Готовый перевод Fortunata y Jacinta, Benito Pérez Galdós / Фортуната и Хасинта, Бенито Перес Гальдос: Часть IX. "Una visita al Cuarto Estado". Глава 1.

-IX-
Посещение Кварто Эстадо

-I-
На следующий день Наследник чувствовал себя несколько лучше.

Поэтому утром, в то время, когда Барбарита и Пласидо прохаживались по улицам от лавки к лавке, всей душой отдаваясь выбору деликатесов и подарков к предстоящему Рождеству, Хасинта тоже вышла из дома в сопровождении Гильермины.

Своего супруга она оставила в компании Вильялонги, наврав ему, что якобы идет в церковь Пресвятой девы де ла Палома, чтобы, согласно данному ею обету, послушать мессу.

Наряды дам различались так сильно, что со стороны их можно было принять за хозяйку и служанку.

Хасинта была одета в просторный плащ горохового цвета, а Гильермина была в своей обычной пуританской одежде.

Хасинта была так задумчива, что даже шум Толедской улицы не мог отвлечь ее от собственных невеселых дум.

А поглядеть было на что! По всему тротуару, от самых порталов Сан-Исидро, расположились торговцы со своим товаром. Здесь была и обычная фаянсовая посуда, и всевозможные сувенирные безделушки, и медные изделия от Алькараса, и еще двадцать тысяч всевозможных разностей. Все это располагалось под грубо сколоченными навесами, кое-как затянутыми холстиной. Лотки с товарами проплывали перед ее глазами сплошной чередой, и казалось, что конца им не будет.

Все это слилось для нее в мутный поток разномастных прохожих; но это ей только так казалось, потому что, если бы она остановилась, увиденная картина показалась бы ей скорее похожей на пестрый занавес.

Этот занавсе украшали султаны разноцветной шерсти; белоснежным кружевом, развешанным на длинных жердях, свисающим фестонами, словно побеги лиан; спрессованные в блоки сушеные фиги казались отполированными каменными глыбами; маслины в бочках истекали маслянистой влагой; какая-то женщина сидела на складном стульчике перед клеткой, выставляя напоказ двух дрессированных птичек; груды душистых апельсинов высились в огромных корзинах, а то и прямо на прилавках, растекаясь золотыми ручьями.

Улица стала непролазной и испещренной бесчисленными препятствиями под ногами спешащей толпы, заставлена штабелями кувшинов и сосудов, а булыжники вздрагивали от вибрации проходящих телег и, казалось, люди и горшки, танцевали.

Мужчины со связками разноцветных платков перегораживали пешеходам дорогу, как если бы собирались их ограбить.

Крикливые женщины пронзительными голосами расхваливали свой товар, преследуя покупателей так настойчиво, словно не оставляя им иного выбора:покупай или умри!

Хасинта видела, как вздувались на ветру бесконечные перкалевые платки, растянутые вдоль стен, от двери до двери – зеленые, красные и голубые – и ее глаза уже устали от такой пестроты.

Их пришпиливали при помощи булавок, привязывали лентами; здесь можно было увидеть платки самых ярких и кричащих цветов, которые так нравятся дикарям.

Здесь были и огненно-рыжий, словно лисий мех; и пронзительно-киноварный, резавший глаз своей яркостью; и более мягкий карминный, оттенка виноградного уксуса; и насыщенно-синий, такой обманчиво-спокойный; и зеленый, словно брюшко ящерицы; и тот оттенок палево-желтого, который поэты любят сравнивать с бледностью туберкулезных женщин, подобных оперной «Травиате».

Отдернутые занавески в витринах лавок позволяли видеть выставленные напоказ раскрашенные линяные и деревянные миски, подобные тем, какими торовали снаружи, или рулоны материи, или еще что-нибудь.

Порой кто-то взмахивал руками, как если бы пытался плыть в этом море разноцветных платков .

Остроумие, находчивость и своеобразный худохественный вкус проявлялся у этих торговцевв буквально во всем.

Например, если рядом имелась колонна – она тут же преображалась в женскую фигуру, и тогда на нее надевались белые или черные корсажи, которые дополнялись пышными цветными юбками.

Среди этой публики Хасинта заметила нескольких особенно нарядных и церемонных людей.

При ближайшем рассмотрении это оказались манекены, одетые в дамские нвряды с чудовищно огромными турнюрами или шерстяные мужские костюмы-тройки.

Они шли мимо длинного ряда вешалок с надетыми на них шапками, выставленных вдоль стены дома; мимо жакетов, развешанных на длинных жердях; мимо овчинных безрукавок и всякой другой одежды – да, здесь было все необходимое для того, чтобы человек мог одеться с ног до головы.

Но Хасинта ни на что даже не смотрела. Единственное, что привлекло ее внимание – люди с желтыми лицами, одетые во все желтое, ходившие по канату, натянутому высоо в воздухе между двух столбов.

Это были жонглеры; один был в панталонах и рубахе из байеты, другой – в трико, сшитом из лоскутов; лица обоих были обсыпаны желтой серой.

