Готовый перевод Fortunata y Jacinta, Benito Pérez Galdós / Фортуната и Хасинта, Бенито Перес Гальдос: Глава 7.

-VII-
Увидев эту картину, она вышла к ним поздороваться.

«Самое худшее уже позади, - сказала Никанора , выходя поприветствовать гостью. -

Он очень буйствовал,

.

.

но, к счастью, все обошлось.

Бедный мой ангел! Такое с ним случается после того, как он поест».

-Какое редкое явление! – входя, воскликнула Хасинта.

-Когда он поест мяса

.

.

Да, сеньора.

Доктор говорит, что у него образовалась какая-то опухоль мозга, потому что слишком много времени он провел, сочиняя романы о дурных женщинах, и ничего при этом не ел, только знай себе осыпал их проклятиями.

.

.

Такое несчастье, сеньора, эта наша собачья жизнь!

Но если бы вы знали, какой это на самом деле хороший человек!

.

.

Когда он спокоен, он никого пальцем не тронет, ни одного дурного слова не скажет.

.

.

Поверьте, он и мухи не обидит!

Вот уже около двух лет он не пробовал хлеба, который едят его дети.

Теперь вы видите, сеньора, как я несчастна?

У Хосе это началось два года назад.

Он не может спать по ночам, не может выбросить из головы эти бредни.

.

.

Все, что он говорит о неверных женах, о красотках, которые путаются с распутными герцогами,

.

.

об обманутых мужьях -

.

.

- все это сплошные выдумки! Назавтра он ничего не помнит, его память чиста, как лист бумаги, и как бы мне хотелось, чтобы так оно и оставалось!

Понимаете, он перенес тиф, и ему было так плохо, а у нас не было денег на еду и лекарства, и мы уже думали, что потеряем его.

Он выздоровел, но эти приступы мозговой лихорадки остались; и теперь они случаются с ним всякий раз, как он поест мясного.

Бывает по-всякому, сеньора; иногда приступ проходит совсем легко, а бывает, что в голове у него так все путается, и он начинает танцевать, как матадор беред быком, и веко у него дергается, а сам он начинает болтать всякие глупости.

Верно гворят, сеньора, что мясо – первейший враг рассудка.

.

.

Я слежу, чтобы он где-нибудь его не раздобыл.

.

.

Это надо же такое выдумать: будто я шлюха и путаюсь с герцогом!

.

.

Да вы посмотрите на меня, какое я чучело!

.

.

Хасинте сия печальная история была далеко не столь интересна,,как думала Никанора; однако, видя, что та еще долго не собирается ставить в ней точку, дама решила взять дело в свои руки.

«Простите меня, - произнесла она самым любезным тоном, на какой только была способна, - но у меня мало времени.

Мне бы хотелось поговорить с сеньором по имени дон

.

.

Хосе Искьердо".

-Я к вашим услугам, ваше превосходительство, - послышался голос из-за двери, а в следующую секунду Хасинта оказалась лицом к лицу с Платоном, который вовсе не показался ей таким уж грозным, каким его описывали.

Наследница ответила, что хотела бы поговорить с ним, и он со всей любезностью, на какую был способен, предложил ей проследовать в свое жилище.

Хозяйка и служанка подошли к двери квартиры номер семнадцать, за которой и жил Искьердо.

«Где сейчас Питусо?» - спросила Хасинта по дороге.

Искьердо выглянул во двор, но никого не увидел, кроме нескольких играющих там ребятишек, пока не обернулся на шум за спиной.

Возле двери номер семнадцать пять или шесть человек, детей и взрослых, окружили слепого мальчика лет десяти, который сидел на скамейке и перебирал струны гитары.

Его рука была слишком мала, чтобы как следует обхватить ее гриф.

Очевидно, он был левшой: правой рукой прижимал струны, а левой их теребил, держа гитару на коленях, струнами вверх.

Его загорелая рука, маленькая и красивая, деликатно касалась струн, извлекая из них нежные звуки простой мелодии, в которой высказались все глубоко скрытые чувства огрубевшей с виду плебейской души.

Голова юного музыканта мерно покачивалась из стороны в сторону, словно у куклы на шее-пружинке, а мертвые неподвижные глаза неотрывно смотрели в одну точку.

С каждой секундой аккорды гитары становились все громче и громче, и внезапно мальчик пронзительным голосом затянул песню:
Цыганочка Пепа -

.

.

Ай-

.

.

яй!

.

.

Это бесконечное "Ай-я-яй" непрестанным рефреном звучало то выше, то ниже, то громче, то тише.

Под конец у слушателей перехватило дыхание, когда слепой пропел последнюю фразу:
"Ах, зачем ее мать родила?"

