Готовый перевод Fortunata y Jacinta, Benito Pérez Galdós / Фортуната и Хасинта, Бенито Перес Гальдос: Часть VIII. " Escenas de la vida íntima". Глава 1.

-VIII-
Картины семейной жизни
-I-
В последнее время Хасинта, ложась в супружескую постель, стала замечать, что ее муж засыпает слишком скоро.

Она стала следить за ним, не спуская глаз с его кровати, и вскоре обнаружила причинутакой перемены.

Сначала ей казалось, что он разговаривает во сне.

.

.

Но нет; это были просто невнятные стоны – так он часто стонал во сне: должно быть, от неудобной позы.

Национальная политика, беседы о которой велись у них в доме тем вечером, вскоре перестала занимать Хасинту.

В конце концов, какая разница, кто победит: Республика или Монархия? Ни для нее, ни даже для Дона это ничего не меняет.

Какая ей разница, уйдет Амадео или останется? Насколько важнее для нее было поведение этого неблагодарного, который так спокойно спал на своей половине супружеской постели.

Ибо у нее не было сомнений, что Хуан начал к ней охладевать,чего пока не могли заметить его родители – по той простой причине, что никогда не видели его в такой интимной обстановке, в какой видела его жена .

Этот вероломный обманщик соблюдал все внешние приличия, на людях был учтив и предупредителен, так что его не в чем было упрекнуть.

И с женой он был на людях так ласков,

.

.

Как бывает не всякий влюбленный.

И только там, за закрытыми дверями спальни, открывалась вся подлость его души; и только она Хасинта, видевшая самые неприятные стороны его личности, могла быразрушить тот золотой ореол, которым друзья и родные окружили своего драгоценного Наследника.

Она говорила его матери, что у нее просто идеальный муж.

Неотесанный мужлан! Его супруга просто не в состоянии была поведать своей свекрови о его выходках.

.

.

С какой брезгливой гримасой он ей говорил: «Ты далеко не идеал, не благородная дама, и я бы тебе советовал твердо об этом помнить».

В этих печальных раздумьях Хасинта пребывала тем вечером, пытаясь, как она говорила, распутать этот клубок, разобраться во всей этой истории и обнаружить подтверждение своим подозрениям.

Факты, правду сказать, были весьма туманны, и, судя по ним, трудно было увидеть больше, чем он хотел показать.

В тот день и в тот час Хуан ушел из дома, нагрубив жене, что заставило ее еще глубже погрузиться в свои раздумья.

В тот день и в тот час Хуану принесли какое-то письмо, после чего у него резко испортилось настроение.

Письмо, которое она потом сколько ни искала, так и не смогла найти.

Тот день и тот час, когда они вместе с Барбаритой шли по улице Пресиадос, им навстречу попался Хуан, который выглядел задумчивым и подавленным.

Увидев их, он как будто чего-то испугался, но тут же взял себя в руки.

И хотя ни одно из этих событий само по себе еще ни о чем не говорило, она не сомневалась: муж ей изменяет.

Порой эти тревожные думы отступали– когда Хуан вновь становился к ней внимателен, и его жене совсем не хотелось думать о неприятных вещах.

Его ласка действовала на ее измученную душу, словно целебный бальзам на раны.

Однако, спустя несколько дней и ночей тревога непостижимым образом возвращалась вновь – после очередного неприятного эпизода.

И это было очень странно; прежде ее жизнь была так спокойна, без подобных мыслей, без каких-либо происшествий – одним словом, скучная была жизнь, обыденная, даже рассказывать было не о чем – и вдруг, откуда ни возьмись, эта мысль об измене мужа вонзилась ей в мозг, словно зазубренный дротик, который метнула издали чья-то рука.

Теперь Хасинта была проницательным и терпеливым наблюдателем.

Теперь она тайком подмечала самые незначительные ужимки своего супруга, интонации его голоса, посмеиваясь над своей дотошностью и в то же время восхищаясь собственной ловкостью, словно ребенок, играющий в сыщиков, или натуралист, наблюдающий через стекло за жизнью пчелиного улья.

Она научилась задавать каверзные вопросы, расставлять самые настоящие словесные капканы.

Тем не менее, все это могло бы помочь в случае с кем-то другим. Однако для того, чтобы припереть к стенке столь виртуозного обманщика, требовалось нечто большее, нежели красивая фраза: «Ты так же надежен, как эта медовая луна в небе». Ведь до смешного ясно,

.

.

Что сказать хотели нечто прямо противоположное.

Эти попытки вывести мужа на чистую воду вводили ее в состояние детского восторга, что совершенно несвойственно обычным людям.

Обычно муж занимается делами, жена ведет дом, при этом и тот, и другая преспокойно заводят ухажеров и любовниц.

Так и живут, аки голубки, в любви и согласии, пока смерть не разлучит.

.

.

Что может быть лучше?

Хасинта всегда над этим смеялась; но ей самой подобные «соглашения» между супругами казались просто немыслимыми.