Вскоре, однако, их лица покраснели от натуги: это было заметно даже сквозь толстый слой желтой пудры.

О, красного цвета здесь было столько, что казалось, будто собравшийся здесь народ служит какую-то невероятную кровавую мессу.

Здесь были красные плащи, алые доспехи ряженых, красные стоячие воротники и земляничного цвета чалмы наподобие арабских.

И даже двери трактиров были сегодня обиты тканью кровавого цвета.

И их было не одна, а две.

Хасинта даже испугалась, увидев все это, а Гильермина не нашла ничего другого, как воскликнуть:
«Какая досада! Здесь вход, там выход – вот что такое таверна.

Здесь замышляются все преступления в городе».

Когда Наследница поняла, что их цель их пути близка, она стала провожать глазами каждого ребенка, который попадался им навстречу.

Сердце сжалось у сеньоры де Санта-Крус, когда она подумала, какой замечательной матерью могла бы она стать этому ребенку, живущему в этих бедных кварталах, как носила бы его на руках, как оберегала бы каждый его шаг, как укрывала бы своей шалью, словно птенца крылом.

Если бы знали все эти добропорядочные обыватели, какое это счастье – детская головка, доверчиво склоненная на плечо матери!

Некоторые из них были отведены назад, показывая круглые свои личики в шапочках, и живые их глазки смеялись с прохожих.

Другие смотрели хмуро, как будто уже успели познать горечь разочарований и боль потерь, хотя сами еще только начинали жить.

И Хасинта видела, что самое большее через два – три года судьба жизненный путь этих детей завершится на кладбище.

Она уже видела их безмятежные восковые личики на белой подушке, внутри некоего длинного ящика, который потом суровый дядька равнодушно взвалит себе на плечо, как если бы нес ружье.

«Нам сюда», - сказала Гильермина, когда они миновали улицу Седельщиков и повернули за угол,

после чего тут же свернули в какой-то проходной двор.

Хасинта посмотрела вверх и увидела два ряда окон с фабричными подоконниками и деревянными наличниками, крашенными в охряный цвет; белье, во множестве развешанное повсюду на веревках, среди которого особенно часто встречались желтые юбки, а также овчины, сушившиеся на тех же веревках по соседству с бельем. При этом весь двор гудел, словно растревоженный улей.

Да и неудивительно: ведь в этом дворике – кстати, немощеном, лишь местами были кое-как накиданы булыжники – играло множество детей всех возрастов и обоих полов.

Одна девочка была закутана в красную шаль, всю в дырах – или, как сказал бы Апариси, в отверстиях. Другая была в такой же дырявой шали, только белой, и спутанные пряди волос, выбившись из-под этой шали, трепались на ветру.

На ногах у этой девочки были матерчатые башмачки, а у первой – тонкие сапожки из белой кожи, сильно поношенные, со сбитыми каблуками.

Игравшие во дворе дети были очень разными.

Здесь был и серьезный мальчик, мечтавший ходить в школу с толстым портфелем, и босой лоботряс, не желавший ничего делать, кроме как повесничать.

А вот одеты все они были очень похоже – в какие-то невообразимые разномастные отрепья – и говорили на том грубом языке подворотен, от которого морщатся приличные люди.

«Эй, парень,

.

.

подь сюда!

.

.

Вот как дам тебе по морде -

.

.

будешь знать!

.

.

.

-Видишь эту маленькую модницу? – спросила Гильермина у своей подруги. – Это одна из дочек Идо.

.

.

Вон та, которая прыгает через скакалку.

.

.

Эй, девочка!

.

.

Не слышит.

.

.

Дети, подойдите сюда!

Все дети, мужского и женского пола, обернулись в сторону двух сеньор, смущенно замолкли на полуслове и почтительно застыли, не смея приблизиться.

Лишь несколько пестрых голубей – сытых, толстых, с радужным воротничком вокруг шеи – мелкими шажками подступили к ним поближе.

Доверчивые птицы никого не боялись, лениво расхаживая по двору, что-то поклевывая с земли, и выглядели столь ручными, что без всякого страха подошли к ногам сеньор.

Потом они всей стаей взлетели в воздух и расселись на крыше.

Из нескольких дверей женщины то и дело выносили на просушку перины и одеяла, которые раскладывали на выставленных во двор столах и стульях.

Ииз одной двери вылетело огромное облако пыли: очевидно, там мели пол.

У одних женщин были маслянистые черные косы, у других – распущенные светлые гривы, что давно не знали ни гребня, ни ножниц и спадали на лицо, подобно занавесу.

А тем временем во двор выходили из своих берлог все новые женщины, шаркая подошвами деревянных сандалий, подобными тем, в какие был обут Христос; увидев двух столь важных сеньор, они бежали обратно – позвать соседок. Новость моментально разлетелась по всему двору, и в зарешеченных окнах замелькали все новые женские головы – как причесанные, так и не очень.

«Эй, детки, подойтите сюда!» – повторила Гильермина – и на этот раз дети все же решились приблизиться – построившись шеренгой, как если бы собирались идти в атаку.

