Готовый перевод Fortunata y Jacinta, Benito Pérez Galdós / Фортуната и Хасинта, Бенито Перес Гальдос: Глава 5.

Бедняжка, это был воистину ужасный день в ее жизни! Она не видела и не слышала ничего вокруг, не воспринимала ничего, что ей говорили.

Она ослепла и оглохла душой, и почти то же самое произошло с ее телом.

Казалось, внутри у нее тугими кольцами свернулась змея, от сердца до мозга, пожирающая все ее мысли и чувства, не дающая ей жить.

Ей хотелось плакать. Но что сказали бы близкие при виде этого моря слез? И что бы она им ответила?

.

.

Сильных и преходящих реакций всего горя ему хватало, и когда та отметка утешения приходила, он чувствовал краткое смягчение.

Возможно, все это еще и неправда? Быть может, этот человек - просто сумасшедший?

.

.

Его романы были написаны широкой кистью, и когда он уже не мог писать их для публики, он пробовал воплотить плоды своего воображения, пораженного туберкулезом, в реальной жизни

Да, да, да, именно так - туберкулез фантазии

Ведь это только в плохих романах неожиданно объявляется дитя греха - если автору требуется до предела накалить страсти.

Да, возможно, этот мальчик действительно сын Хуана, а возможно, и нет, и в этом случае она вздохнет с облегчением.

И тогда змея ревности, сдавившая ей сердце, наконец разожмет свои кольца и выпустит ее из своих жутких объятий.

И в этот день, как назло, Хуан почувствовал себя совсем плохо.

Да, бесспорно, он оказался самым жестоким и бессовестным человеком, какого только можно себе представить; но теперь этот человек был тяжело болен.

Он не хотел, чтобы его жена отдалилась от него, и замечая в ней необычную грусть, говорил с раздражением: «Ну что такое, что происходит с тобой, девочка? Ну, мне это нравится.

.

.

Я здесь сделал торт от скуки, я прошел через ад, и ты приходишь ко мне с этим лицом судьи.

Смейся, ради Бога"

И Хасинта была настолько добра, что делала над собой усилие, чтобы казаться довольной.

Наследнику не хватало стойкости, чтобы вынести даже простую ангину, и он уже впадал в отчаяние, стоило ему лишь раз чихнуть, уверяя всех, что его страданиям не будет конца.

В отчаянии он готов был оторвать собственный нос - вечно заложенный, текущий и красный.

"Потерпи, сынок, - говорила ему мать. -

-Что поделаешь, если болезнь настолько серьезна?"

-Ну тогда хоть застрели меня, мама, чтобы я не мучился, - ответил он. -

-Сил моих больше нет.

Чем больше я сплю, тем сильнее пухнет моя голова.

И мне осточертело пить эту воду.

Да-да, к черту эту воду! Не хочу больше этой гадости!

У меня в животе и так уже целый пруд!

А мне еще говорят: будь терпелив, имей терпение! Я и так каждый день его имею, это терпение!

Все, хватит! Завтра я пойду на улицу.

-Мне будет скучно, если ты уйдешь.

Ну, хотя бы расскажи мне что-нибудь смешное, развлеки меня хоть немного!

Хасинта, сядь рядом со мной.

Посмотри на меня.

-Я смотрю на тебя, - ответила Хасинта. -

Т-ы самый красивый даже с укутанной платком головой, с красным носом и опухшими глазами - ну точь-в точь помидоры!

.

.

-Ты смеешься надо мной!

Но мне это нравится.

.

.

И дался тебе этот мой насморк!

Ну а если я больше не хочу карамели?

От этой твоей карамели у меня уже вся кровь превратилась в сплошной сироп.

Мама! - позвал он.

.

.

-Что такое?
-Разве это утро - доброе? О Боже, сделай хоть что-нибудь, чтобы эта жизнь стала хотя бы сносной!

Я чувствую себя загнанной лошадью.

Я весь в поту.

Если я закутаюсь, я истекаю потом, если раскутаюсь - начинаю кашлять.

.