.

.

Право, тут можно было ожидать большего: голос маленького певца напоминал скорее жалобный скулеж, вроде того, какой издают щенята, когда их тянут за хвост.

Ай-яй-яй!..

.

.

И, наконец, заключительная фраза:
А для ваших для носов
Есть у нас по семь щелчков.

Смех, гам, топот множества ног.

.

.

Рядом с маленьким певцом стоял другой слепой, старый и морщинистый, с темным лицом, похожим на дубовую кору, в суконном берете поверх поредевших волос и в старом плаще, усаженном заплатками.

Довольный смешок старика выдавал в нем автора этих прекрасных строк.

Это тоже был мастер – по всей видимости, отец этого слепого мальчика, которому передавал свое мастерство.

Хасинта окинула беглым взглядом все это сборище, и среди почтенных жильцов разглядела нечто такое, что заставило ее сердце забиться сильнее.

Это был Питусо; он стоял между взрослым слепым и мальчиком, заворожено внимая музыке, одну ручонку уперев в бок, а другую держа во рту.

«Он здесь», - сказала она сеньору

Искьердо, который тут же попытался извлечь ребенка из толпы соседей, чтобы увести с собой.

Сейчас она смогла рассмотреть его лучше, чем прежде, когда его физиономия была вымазана краской, и теперь,увидев ребенка в его настоящем облике Хасинта не могла не заметить, как сильно он похож на Хуанито Санта Крус. Конечно, сходство между ними было не абсолютным, но все же несомненным.

«Нет, мне это не кажется», - подумала Хасинта, задыхаясь от смешанного чувства радости и отчаяния, в то время, как Искьердо распахнул перед ними дверь, приглашая войти.

Едва Хасинта и ее горничная оказались в этой узкой, грязной и безотрадной клетке, и поименованный Платон закрыл за ними дверь, обеих женщин охватил столь необоримый ужас, что обе они едва не бросились к окошку, чтобы позвать на помощь.

Сеньора искоса взглянула на служанку: не заметила ли та ее смятения? Однако Рафаэле было не до этого: она сама стояла ни жива ни мертва от страха.

«Да он же настоящий разбойник, - подумала Хасинта. – Не дай Бог огреет кирпичом по затылку: ведь пикнуть не успеем!»

Но вскоре она немного успокоилась, слушая недалекие переборы гитарных струн и невнятный гул толпы, окружившей двух слепых музыкантов: все-таки люди рядом, он не посмеет…

Между тем Искьердо предложил им два стула, которые обнаружились в этой комнате, а сам сел на сундук, посадив Питусо на колени.

Рафаэла в эту минуту отчаянно соображала, как она станет защищать себя и свою хозяйку, если это чудовище все же решится напасть на них.

О, будь на то ее воля, она бы не задумываясь повесила этого типа на его же собственной бороде!

Как раз на такой случай, если бы ей пришлось защищать сеньориту, она прихватила с собой вертел и спрятала его в складках платья, чтобы в любую минуту можно было выхватить и направить в глаза злодею.

В комнате не было никакой мебели, кроме двух стульев и одного сундука.

Ни комода, ни кровати – ничего.

А впрочем, в темной нише-алькове, кажется, стояли какие-то нары.

Зато на стене висела большая красивая застекленная гравюра, которую обрамляли две черные косы из натуральных волос – очень красивые, свернутые наподобие змей, соединенные шелковой лентой с надписью: «Дочь моя!»
«Чьи это волосы?» – в волнении спросила Хасинта, чье любопытство лишь секунду боролось со страхом.

-Дочери моей жены, - ответил Платон, равнодушно взглянув на картину с косами.

-А я думала, они принадлежали…

.

.

- прошептала дама, так и не решившись закончить фразу. -

- А та девушка, которой принадлежали эти волосы, где она теперь?
-На кладбище! - буркнул Искьердо, и голос его при этом скорее напоминал звериный рык, нежели человеческий голос.

Хасинта взглянула на маленького Питусо, и

.

.

в этот миг ей показалось, что она видит перед собой другого Питусо, уже взрослого.

Она все смотрела на него, и чем дольше смотрела, тем болье поражалась: насколько же они похожи.

О Боже правый!
«Хуанин»! – позвала она его, и сеньор Искьердо тут же обратился к мальчику со всей мягкостью, на какую только был способен этот суровый и грубый человек: «Ну же, букашка, подойди и поцелуй сеньору».

Ребенок застыл на месте, никак не решаясь сделать шаг вперед.

Казалось, он прирос к полу, и лишь завороженно смотрел на сеньору, и глазенки его сияли, как звездочки.

