрочем, надо сказать, что Барбарита тоже не слишком любила Оперу; но тем не менее, ездила туда, чтобы доставить удовольствие Хасинте.

Хасинта же, в свою очередь, тоже не была такой уж поклонницей театра, но с удовольствием вывозила туда своих незамужних сестренок; ведь иначе они, бедняжки, были бы лишены этого удовольствия.

А Хуан, который очень любил музыку, ежедневно посещал Королевскую Оперу, где он вместе с шестью своим друзьями абонировал ложу возле просцениума.

И, как ни старалось семейство Санта-Крус поменьше привлекать к себе внимание - однако три прелестные девушки-погодки, три расцветающих бутона. поневоле притягивали все взгляды к их ложе.

Барбарита ездила в Оперу во-первых, для того, чтобы показать в обществе свои драгоценности, а во вторых, чтобы потом пересказать мужу содержание оперы и описать во всех подробностях, какие декорации стояли на сцене.

Замужние сестры Хасинты, Бенигна и Канделария, тоже иногда бывали в Опере; сама же она ездила туда почти каждый день, но особой радости ей это не доставляло.

Воистину, эта женщина гневила Бога, осмеливаясь на что-то жаловаться. Чего ей было еще желать - ей, здоровой, красивой, богатой, окруженной всеобщей любовью и нежностью?

Она вызывала всеобщую зависть, и никто не замечал, с какой тоской она смотрит вслед каждой встречной нищенке в лохмотьях, несущей на руках завернутого в тряпки младенца.

А какими глазами провожала она каждого ребенка, будь то богатые дети в матросских костюмчиках, сопровождаемые английской гувернанткой, или же бедные ребятишки, одетые в желтую байету, растрепанные и чумазые, жадно грызущие хлебную корку.

Она, конечно, понимала, что это невозможно, но она мечтала о том, чтобы у нее родился не бессмысленный младенец, не умеющий ничего, кроме как сосать грудь, сжимать кулачонки и глупо пускать пузыри, а уже подросший малыш лет пяти, резвый, игривый и смышленый.

Ее горе напоминало о себе на каждом шагу - например, когда она встречала на улице стайку детишек, идущих в школу, с перекинутыми через плечо школьными сумками, из которых торчали грязные книжки; или когда в зимнюю пору ей на глаза попадался нищий мальчуган, одетый в лохмотья, с босыми обмороженными ногами.

А уж когда она видела учеников воскресной школы, то прямо-таки пожирала их глазами: такие они были славные, чинные и опрятные в своей красивой униформе и перчатках - настоящие маленькие кабальеро.

И девочки в нарядных голубых и розовых платьицах, которые играли в обруч на площади Прадо и казались живыми цветами; и другие бедняжки, с укутанными в рваные платки головами; и малыши, которые делали свои первые шаги, держась за стены; и младенцы, сосущие материнскую грудь - все они вызывали у Хасинты слезы умиления и отчаяния. Дети играли на улицах, швырялись камнями и являлись домой в порванной одежде, к отчаянию своих матерей; девочки-подростки, одетые в карнавальные костюмы, танцевали, уперев руки в бока, взывая к Майскому Кресту; школьники выигрывали соревнования в бейсбол и шумели в театре, устраивая овации любимым артистам и приводя этим в ярость добропорядочных зрителей.

.

.

Только это и занимало Хасинту, только это и было ей по-настоящему интересно.

.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/19814/64907

Переводчики: passiflora, Ksiu