.

Мама, Хасинта, отвлеките меня хоть чем-нибудь; ну, позовите Эступинью, чтобы я хоть над ним мог посмеяться.

Оставшись наедине с мужем, Хасинта вновь погрузилась в свои раздумья.

Она рассеянно смотрела куда-то позади стула, на котором он сидел.

"Ах, как же бессовестно ты обманул меня!.." - думала она.

.

.

.

Она уже не сомневалась, что тот сумасшедший с дикими манерами сказал правду.

Сердце подсказывало ей, что вся эта неприятная история, связанная с Питусином, была правдой.

Так всегда бывает, особенно, если дело касается неприятных вещей.

Внезапно бедную обманутую жену охватил порыв ярости.

.

.

Эта ярость была сродни той, что охватывает голубей, когда они начинают драться.

Глядя на мужа, она едва сдерживалась, чтобы не вцепиться ему в волосы, что выбивались из-под шелкового платка, которым была повязана его голова.

"Я вне себя от бешенства! - думала Хасинта, все крепче стискивая свои чудесные зубки. - Подумать только, он скрывал от меня такие вещи!

.

.

Завести ребенка - и бросить его на произвол судьбы!"

.

.

Казалось, она ослепла; все вокруг нее погрузилось во мрак.

Все ее тело, казалось, свела судорога.

Этот неизвестный таинственный Питусин, это дитя ее мужа... Как бы то ни было, но теперь это и ее дитя, ее крест, та самая змея, что свернулась кольцами у нее в груди...

.

.

"Но чем же провинился этот бедный ребенок? -

.

.

- подумала она затем, и гнев ее сменился жалостью. -

Этот... этот негодяй!..

.

.

!"

Она снова взглянула на мужа, чья голова покоилась на спинке кресла, совсем рядом с нею. О, как ей хотелось как следует врезать по этой голове, рвануть за волосы!

.

.

Да что там врезать!

.

.

Ей хотелось не переставая наносить ему удары - раз, другой, третий, чтобы неповадно было обманывать!

"Ах, женушка, что ты там делаешь у меня за спиной? - прошептал он, не поворачивая головы. -

Что-то ты сегодня очень уж тихая: сдается мне, что-то тут не так.

Поди сюда, дитя мое".

-Чего ты хочешь?
-Девушка моей жизни, сделай такое одолжение.

От этой ласки вся ярость Хасинты куда-то улетучилась.

Зубы ее разжались, а сама она бросилась к постели мужа, готовая выполнить любое его желание.

"Сделай такое одолжение: накрой меня еще одним одеялом, - попросил больной. -

-Мне кажется, будто я немножко замерз.

Хасинта послушно отправилась на поиски второго одеяла.

По дороге она вспомнила: "А ведь тогда, в Севилье, он мне сказал, что будто бы не оставил ее без помощи.

Я хотела повидаться с нею - и не смогла.

Тогда как раз умерла моя мама, а потом было уже поздно; с тех пор я ничего не слышала о ней.

.

.

Я должна разузнать, что здесь правда, а что нет, - решила Хасинта. - Вот как Бог свят - должна. Неужели и вправду Бог,

.

.

не пожелав дать мне детей, дал их той, другой?
От этих мыслей у нее снова подступил комок к горлу.

.

.

".

Накрыв его одеялом, она строго сказала:
"Укутайся хорошенько, дитя мое".
Однако Хуана не обманула серьезность ее тона.

Вскоре он снова заговорил самым нежным тоном:
"Хасинтилья, счастье мое, ангел моей жизни, подойди ко мне.

Я знаю, ты не бросишь своего гадкого муженька".

-Я рада, что ты это знаешь, - ответила Хасинта. -

-Так чего ты хочешь?
-Чтобы ты любила меня и крепко-крепко обнимала.

Да, это так.

Признаюсь, у меня нет сил больше терпеть.

Принеси мне лучше сладкой воды.

.

.

Тепленькой, ладно? Я хочу пить.

Хасинта принесла ему воды, затем коснулась его лба и ладоней.