Самое интересное, что подобные шалости нередко позволяли себе вполне добропорядочные деловые люди.

Вот ведь мошенники! А впрочем, почему бы и не развлечься на стороне, если это абсолютно ничем тебе не грозит?

.

.

Ее отец всю жизнь работал, как вол, чтобы она могла вести праздную и беззаботную жизнь, подобно сказочной принцессе.

.

.

В конце концов, сила есть сила, и Хасинта никогда не собиралась выходить из образа благоразумной смиренницы.

Она была твердо убеждена, что Хуан ни за что не позволит вовлечь себя в скандал, и эта история никогда не выйдет наружу, а потом постепенно сама собой сойдет на нет.

Не бывает жижзни без страданий; словно черви-паразиты, грызут они нас изнутри. У Хасинты было два источника душевных мук: холодность мужа и невозможность стать матерью.

Она так стойко переносила оба эти несчастья, что ей, возможно, могли бы позавидовать и более сильные люди.

Чтобы не уронить своей гордости, она никому об этом не говорила, а уж тем более, Наследнику.

Но этим вечером все были так разговорчивы, так остроумны, так непосредственно шаловливы, что Хасинта тоже развеселилась, расслабилась и, слово за слово, выложила-таки все, что о нем думала.

«Ты меня обманываешь, и не только сейчас, а уже давно.

Но если ты считаешь меня такой дурой,

.

.

Это значит, что ты сам дурак».

Это был ее первый выпад против Санта-Круса, пусть и брошенный в шутку.

Прежде его жена старательно держала рот на замке, чтобы не нарушить мир в доме.

После этого неверный муж решил поразмыслить над ее словами, облеченными в столь беззаботно-невинную форму.

Однако, Хасинта напрасно считала себя такой опытной в сердечных делах; в действительности ее опыт не iшел ни в какое сравнение с опытом ее супруга. Поэтому он только посмеялся над нею и разнес в пух и прах все ее смехотворные аргументы.

.

.

Сон, сладкий сон, в котором пребывали они оба, и во сне они были счастливы.

.

.

И, зная толк в подобных вещах, Хуан сумел усыпить ее подозрения; во всяком случае, ему казалось, что усыпил.

Санта-Крус обладал несомненным артистическим даром, он был артистом по жизни, умеющим играть словами, знающим, что сказать, чтобы слова проникли в самую душу.

Он умел извлекать выгоду из любой ситуации, получая свюю долю удовольствий и ничуть не испытывая угрызений совести, объясняя свои порочные наклонности дурным воспитанием.

В основе человеческой природы лежит также склонность к переменам, когда периоды строгого воздержания сменяются неуемным чревоугодием.

Хуан не был исключением.

В его жизни бывали периоды, когда он уставал от своих похождений, и тогда его жена, такая нежная и любящая, казалась ему милее всех остальных женщин.

Эта истина стара, как мир; так было и будет всегда.

Мы забываем о книге, когда нам кажется, что мы знаем все сами, и вспоминаем о ней, когда нам нужен совет или просто хотим удовлетворить свое любом\пытство. (?)

В этом всегда помогала мучительная любовь - та, что терзала Хасинту, ибо любовь преодолевает все трудности там, где оказываются бессильны и чьи-то насмешки, и корысть, и даже тяга к знаниям.

Для Наследника было настоящим и почти новым счастьем, когда он возвращался в свой порт после тысячи бурь.

Казалось, вернулись прежние дни, полные чистой и верной супружеской любви, когда они принадлежали лишь друг другу.

Положа руку на сердце, надо сказать, что Санта-Крус и в самом деле любил свою жену.

Даже несмотря на то, что у него в последнее время действительно завелся интерес на стороне, в его сердце оставалось местечко и для Хасинты; надо сказать, в этом сердце было немало таких вот свободных уголков и закоулочков.

Никакие капризы и посторонние увлечения отнюдь не исключали для этой непостоянной души возможности нежной привязанности к собственной законной супруге.

Он прекрасно знал, насколько она непреклонна в вопросах морали, он восхищался ее силой духа, которой не имел сам, и верность принципам, которые у него самого также отсутствовали.

В крайнем случае, он мог устоять перед соблазном признаться ей в своем недостойном поведении, которое сам считал доблестью; здесь нужно отдать должное его деликатности, поскольку не привык скрывать от окружающих свои чувства, считал себя достойным всего самого лучшего в этом несовершенном мире и не понимал, почему он не может этим лучшим пользоваться.

Порочный и скрытный, распутный и при этом обаятельный, он привык срывать цветы удовольствия и при этом не становиться рабом м земных благ, чтобы покорить его, недостаточно было одной лишь красоты, грации, остроумия и даже неординарности; здесь требовалась сила духа, причем, не та грубая сила, которую видно за версту, а та неприметная на первый взгляд сила чистой и непорочной женщины, которая особенно влечет мужчин.

.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/19814/65014

Переводчики: passiflora, Allaall