Хасинта и прежде встречала красивые глаза, но таких, как у этого мальчика, не встречала никогда.

Такие глаза могли принадлежать разве что младенцу Христу с картины Мурильо.

"Ну, подойди же ко мне", - ласково поманила она малыша, раскрыв объятия ему навстречу, словно была его родной матерью.

А он в ответ так смутился, что даже щечки его стыдливо покраснели.

"Должен сказать, что он у нас довольно бойкий, только вот боится важных особ", - предупредил Искьердо, подталкивая ребенка к Хасинте, чтобы ей было удобнее взять его на руки.

-Если он настоящий кабальеро, то он не испугается, - заявила сеньорита, целуя чумазое личико, с которого еще не сошли безобразные потеки краски. -

-Какой ты нынче серьезный, а ведь вчера ты так смеялся, когда показывал мне язычок...
После этих слов всю серьезность Хуанина как рукой сняло: ему достаточно было лишь вспомнить о вчерашнем, чтобы ангельская улыбка расцвела на его губах.

Хасинта тоже рассмеялась; но сердце ее при этом тяжко забилось, а глаза затуманили слезы.

Нежный детский смех еще явственнее выявил в нем то самое сходство с Хуаном, что так ревниво искала дама.

От этого смеха, от этой улыбки фамильные черты Санта-Крус проступили еще отчетливее на детском личике, чуть тронутом нежным карминным румянцем.

"Да, это так", -

.

.

думала она с глубокой болью, украдкой изучая лицо малыша.

Столь любимые ею черты Хуана слились в этом ребенке с другими, незнакомыми.

И тогда на краткий миг ее охватила одна из тех вспышек гнева, что терзали ее душу одинокими вечерами, и глаза ее яростно засверкали, когда она узрела в невинном личике ребенка ненавистные черты порочной красоты его матери.

Наконец, она заговорила, и в ее голосе отчетливо прозвучал металл.

Из-за двери снова послышались приглушенные звуки гитары.
«Сеньор Искьердо, нет ли у вас случайно фотографии вашей племянницы?» - спросила она.

Если бы Искьердо ответил, что есть, Хасинта едва ли сдержала бы горестный возглас. Но фотографии не было, и она смогла сохранить лицо.

Некоторое время дама молчала, чувствуя, как неотступная тоска мертвой петлей сдавила ей горло.

Между тем, Питусо с каждой минутой проникался к ней все большим доверием.

Его пальчики боязливо коснулись браслета из старинных монет на ее руке, но оказалось, что на него и не думают сердиться за такое святотатство; напротив, эта красивая сеньора обняла его и прижала к себе. Тогда мальчик осмелел и решил внимательно рассмотреть ее ее брошь, затем исследовал бахрому ее шали, но больше всего ему понравилась муфта – дейсьвтьедбно очаровательная вещица из мягкого мех с дырой, в которую он сунул свою ручонку, и ей сразу стало так тепло…

Хасинта взяла его на руки и усадила к себе на колени. Лаская этого беззащитного ребенка, она как будто пыталась изгнать из души собственную беспросветную тоскку.

Беглым взглядом осмотрела она одежду мальчика, и срдце ее сдавила еще большая тоска.

Как могли допустить, чтобы ребенок ее мужа ходил в таком дырявом рубище, в таких рваных башмаках, почти босой и почти голый?

.

.

Она погладила его по кудрявой головке, дав себе клятву любить этого ребенка, рожденного другой женщиной, как своего собственного.

Тем временем маленький проказник не сводил глаз с перчаток сеньоры.

Он никогда раньше не видел перчаток, и теперь не мог понять, как так может быть, что сеньора снимает с руки чужую, фальшивую кожу, под которой оказывается своя, настоящая.

«Бедняжка! – с болью в голосе воскликнула Хасинта, оглядывая убогую одежду Питусо, сотканную, казалось, из одних только дыр.

Из порванной рубашечки торчало голое плечико, а сквозь прореху на штанишках сверкала ягодица.

С какой любовью обняла она его за худенькие плечики, которые привыкли днем и ночью дролжать от холода и, видимо, никогда не знали тепла материнской руки.
«Вот потрогай, - скозала она служанке, - он же замерз до полусмерти».

Затем она повернулась к сеньору

Искьердо: «Но почему этот несчастный ребенок у вас так плохо одет?»

-Я беден, сеньора, - огрызнулся Искьердо в своей обычной черствой манере. -

-Никто не хочет брать меня на работу -

.

.

на приличную работу.

.

.

Он, несомненно, хотел разжалобить сеньору рассказами о своих злоключениях, однако на Хасинту это не подействовало.