"Тебе кажется, что у меня жар?" - спросил он.

-Кажется! Да ты просто как жареный цыпленок, прямо из печки!

Это уже просто наглость.

Ты самый скверный мальчишка.

-Послушай, детка, овечка моя: когда принесут газеты, ты мне их почитаешь, ладно?

Мне хотелось бы знать, что поделывает Сальмерон.

Так ты почитаешь мне "Эпоху"?

Какая же ты хорошая! Я смотрю на тебя, и сам себе не верю, что бывают такие жены-ангелы, как ты.

Никто и никогда не расторгнет нашего союза.

.

.

Что бы я делал без тебя -

.

.

больной, прикованный к постели!

.

.

-Ты поправишься! Да, будет весьма печально, если болезньо затянется.

.

.

Тут вошла донья Барбара и произнесла тоном, не терпящим возражений:
"В постель, мой мальчик, немедленно в постель!

Уже поздно, холодает, ты простудишься в этом кресле".

-Хорошо, мама, я уже и так собирался лечь.

Я не ропщу, я во всем слушаюсь моих тиранок,

.

.

я веду себя, как шелковый.

Блас, Блас! Поди сюда!

.

.

Бог мой, где же носит этого каторжника? Пресвятая Мария, что же мне с ним делать?

В ответ на это обеим женщинам ничего не оставалось, как обернуть все в шутку.

"Хасинта, помоги мне обвязать шею этим платком.

.

.

Не так туго, девочка, ты же меня задушишь.

.

.

Нет уж, оставь, оставь, ты не умеешь.

Мама, повяжи мне этот платок.

.

.

Нет, оставьте меня обе; ни одна из вас не умеет повязывать платки.

Право, что за люди - никакого толку от вас!"

В следующую минуту он поинтересовался капризным тоном:

"Мама, принесли газеты?"

-Нет, сынок.

Ты, лежи, не вставай.

И укройся как следует.

Хасинта, накрой его одеялом.

-Хорошо, хорошо, я уже накрылся.

Может быть, вы еще что-нибудь положите сверху? Не иначе, как вы хотите утопить меня в этих одеялах.

Уж лучше сразу навалить на меня целый сундук с тряпками - и дело с концом!

Хасинта, сними с меня эту гадость, она слишком тяжелая.

.

.

Нет, девочка, не так; подтяни одеяло повыше.

.

.

У меня шея замерзла.

Мама!

.

.

Ну почему все с такой неохотой выполняют мои желания?

Ну почему мне всегда так не везет?

Вот и сейчас все уже садятся за стол.

А я, значит, останусь здесь с одним только Бласом?
-Нет, дурачок, Хасинта пообедает здесь вместе с тобой.

Пока его жена ела, он не переставал изводить ее своим брюзжанием: "Ты не ешь, ты клюешь, как птичка. Что с тобой случилось? Нет, ты определенно что-то скрываешь.

.

.

А меня заставляешь есть!

Честно тебе скажу, ты напрасно беспокоишься,

.

.

если думаешь, что здесь не хватит на двоих.

Так что надо есть, иначе ноги протянешь.

.

.

Ты нарочно ничего не ешь, чтобы разозлить меня?

.

.

Поди сюда, дурочка, наклони ко мне свою головку.

Я ведь совсем не сержусь на тебя, я люблю тебя больше жизни, я готов даже подписать пожизненный мирный договор с этой проклятой ангиной, лишь бы ты была счастлива.

.

.

Дай мне немножко этих карамелек.

.

.

О, как вкусно! Позволь мне немножко пососать твой пальчик!

.

.

".

Тем временем, прибыли друзья дома, которые уже некоторое время навещали их каждый вечер.

"Мама, во имя страстей Христовых, не приводи сюда Апариси! - воскликнул Хуан.

.

.

Он только и знает, что глазеть и пялиться:

.

.

вверх - вниз, туда - сюда!

Если ты его приведешь, я запущу в него чем-нибудь тяжелым".