Некоторые, самые смелые, уперев руки в боки, блесцеремонно разглядывали двух богато одетых дам.

Один из мальчиков, бывший, очевидно, у них за главного, встряхнул растрепанными вихрами, на которых красовался бумажный колпак, и спросил, кого они здесь ищут.

«Не ты ли будешь сеньор де Идо?» - спросила в ответ Гильермина.

Мальчуган ответил, что нет, он не Идо, и тогда вперед вышла долговязая девочка с растрепанными волосами и в матерчатых башмаках. Растолкав остальных детей, которые, уже совсем осмелев, плотным кольцом окружили обеих дам.

«Твой отец дома?» - спросила Гильермина.

Девочка ответила, что да – и с этой минуты решила, что стала здесь самой важной персоной.

Никому больше она не позволила подойти; ей хотелось, чтобы все эти негодники убрались подальше, и она сама проводила бы наверх этих дам.

«Какие они все грубые и нахальные!..

.

.

Знай суют повсюду свой нос!

.

.

А ну назад, кошки драные!

.

.

Убирайтесь отсюда, вон пошли!»

Она всегда мечтала быть во всем самой первой и самой главной.

Она даже хотела позвонить в колокольчик, висевший у входа в подъезд, чтобы все соседи знали, какие важные сеньоры удостоили своим посещением ее дом.

«Девочка, нас не нужно провожать, - остановила ее Гильермина, которая очень не любила, когда кто-то пытался навязывать ей свое общество. -

Нам только нужно узнать, кто из соседей дома».

Но долговязая не отставала.

На нижней ступеньке лестницы сидела та самая женщина, которая продавала корзину сушеных фиг, и которую чуть не ударили ногой в лицо.

А все лишь потому, что не успела вовремя убраться с дороги.

.

.

«Ступай, откуда пришла, тетушка ведьма! -неприветливо бросила она.

.

.

Ступай прочь, пока по шее не получила!

.

.

".

Стало ясно, что и Хасинте собравшийся во дворе сброд едва ли скажет что-либо хорошее.

Тем временем она заметила двух мальчиков и девочку, игравших отдельно от других детей.

Одним из них оказался светловолосый малыш около трех лет.от роду.

Они увлеченно возились в грязи; эта грязь была для них самой дешевой игрушкой, какую они только знали.

Они с воодушевлением месили эту грязь, чтобы вылепить из нее торт размером с большую собаку.

Девочка, будучи среди них самой старшей, строила печку из обломков кирпича, а справа от нее громоздилась целая груда хлебцев, булочек и лепешек, изготовленных из этого самого материала, что имелся здесь в изобилии.

Сеньора де Санта-Крус наблюдала за ними издали.

Не мог ли кто-то из них оказаться тем, кого она искала? Сердце ее забилось сильнее, но она не решалась прямо спросить об этом у долговязой.

Тем более, что на верхней ступеньке лестницы появились новые лица: двое детей постарше и трое малышей, один из которых еще даже.не вышел из пеленок, и первые шаги ему еще только предстояли.

Эти тут же принялись играть с мелким песком, которым чистят ножи.

Младенец с громким ревом ползал на четвереньках прямо по грязной земле, но никто не обращал на него внимания.

Две девочки рассыпали по земле песок, набросали в нео веревок и лоскутков и принялись размешивать все это при помощи каких-то палок.

Хасинта не сразу догадалась, что это они изображают стирку белья в прачечной Инхуриасов.

О Боже, еще целая орава! – возмущенно бросиила долговязая, явно стараясь привлечь к себе внимания, что, впрочем, не дало никакого эффекта. -

Только и знают - грязь развозить!

.

.

А ну все – вон, вон отсюда!

.

.

И ты, соплюха, забирай своего братца, пока мы его по стенке не размазали!"

Эти угрозы, которые она с таким усердием изрыгала, не возымели ни малейшего действия на окружающих.

Младенец невозмутимо ползал на животе, время от времени поднимаясь на четвереньки; другой малыш зачерпнул горсть песка и принялся размазывать по лицу, как будто умывался; и со своей точки зрения он был совершенно прав, ибо в их игре песок заменял воду.

«Пойдемте, детки, не надо играть посреди дороги, - сказала им Гильермина, в то время как долговязая остервенело топтала ногами их прачечную, крича при этом:
«Бесстыжие твари, не нашли другого места, где играть? Убирайтесь отсюда вместе с этой сволочной ведьмой!

.

.

"

Девчонка разрушила злосчастное сооружение быстрее, чем кто-либо успел сделать шаг в ее сторону.

Остальные девочки подхватили своих малышей с такой легкостью, как если бы это были куклы, и, сверкая угловатыми коленками, быстрее ветра унеслись прочь, исчезнув в глубине коридора.

«Пойдем, - сказала Гильермина своей непрошеной проводнице, - Имей в виду: то, как ты себя ведешь, характеризует не их, а тебя.

.

.

".

.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/19814/65694

Переводчики: passiflora, Allaall