А Хуанин, который с каждой минутой становился все смелее, под конец решился на совсем уж неслыханное дело: погладить ручкой лицо сеньоры, но сделал это, надо отдать ему должное, с величайшим почтением.

«Я куплю тебе самые красивые сапожки», - сказала она, уже чувствуя себя приемной матерью и сопровождая эти слова нежным поцелуем в немытое ушко.

Мальчик в ответ протянул ей ногу в уродливом башмаке.

-Какая ножка! Другой такой не сыскать во всем нашем христианском мире!

Собственно говоря, это был даже не башмак, а какое-то совершенно невообразимое нагромождение мочалы и грязных лохмотьев, покрытое грязью, с огромной дырой, из которой торчали розовые пальчики.

«Благословенный Боже! – воскликнула Рафаэла, сотрясаясь от хохота. -

-Но сеньор

Искьердо, неужели вы настолько бедны, что даже не можете заштопать дыры на детской рубашке?»

.

.

?"

-Абсолютно ничего.

.

.

-Я наряжу тебя, как маленрького принца,

.

.

вот увидишь!

У тебя будет самый прелестный костюмчик, и шляпка, и сапожки из лакированной кожи.

Услышав эти слова, маленький плутишка тут же навострил уши.

.

.

При всех своих человеческих слабостях, первая из которых заключалась в том, что он был еще ребенком, он, тем не менее, хотел, чтобы его считали взрослым.

Однако Хуанин все же был маленьким мальчиком, а потому, услышав, что его собираются красиво одеть, весело рассмеялся.

Но у детей в этом возрасте настроение меняется быстро и неожиданно; вот и Питусо, только что весело бивший в ладоши, вдруг испустил тяжелый печальный вздох.

Как будто он хотел этим сказать: «Мне стало скучно, эта забава мне надоела».

Ххасинта крепко обняла его.

-До встречи, сеньор

де Искьердо, - сказала дама, давая понять, что считает вопрос решенным.

-Я уже знаю от вашего соседа, кто мать этого мальчика.

Я вижу, что вы не сможете дать ему должного образования и воспитания.

Поэтому я заберу его к себе.

У Искьердо уже был готов ответ.

-Я все скажу сеньоре.

.

.

я.

.

.

воистину, закон на моей стороне.

Я люблю его, черт возьми (?), как родного сына.

.

.

Сеньора думает, что сделает доброе дело, нарядив этого малыша, как куклу; пусть лучше она поможет мне устроиться на работу – вот тогда я ей поверю.

-Ну, нет, эти штучки со мной не пройдут.

Мы с вами можем быть друзьями, но при условии, что я заберу этого бедного ангелочка в мой дом.

Зачем он вам нужен? Зачем ему расти в этих зловонных дворах, среди всякого сброда?

.

.

Я помогу вам. Что вам нужно? Деньги? Должность?
-Если сеньора, - начал издалека Искьердо, медленно цедя слова, как будто после долгого обдумывания, - поможет мне провернуть одно дельце…

.

.

-Смотря какое дельце.

.

.

-Скажем, если сеньора замолвит за меня словечко перед Кастеляром,

.

.

который меня так ненавидит….

.

.

Или перед этим сеньором

де Пи.

-Меня не интересуют ваши де пи и де па.

.

.

Я ничего не могу вам обещать заранее.

-Но учтите, что, если я не получудолжность в управлении дель Пардо, этот мальчик останется здесь.

.

.

-Да, кровь Христова, я не шучу! – сурово заявил Искьердо, поднимаясь с сундука

и принимая картинную неприступную позу, которая должна была сказать много больше, чем слова.

-Значит, управление дель Пардо, ни больше ни меньше? – пошла в наступление Хасинта.

Ну что ж, тем хуже для вас.

Я поговорю с моим супругом, расскажу ему все про Хуанина, и он потребует его через суд, тем более, что мать его все равно бросила.

Рафаэла не сомневалась, что, услышав эти слова, Платон станет более покладистым.

Но тот отнюдь не считал свою партию проигранной, а потому, взяв ребенка на руки, ласково погладил его по головке и спросил: "А кого любишь ты, дурашка?..

.

.

Да-да, кого ты любишь, мой дурачок?"

Мальчик в ответ крепко обхватил его за шею.

«Я никому не позволю его обижать, и сама никогда не обижу, - произнесла сеньора, глядя на Хуанина влюбленными глазами. - Я подарю ему такю любовь, какой он не видел никогда в жизни».

Завтра я вернусь, и надеюсь, что тогда мы с вами договоримся.

.

.

А насчет управления дель Пардо – я постараюсь, но пока ничего не могу обещать.