-Ну, не говори глупостей, - ответила мама. -

-Он вполне может зайти, чтобы поздороваться с тобой; конечно, он обязательно зайдет в ближайшее время.

Кто там пришел? - прислушалась она к звукам из коридора. -

.

.

Ах, кажется, это Гильермина.

-Вот уж кого я меньше всего хочу видеть!

Не хватало еще, чтобы она снова начала донимать нас рассказами о своем приюте и о новом здании, в которое они скоро переедут.

Да она уже свихнулась на этом своем приюте! Эта женщина - настоящая сумасшедшая!

Вчера вечером она довела меня до головной боли своей трескотней о том, что в трех местах дрова стоили от шести до тридцати восьми реалов, а сама она пешком побежала в четвертое место, где они стоили шестнадцать реалов. (?)

А как меня раздражает стук ее каблуков: у меня от него трещит голова.

Не пускайте ее сюда!

Меня совершенно не интересует, какой кирпич она присмотрела, и сколько он стоит.

.

.

Мама, покарауль у дверей, пусть сюда никто не входит, кроме Эступиньи.

Пусть придет Пласидито, пусть расскажет мне о своих похождениях - ну хотя бы о том, как он пробирался через перевалы Хильмона, когда вез контрабанду, или как он разделся почти догола под сводами Сан-Хинес, выставив напоказ рубцы, отставленные плетью, при помощи которой он умерщвлял свою грешную плоть.

.

.

Пусть он придет и скажет: "Дай лапу, дружище!

-Но это было бы просто неприлично! - возразила мама. - Ты же знаешь, что бедный Пласидо ложится спать не позднее десяти часов.

Ведь завтра в пять утра он должен быть на ногах.

Ты же знаешь, он уже не может заснуть после того, как звонарь в церкви Сан-Хинес прозвонит к заутрене.

-Значит, я должен мучиться только потому, что какой-то звонарь его разбудит? Пусть Эступинья придет сюда и поговорит со мной.

Это единственный человек, который мне нравится.

-Сынок, ради Бога, закутайся.

-Нет уж, если Россини не придет, я сброшу все одеяла и буду лежать голым.

Однако Пласидо все же пришел и рассказал ему множество смешных и фривольных историй, которые я не осмелюсь здесь повторить.

Не удовольствовавшись этим, Хуанито пожелал, чтобы Эступинья развлек его байками из своей собственной жизни:
-А теперь, Пласидо, расскажи нам хотя бы о том, как ты встал на колени перед сторожем, думая, что это сам папа римский.

.

.

".

Услышав эти слова, добрый старый балагур был прямо-таки ошеломлен.

-Кто рассказал тебе такую чушь? - пробормотал он, запинаясь.

В довершение всего, Хуан огорошил его совсем уж бестактным вопросом: "Но скажи, Пласидо, ведь у тебя самого никогда не было подружки?"

-Ох уж этот мне Хуанито, - протянул Эступинья, вставая, чтобы уйти. - Сегодня ему хочется чего-нибудь веселенького.

Но Барбарита, весьма дорожившая своим другом, решительно пресекла столь обидные шутки и заявила, что Эступинье необходимо выспаться, а больному нужен покой..

"Сынок, не тужи, -

.

.

сказал ему Пласидо перед тем, как уйти. -

-Ты ведь и так всегда спишь до одиннадцати, ты никогда не был ранней пташкой".

Тем временем Хасинта ненадолго вышла из спальни.

В гостиной она увидела несколько человек: Каса-Муньоса, Рамона Вильюэндаса, дона

Валериано Руиса-Очоа и кое-кого еще; они говорили о политике, и голоса их звучали столь зловеще, что все они выглядели скорее заговорщиками, нежели порядочными людьми.

В углу гостиной Барбариты на своем обычном месте обнаружилась Гильермина со своим неизменным рукоделием.

За те несколько минут, что им удалось провести наедине, они успели обсудить планы на завтрашнее утро.

Они решили, что пойдут на улицу Мира-эль-Рио вместе, поскольку Хасинта очень хочет помочь семье этого шута, что всем подряд пытается всучить подписку на какие-то издания.

"Я расскажу вам об этом после; это очень долгий разговор".

Они шептались добрых пятнадцать минут, пока не вошла Барбарита.

"Девочка моя, ради Бога, иди к Хуану.

Вот увидишь, сейчас он тебя позовет.

Не оставляй его одного.

С ним нужно обращаться, как с ребенком".

"Как, женушка? Ты уходишь? Бросаешь меня одного?

.

.

У тебя просто нет сердца! - воскликнул Наследник, увидев, что его супруга вошла в комнату. -

-Вот какова твоя забота!

Ну конечно, тебе до меня столько же дела,

.

.

сколько до шелудивой собаки!"

-Любовь моя, но ведь с тобой оставались Пласидо и твоя мама, - возразила Хасинта.

.

.

Не сердись, я уже здесь.

Хасинта казалась веселой; один Бог знает, как ей это удавалось.

.

.

Она склонилась над крроватью мужа и обняла его, как если бы он был трехлетним ребенком.

-Что за шаловливые ручонки у моего мальчика!

.

.

Смотри, я тебя отшлепаю.

.

.

Кушай: это - за маму, это - за папу, это - за бабушку.

.

.

Это - за троюродного дядю.

.

.

-О, жестокая!
-Нет, ты совсем меня не любишь.

-Ах ты, плутовка!

.

.

Никто не любит меня так, как ты.

-Никто в нашем подлунном мире.

-А как ты меня любишь?
-Вот так.

-Это мало.

Но ведь даже на небесах не любят так,

.

.

как здесь, на земле.

.

.

Ты доволен?
- Хи-хи!

Хасинта снова стала серьезной.

"Взбей-ка мне эту подушку".

Так?
-Нет, повыше.

-Вот так хорошо?
-Нет, чуточку пониже.

.

.

Да, вот здесь. Просто чудесно.

Теперь вот здесь, по плечику.

-Здесь?
-Чуточку пониже.

.

.

Теперь повыше.

.

.

Так...

.

.

Сильнее.

.

.

О, единственная женщина моей жизни, вечная моя отрада!

.

.

Какое счастье обладать тобой!

.

.

"Ах, почему ты говоришь мне такие слова, лишь когда болен?

.

.

Ну погоди, ты мне за все заплатишь!"

-Да, я негодяй.

.

.

-Ты мне за все заплатишь!

-Конечно, заплачу. Бери, бери!

-Схешь меня.

.

.

-Да, я тебя съем - на закуску перед завтраком.

.

.

-Ах, ах, не шуми ты так, черт побери!

Вдруг нас кто-нибудь увидит?

.

.

-Тогда огн посчитает нас дураками или сумасшедшими, - невольно улыбнулась Хасинта, несмотря на свою печаль. -

-Эти милые глупости не предназначены для посторонних глаз.

.

.

Почему ты не закрываешь глазки? Спи, детка.

.

.

.

.

.

-Нет уж, я ведь знаю, ты только и дожидаешься, когда я засну, чтобы снова сбежать к этой маньячке Гильермине!

Тебе там что - медом намазано? Или тебе греют душу ее разговоры о кирпичах и зданиях?

.

.

Я ведь вижу, ты прямо-таки дождаться не можешь, когда я закрою глаза, чтобы сбежать.

Конечно, тебе больше нравится болтать о всякой ерунде, чем быть со мной.

Знаешь, что я тебе скажу? Когда я сплю, ты должна быть здесь, рядом со мной, должна охранять мой сон, чтобы я увидел тебя снова, когда проснусь.

-Хорошо, хорошо, мой милый; я останусь.

Он уснул; однако вскоре снова открыл глаза - и первое, что они увидели, была Хасинта, не сводившая с него любящего взгляда.

Однако же, едва он заснул по-настоящему, охранительница немедленно покинула свой пост и убежала у Гильермине, чтобы как можно скорее обсудить с нею столь интересующий ее вопрос.

.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/19814/65018

Переводчики: passiflora, Chuchundra, kazan