Может быть,

.

.

не знаю.

.

.

".

Услышав это, Искьердо немного смягчился.

«Ничего, ничего, - подумала Хасинта. – Этот человек просто обычный жулик.

Правда, я не знаю, как вести себя с людьми этой породы.

Завтра я вернусь вмести с Гильерминой, и тогда...

.

.

Как же я хочу снова увидеть тебя, мой малыш…

-Для вас, - произнесла она вслух, - и в самом деле было бы лучше быть кандидатом.

Мне кажется, в этом качестве вы могли бы хорошо послужить нашей угнетенной родине".

Искьердо тяжело вздохнул и опустил ребенка на пол.

«Вот перед вами человек, чья жизнь прошла в священной борьбе за свободу испанцев.

.

.

".

-Но скажите мне, ради Бога, вы и теперь все еще хотите бороться за эту свободу?
-Вот уж нет, - ответил Искьердо.

.

.

-Вот это и называется:

.

.

змею на своей груди пригреть.

.

.

Между прочим, если хотите знать, и Бисера, и Кастеляр, и другие мерзавцы своим нынешним положением обязаны мне.

-Это к делу не относится.

Меж тем звуки гитары и голоса слепых певцов зазвучали громче , и к ним присоединилась дробь рождественских барабанов.

«У тебя нет барабана?» - спросила Хасинта у малыша, который в ответ лишь покачал головой.

-Какой ужас! Посмотрите, у него нет даже барабана.

.

.

Я куплю тебе такой барабан, сегодня же куплю.

Ты поцелуешь меня?
Об этом Питусо не нужно было просить дважды.

Он уже успел набраться смелости.

Хасинта достала пакетик леденцов, и он, будучи сластеной от природы, тут же потянулся посмотреть, что это такое интересное сеьнора извлекает из бумажного кулька.

Когда Хасинта положила карамельку ему в ротик, Хуанин снова засмеялся от удовольствия.

«Ну так что вы скажете?» - спросил Искьердо.

И совершенно напрасно спросил, потому что сам не был уверен, что из этого сомнительного ходатайства что-нибудь получится.

Хасинта снова взяла его на руки и заглянула ему в лицо.

И, взглянув на него, Хасинта вновь поневоле вспомнила о том, о чем мечтала забыть.

Лучше бы ей ничего об этом не знать!

.

.

Тем не менее, она хотела выяснить все до конца, без спешки и горячки.

На Гильермину в этом вполне можно положиться.

Неожиданно маленький проказник вынул карамельку изо рта и протянул ее сеньоре, предлагая ей тоже пососать.

«Кушай, дурачок мой, у меня есть еще», - ответила Хасинта.

Тогда, видя, что его великодушие не оценили, малыш высунул язык.

«Ах, плутишка, ты шутишь со мной!» - воскликнула Хасинта.

.

.

".

А он, совсем расшалившись, снова высунул язык и впервые за все время разговора весьма отчетливо произнес одно-единственное слово:
"Шлюха".

Хозяйка и служанка дружно рассмеялись, и Хуанин вслед за ними тоже закатился мелодичным смехом и захлопал в ладоши.

-Чему вы его учите? – возмутилась Хасинта.

.

.

-Ступай, сынок, и не надо говорить таких слов, - снова подтолкнул его Искьердо.

.

.

-Ты меня любишь? – спросила Наследница, прижимая его к себе.

Мальчик во все глаза уставился на Искьердо.

«Скажи ей прямо, что ты не пойдешь с нею,

.

.

ясно тебе?

.

.

Скажи, что ты не пойдешь с нею, потому что больше любишь своего дорогого папочку Пепе – слышишь, букашка?

.

.

А еще скажи, что у твоего папочки есть что дать этим чиновникам».

Он снова грубо схватил ребенка, и Хасинте ничего не осталось, как попрощаться с ним, пообещав напоследок вернуться вместе со своей решительной подругой.

"Прощай, прощай, Хуанин.

До завтра». – сказала она, целуя его ручку, потому что не решалась поцеловать личико – так оно было перепачкано карамелью.

-Прощай, счастливчик! – повторила за ней Рафаэла, слегка слегка пощекотав ему пятку, которая проглядывала сквозь дыру на чулке.

И обе вышли.

Искьердо, который хотя и не был настоящим кабальеро, тем не менее, считал себя таковым, а потому проводил их до самой парадной двери с малышом на руках.

Чтобы сделать приятное этим двум женщинам, он даже заставил малыша махать им вслед ручкой, пока они не скрылись за поворотом на улицу де Бастеро.

.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/19814/65701

Переводчики: passiflora